Злой рок Олимпа

      Солнечные лучи просачивались сквозь плотную ткань штор, проливая в комнату тусклый свет. Порывистый октябрьский ветер играл с пожелтевшей листвой, а голые ветви и мелкие дождевые капли настойчиво стучались в окна, призывая к пробуждению. Катсу лениво потянулся на кровати, красочный сон постепенно расплывался от проникающего в его сознание резкого звука вибрации. Услышав удар от падения смартфона, Катсу вскочил с постели, не смотря ответив на звонок, который, судя по всему, был уже не первым за сегодняшнее утро.  — Господин Такаги, — неуверенный мужской голос по ту сторону дрожал, выдавая нервозность его обладателя, — Доброе утро, это Миура. Простите за беспокойство, но когда вас ждать?  — Мы ведь договаривались на девять, — сонно потирал глаза парень, смутно вспоминая детали запланированных встреч.  — Да, но уже половина десятого. Я подумал, что, возможно, возникли какие-то трудности — и решил позвонить. Катсу удивленно взглянул на экран — время его подъема обычно колебалось от половины седьмого до восьми, не говоря уже о том, что обязанность приводить его в чувства после сна принадлежала личному телохранителю, но часы и впрямь показывали половину десятого, а в комнате и следа Мамору не наблюдалось.  — Да, кое-что произошло, — раздраженно ответил Катсу, его слова стали отчетливее и громче, — Я буду через час, — он бросил смартфон на кровать и выглянул за дверь. Не обнаружив там никого, парень быстрым шагом направился к своему бодигарду, минуя по несколько ступеней за раз, спускаясь вниз по широкой лестнице. В моменты спешки дом казался невообразимо огромным, а его коридоры — нескончаемыми, громкие шаги отдавались эхом в просторных комнатах. Когда Катсу, наконец, добