Сейчас или никогда

      21:19       Ничего не может быть отвратительнее двойного свидания.       Мы сидим у Исака в гостиной. Я и Соня – на одном диване, Исак и Эмма – на другом. Между нами с Исаком – непреодолимая пропасть. Девушки болтают без остановки, попивая вино из бокалов, а мы сидим и молчим, потому что не в силах поддержать женский бессмысленный разговор. Зачем вообще нужно было устраивать этот цирк? Если Соня и Эмма хотели пообщаться, они могли это сделать без нашего присутствия.       Хочу напиться в стельку, поэтому я уже почти уговорил вторую банку пива. И к черту, что это может сделать мне хуже. Потому что хуже, чем сейчас, уже быть не может. Я сижу глубоко в своих мыслях, спустив синтетическую бороду под подбородок, медленно потягиваю пиво, и не слышу ни слова из разговора девушек. Я сижу в тишине, находясь в мире шума. Мне так хочется поговорить с Исаком, и я даже не могу вспомнить, когда последний раз за этот вечер слышал его голос. Все идет не так, как я хотел. Время в этом месте буквально замерло, и этот вечер не идет, а катится по наклонной.       Вы когда-нибудь смотрели на кого-то, думая: «Что за произведение искусства?». Как только я увидел Исака в начале вечера, я подумал именно это и едва не потерял голову. Он сегодня Юлий Цезарь: лавровый позолоченный венок, из-под которого красиво вьются его волосы, красная накидка через плечо, под которую надета обычная серая кофта, и джинсы. Его костюм довольно прост, но я практически улетаю от одного взгляда на Исака в этом неожиданном образе. Даже облик бесстрашного римского императора не смог сделать его немного решительнее: он все тот же робкий кудрявый парнишка, которого я увидел в первый школьный день. А Эмма, кстати говоря, сегодня Клеопатра. Меня немного замутило от этой ванили, когда я понял, что у Исака и Эммы тоже парный костюм, как и у нас с Соней. Потому что Соня настаивала на парном костюме. Видимо, ей слишком сильно хочется акцентировать внимание, что мы вместе. А Эмма-то что, от отчаяния? Они ведь с Исаком никто друг другу, хотя я не знаю наверняка. Во мне кипит ревность, как только я думаю об их союзе, мои звери уже на грани восстания, подпитываются алкоголем и уже почти заведуют мной. Но мне все равно. Все равно, что я выгляжу как гном-переросток в дурацком костюме бога, у которого вместо штанов – какие-то белые лосины сомнительного вида, а туника больше похожа на подпоясанную полупрозрачную наволочку. Я совсем утратил оптимизм и надежду, что сегодня что-нибудь изменится в лучшую сторону. Если вечер с самого начала не задался, вряд ли что-то может его сделать лучше. Разве, только чудо. - Ты на год старше Эвена? – наконец-таки, кроме надоедливых женских голосов, я слышу знакомый тенор, который так желал услышать. Это вырывает меня из мыслей. - Нет, я тоже девяносто седьмого, - успеваю ответить раньше, чем Соня, открывая третью банку пива. У нас с Исаком образуется недолгий зрительный контакт впервые за вечер, но Соня все портит: - Может тебе хватит пива? – с тоном надзирателя говорит она. - Может, хватит нянчиться со мной? – отвечаю раздраженно, глядя Соне в глаза. Исак и Эмма в это время за нами наблюдают. Меня бесит, что Соня собирается выяснять отношения прилюдно. Конечно, можно было бы сгладить это все, свести конфликт на «нет», но я сейчас слишком свиреп, чтобы упустить момент и не показать Соне, насколько она меня задолбала. Впрочем, все-таки пытаюсь сделать голос немного мягче. – Я серьезно, хватит меня контролировать.       Соня несколько секунд смотрит на меня, и мне кажется, что она готова выцарапать мне глаза. Но потом она неожиданно встает с дивана и говорит: - Где туалет? – и, не дождавшись ответа, быстро идет к выходу в коридор. - Э-э, по коридору и направо, - ей вслед говорит Исак, и девушка выходит из гостиной.       В воздухе зависает неловкая тишина, которая подталкивает Эмму встать и последовать за Соней. У меня внутри ничего не дрогнуло, что мои слова задели мою, так называемую, девушку. Скорее всего, она пошла в туалет, чтобы поплакать от того, что я такая бесчувственная и грубая сволочь. Но мне и дела нет. Я отстраненно продолжаю попивать пиво, наблюдая, как Эмма удаляется из гостиной. Ну вот, девушки ушли, как я и хотел. Но что изменилось? Ничего. Как было напряжение, так и осталось. И оно никуда не денется, если к этому не приложить усилий. Я хотел чуда, но оно не произойдет, пока не сделаешь его своими руками. Но, прежде чем снова стать режиссером своей жизни, я не могу решить, стоит ли менять что-то сегодня, или пустить на самотек этот отвратительный вечер. - Я слышал, на вечеринке будет много народу, - говорит Исак. - Сколько времени? – едва парень договаривает последнее слово, я задаю этот вопрос. Браво, он пытается разрядить обстановку, но я пропускаю его реплику мимо ушей, так как слишком занят поиском невидимых знаков. Знаки. Цифры. Я всегда к ним обращаюсь, когда не могу найти выход. - М? – Исак явно переспрашивает не потому, что не расслышал, а потому, что не ожидал, что я проигнорирую его, и спрошу о такой ерунде. - Времечко, - повторяю я, поправляя этот дурацкий парик, пряди которого неприятно спадают на лицо. Пока Исак лезет в карман за телефоном, я еще несколько раз успеваю расстроиться, какого черта все пошло под откос. - Двадцать один двадцать один, - внезапно говорит парень, после чего я столбенею и смотрю на него, как баран на новые ворота. - Серьезно? – пораженно спрашиваю, так как не верю тому, что услышал.       Парень еще раз смотрит на экран, прежде чем положить телефон обратно в карман джинсов: - Да, а что?       Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Я просил знак, вот и получил. Однако я понятия не имел, что он будет именно таким прямым. Поскольку я хорошо знаю ангельскую нумерологию, эта комбинация просто вбивает из меня весь дух. 21:21 – это бурный роман, двадцать один – значит счастье, двадцать один – день рождения Исака и дата нашего несостоявшегося поцелуя. Слишком много знаменательных совпадений. Поэтому для меня двадцать один – это значит действовать. И сегодня я не остановлюсь. - Идем, - говорю, хватаясь за банку пива, чтобы допить ее. От этой новости пересохло в горле. - Э-э, куда? – озадаченно спрашивает Исак.       Я залпом глотаю остатки пива. - Куда угодно, - разводя руками, я встаю и решительно направляюсь вон из квартиры. Нужно бежать из этого места как можно дальше, от девчонок, которые вот-вот вернутся к нам. И куда – не имеет значения. Лишь бы только вдвоем. – Ты идешь?       Но Исак сидит, переваривая мой внезапный порыв, и, кажется, даже не собирается следовать моему примеру. Я уже напрягаюсь, что мой план не сработает, но, обернувшись у входной двери, я вижу Исака, примерно ступающего за мной. И теперь я уверен, что чудо свершится.       22:00       Огромный ночной город, освещенный миллионами огней, которые, словно светящиеся любопытные глаза, безмолвно наблюдают за нами. Осло – шумный многолюдный город, он каждый день видит чужие жизни, взлеты и падения, и мы – всего лишь его момент. Велосипед, смех, нелепые хэллоуинские наряды. Мы едем по холмистой местности по узким улочкам в окружении частных домов. Я – за рулем, везу нас, куда глаза глядят, усердно кручу педали, а Исак сидит на багажнике, поджав свои длинные ноги, держит равновесие, то и дело, весело покрикивая и звонко смеясь, когда я нарочно виляю и отпускаю руль. Я слышу звук входящих сообщений, которые одно за другим приходят Исаку. Наверное, Эмма и Соня негодуют, заметив наше отсутствие. Но мы и не собираемся возвращаться, и, тем более, реагировать на эти сообщения. Сейчас слишком хорошо, легко и сладко на душе, и я готов поклясться, что мы оба чувствуем эту естественную связь между нами. Где-то вдали слышен лай собак, в воздухе витает аромат костра и осенних листьев. Улицы в этом районе пусты, весь город спит или занят своими делами, и только мы нарушаем его покой, горланя дуэтом песню Nas: - Я знаю, я могу! – читает Исак партию Nas’а. - Я знаю, я могу! – повторяю я чуть тише. Я сейчас что-то типа бэк-вокала. Это получается у меня немного лучше, чем битбокс. - Стать тем, кем хочу! - Стать тем, кем хочу! – я имитирую детский голосок, как в песне, хохочу, а потом закашливаюсь. Очень трудно крутить педали, когда ты едешь в гору, да еще и петь при этом. - Если я буду усердно трудиться, если я буду много работать, - Исак уже не читает, а просто орет. - То я добьюсь, чего хочу! – дыхания не хватает, поэтому я говорю это сиплым голосом, всю силу вкладывая в ноги, чтобы наконец-то добраться вершины улицы. - Добьюсь, чего хочу! – Исак слышит, что я сдыхаю, и подпевает мне, как раз в этот момент я делаю последний рывок, и наконец-таки добираюсь до вершины холма, а затем, оттолкнувшись от земли, я убираю ноги с педалей и мы быстро и легко катимся вниз по улице, громко крича при этом. Исак смеется и хватается за мою спину, и от этого прикосновения я едва не выпускаю руль из рук, потому что не могу сконцентрироваться на управлении. Я чувствую только его холодные руки на своей пояснице.       Мы немного сбавляем скорость, когда велосипед подъезжает к красивому белому дому, который кажется мне знакомым, и я резко торможу, от чего Исак хватается за мое плечо.       Я смотрю на Исака, который явно не понимает, зачем мы остановились и почему я так уставился на пристройку этого дома. Во мне кипят безумные идеи. Алкоголь сделал свое дело, и мои звери теперь отвечают за благоразумие. - Я хочу поплавать. А ты? - говорю, слезая с сидения, и уверенно шагаю в чужой двор. - Плавать? – скептически спрашивает Исак, оставаясь сидеть на велосипеде. - Именно! – я на секунду оборачиваюсь и иду дальше. Исак недолго думает, прежде чем встать с велосипеда, бездельно бросив его посреди дороги, и пойти за мной.       В подвале, где находится бассейн, горит свет, но внутри никого нет. Как кстати его забыли выключить! Я ковыряю оконную раму, пытаясь открыть ее, чтобы забраться внутрь. Исак медленно и неуверенно подходит ко мне: - Хм, и кто тут живет? - Моя тетя, - вру, быстро отводя взгляд, и ищу что-нибудь на земле, чем можно подцепить маленький замочек на раме. Я бы мог сказать, что мы сейчас вломимся в абсолютно чужой, но откуда-то знакомый мне, дом, но это бы отпугнуло Исака. Пусть узнает об этом после, когда мы покинем это место. - О-о, м-м-м, - Исак явно немного обескуражен и просто так не отстанет. - И она нормально отнесется к этому? - Ага, без проблем, - найдя на земле что-то вроде ржавого гвоздика, я ковыряю замочек дальше. - Но…где она, твоя тетя? - В отпуске, - я смотрю на Исака, искусственная борода неприятно лезет в рот. - Почему у тебя нет ключей? – смеется тот. - Потому, что она в отпуске, - продолжаю свою легенду. Мои звери прямо-таки горят азартом. - А, ну да, это все объясня… - Забей и не парься! – перебиваю его, тем временем удачно подцепляя замок, и рама открывается. – Та-да-ам! – я лезу в окно, сначала просовывая ноги. – Ты идешь?       Исак раскидывает руки, без слов говоря: «Куда я денусь?» и следует за мной. Действительно, что может быть романтичнее первого свидания со взломом?       Внутри светло и уютно. Я первым делом присаживаюсь, чтобы потрогать воду. Она кристально-голубая, и сильно пахнет хлоркой. - Теплая, - говорю, когда Исак влезает следом и становится около меня. - Окей, - покорно говорит он, снимая кроссовки, но я слышу небольшой скепсис в его голосе. - «Окей»?! – я развязываю пояс от этой нелепой туники. – Почему ты такой скептик? - Я не скептик, - начинает оправдываться тот, а я тем временем наконец-таки снимаю этот ужасный парик. – Просто то, что мы собираемся делать, немного странно. - Плавать боишься? – тут же говорю я. Мне хочется немного подзадорить парня. - Боюсь плавать? – возмущенно говорит тот. - Определенно. У тебя страх воды? - Страх воды? – звери внутри меня потирают руки, заметив, как Исак начинает протестовать. Я снимаю тунику и остаюсь в одних лосинах и белой футболке. – Страх воды? Нет! Просто это не дом моей тети.       Он всего лишь снимает красную накидку костюма, а внутри меня так и порхают бабочки. - Значит, ты просто боишься испортить свою прическу? – не унимаюсь я. Или мои звери? Я не понимаю, кто во мне сейчас говорит.       Исак на секунду замирает, ошарашено смотря на меня, и тычет пальцем себе в грудь. Видимо, хочет этим намекнуть, что среди нас двоих только я слежу за своей прической, тщательно укладывая ее по утрам. И он чертовски прав. - Ты считаешь, что я беспокоюсь о своей прическе? - А что я должен думать? – продолжаю задирать Исака, смеясь. Его реакция на мои реплики очень меня веселит. – Похоже на то.       Исак замирает, смотря мне в глаза. - Похоже на то, что меня волнует моя прическа? – он широко улыбается. Кажется, его тоже забавляет этот наш диалог. Или вся ситуация в целом. - Не прямо сейчас, но обычно – да.       Только успеваю договорить, как тут же чувствую руки Исака на своей руке, и не понимаю, что происходит, как кафель уходит у меня из-под ног, и я с криком лечу в бассейн.       Уши закладывает, тело пробирает мороз после резкого вхождения в воду. Вся оставшаяся на мне одежда пропитывается водой. Я открываю глаза и вижу болтающиеся в воде ноги Исака. Он прямо в одежде прыгнул за мной?       Я не всплываю, наслаждаясь, как пузырьки обрамляют мое тело, щекоча кожу. Но вскоре воздух, который я едва успел вдохнуть перед падением, постепенно кончается, и я, подплыв максимально близко к Исаку, резко выныриваю, чуть ли не ударяясь грудной клеткой о его нос. - Думал, что я откинулся? – говорю с улыбкой, как только выныриваю. Исак такой смешной с мокрыми взъерошенными волосами. - Да-а, я так испугался! – отвечает он, смеясь и часто болтая руками, чтобы оставаться на поверхности. – Ты полный отстой в задержке дыхания. - Я – отстой? Да пошел ты, сам попробуй! – беззлобно отвечаю я, хохоча. - Вызов мне бросаешь? Тогда готовься, я – мастер в задержке дыхания. - Ну-ка, докажи. - Окей, раз плюнуть, - говорит он и, зажав нос рукой, уходит под воду, а я начинаю мысленно считать.       Я не могу сдержать смеха, когда я дохожу всего лишь до цифры «четыре», а Исак уже выныривает. - Вау! Ты не перестаешь меня удивлять!       Исак смеется. - Мне попала капля в горло. - Ну да, конечно! – продолжаю смеяться я. Внутри все так и дрожит, и это уже не от холода. Мы так близко. Исак совсем рядом, и наши ноги в воде то и дело соприкасаются. - Да я воды наглотался! – громко бунтует Исак. - Хорошо-хорошо! - Нужно еще раз, - говорит он, а его голова почти уходит под воду. Я прекрасно его понимаю, потому что сил держаться на поверхности уже почти нет. - Давай вместе, - предлагаю я. - Вместе? - Да, на счет «три», - я показываю ему три пальца. - Последний раз, чтобы определить победителя, - хрипло и устало говорит Исак. - Готов? Мы сделаем это на счет «три». А нет, лучше на «один», - говорю я и начинаю обратный отсчет. - Три, два, один!       Делая глубокий вдох, последнее, что я вижу – это как Исак снова зажимает пальцами нос, и после мы ныряем.       Голубая вода похожа на светлое безоблачное небо. Свет от подводных прожекторов освещает дно, пронзая лучами водяную гладь, словно множество солнц, прорывающихся сквозь тучи. Хлорированная вода режет глаза, все вокруг нечеткое и размытое, но я не могу их закрыть, потому, что передо мной – само божество, моя мечта, мой несуразный идеальный мужчина. Он опускает задравшуюся кофту вниз, которая ненадолго показывает мне его голый живот, и я, от этого с ума сводящего зрелища, выпускаю немного воздуха. Исак, кажется, держится уверенно, но я почти не вижу его лицо, чтобы понять, какие у меня шансы на победу. А мне определенно не хватает воздуха, чтобы продолжать наше соревнование. Но я не могу просто так взять и сдаться. Я – по жизни победитель, хоть однажды и поверженный своим недугом, не хочу сегодня принимать поражение. Я хватаю Исака рукой за горло, пытаясь, таким образом, спровоцировать его проигрыш. Но Исак держится слишком хорошо. Он убирает мою руку, даже и не надеясь мне уступать, а я тем временем чувствую, как начинают болеть мои легкие от недостатка воздуха. Я придумал эту игру, и я могу играть не по правилам. Мои звери мечутся, бесятся, им нужно дать их желаниям жизнь. Они толкают меня, истошно вопя: «Ты должен выиграть любой ценой!». Мои монстры подкидывают мне идею, от одной мысли об осуществлении которой у меня немеют конечности и сердце громко ухает в живот, пробуждая абсолютно всех бабочек, заставляя их кружится еще быстрее. Я гоню своих монстров вон, но все равно иду у них на поводу, потому что их мысли слишком совпадают с моими мечтами. Я понимаю, что если не сейчас, то никогда. И, резко подавшись вперед, я целую Исака в губы. Поцелуй получается больше похожим на толчок или удар по зубам, и Исак от неожиданности отлетает немного назад и начинает быстро шевелить руками, всплывая. Я даже забываю, что не дышу, и запаса воздуха уже нет, в голове только кричащие мысли, и я не верю, что сделал это. Смотрю в воду еще несколько секунд, Исак уже почти вынырнул, и я вижу его болтающиеся ноги. Мне нужно последовать за ним, но я не могу. «Обыграй все, сделай это шуткой!» - кричит голос в моей голове. – «Все будет хорошо, ведь в прошлый раз, когда вы почти поцеловались, он не оттолкнул тебя!», и я, из-за невозможности больше находиться без воздуха, все-таки всплываю на поверхность. - Есть! – выныриваю, победно выставляя кулак вверх. – О да! - Что значит «есть»? – Исак разгневанно сдвигает брови, но при этом широко улыбается. Я не понимаю, как он будет реагировать, поэтому продолжаю делать вид, что это все была очередная шутка. - Я победил! – продолжаю ликовать, поправляя челку, прилипшую ко лбу. - Что?! «Есть»?! Да ты мухлевал! – Исак явно в ярости, но при этом смеется, и страх в моей душе понемногу испаряется. - Я ведь победил! – я и смеюсь, и дрожу одновременно, поражаясь Исаку, что он акцентирует внимание не на поцелуе, а на нечестной победе. Другой бы на его месте уже дал бы мне по роже. – Ты прикалываешься? - Это нечестно! – не успокаивается тот. - Ты думаешь, здесь работают правила? - ДА! – уверенно заверяет тот, а я начинаю хохотать, а потом Исак подхватывает меня, и мы, смеясь, кружим напротив друг друга, меняясь местами. - А ты как думал? - Но это жульничество! Так нельзя. Я не принимаю такой проигрыш. - Тогда давай заново? – предлагаю я, и мы в ту же секунду одновременно ныряем.       Водяная гладь снова накрывает нас с головой, пряча ото всех, хотя, на нас никто и не смотрит. Мы наконец-таки одни, принадлежим сами себе. Нет ни Сони, ни Эммы, ни кого-нибудь еще, кто способен испортить все волшебство, искрящееся между нами. Удивительная вещь: почему-то, погружаясь под воду, я чувствую себя защищенным. Даже мои звери от этой сказочной волнительной атмосферы замолкают и не подают голоса. Будто бы нырнув, мы попадаем в совершенно другой мир, в котором можно не бояться, что произойдет или не произойдет в следующую минуту; можно сделать то, что ты хочешь и чувствуешь, просто сбросить ярлыки, показать себя такими, какие мы есть, и остаться любимыми.       Свет подводных ламп ярко бьет по глазам, хлорированная вода попадает в нос, но мне все равно. Я не всплыву, даже если у меня закончится воздух или я буду на грани обморока. Потому, что я вижу Исака напротив и то, как он близко, выбивает последний дух. И тут Исак приближается ко мне, и его губы медленно накрывают мои, и я просто не верю происходящему. Это подобно сотне одновременно вспыхивающих фейерверков, или воздействию биологического оружия, которое поражает все внутренности неизлечимой болезнью – словами не передать, что я испытываю, когда мы сливаемся в поцелуе. Я не хочу, чтобы этот миг когда-нибудь закончился, где все вокруг – ничто, когда наши губы не сливаются воедино. Сейчас я живу только нашим поцелуем и не могу представить, что будет, когда наши губы разомкнутся. Я наглотался хлорированной воды, глаза пекут и воздух вот-вот закончится, но разве это важно? Я так боялся, что мои чувства к Исаку – проделки моих монстров, но сейчас я уверен, что они принадлежат мне и только мне.       Мы выныриваем одновременно, не размыкая губ, не прерывая поцелуя. Я бережно держу Исака за лицо, будто боюсь, что он – моя галлюцинация, которая вот-вот исчезнет. Но он такой реальный, неуклюже целует меня, практически не открывая рот, и я не могу сдержать счастливой улыбки. Я чувствую, насколько все меняется, когда мы целуемся. В голове играет музыка, мысли отключены – они подвластны нахлынувшим эмоциям. Мы ненадолго прерываем поцелуй и отстраняемся, чтобы отдышаться, смотря друг на друга. Когда я вижу его глаза – два дурманящих океана, цвета марихуаны, я забываю все на свете: что мы вломились в чужой дом среди ночи, что есть столько причин, которые могут это все испоганить. И, когда я вижу лицо Исака, в голове невольно всплывают строчки из великой истории о бессмертной любви:

Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне...

      И я хочу держаться за этот миг. Не смотря на то, что я постоянно спотыкаюсь и падаю, не в силах противостоять тому, что крадет мою душу время от времени, сейчас действительно я – это я, и такого со мной не было еще никогда.       Прильнув друг к другу снова, мы целуемся с большей страстью, будто бы прерывались не на пару секунд, а на целый, бесконечно долгий, год. Исак немного стесняется, я понимаю его, поэтому беру ситуацию под свой контроль. Властно притягиваю парня ближе к себе за талию, и чувствую отдачу, и как учащается его дыхание. Он неуверенно кладет руку мне на плечо, а затем я чувствую, что он вдруг замирает. Приоткрыв глаза, я вижу, что Исак оторопело смотрит куда-то влево. Я с любопытством следую за его взглядом, и так же в замешательстве зависаю с открытым ртом. Все потому, что у бассейна стоит светленькая девочка лет семи, которая, безо всяких эмоций устанавливает с нами продолжительный зрительный контакт. Наверное, мы с Исаком думаем одинаково: «Господи, хоть бы только она не заорала» и боимся даже пошевелиться, потому что любое движение, а тем более, слово, может заставить ее закричать, и тогда нам полная задница. Но это нам не помогает. - Ма-а-ма-а-а-а-а!!! – все-таки орет девочка, как сирена, и ее голос раздается в три раза громче, чем есть на самом деле, отскакивая от голых стен полупустого помещения с бассейном. - Бля-бля-бля! – начинаю я, скорее гребя к бортику, у которого мы бросили свою одежду. - Срань господня! – подхватывает Исак, барахтаясь за мной. – Кто это был?!       Я выпрыгиваю из бассейна, и мои лосины слетают по самые колени. Кое-как натянув их на задницу, я бормочу себе под нос: - Вот это влипли, твою мать, - хватаю все наше барахло и вышвыриваю в окно. - Кто тут живет?! – возмущенно спрашивает Исак, когда я готовлюсь запрыгнуть на высокий подоконник. - Кто-то, с кем я ходил в начальную школу, - я подтягиваюсь на руках, боком усаживаясь на подоконник, и вылезаю в окно.       Успев натянуть один кроссовок, я вижу, что следом лезет Исак, который с трудом запрыгивает на окно только со второго раза и тянет мне руку помощи. Я тут же хватаю его за руку и вытягиваю на улицу, как репку. Он стоит у окна на четвереньках, когда из бассейна начинают доноситься голоса взрослых. Я швыряю в Исака его обувь и накидку, и мчусь подбирать велосипед с дороги, а тот, не поймав ни одну из вещей, ногой захлопывает оконную раму, вскакивает с земли, на ходу подхватывая свои раскиданные кроссовки и накидку, и, два раза спотыкаясь на ровном месте, бежит за мной. Подняв велосипед, я сажусь на сидение, надев на руль свой парик и венок Исака. И принимаюсь кое-как натягивать на себя тунику от моего костюма, потому что нужно хотя бы что-то, чтобы прикрыться, ибо от воды и без того прозрачные лосины теперь уж слишком показывают меня во всей красе, и, к тому же, на них еще и лопнула резинка,что грозит мне в любой момент лишиться штанов. Я не успеваю продеть вторую руку в рукав, когда на багажник плюхается Исак, вопя и стуча меня по спине: «Давай-давай, езжай, скорее!», и я, надев тунику только на одну руку, жму на педали, увозя нас прочь от этого дома.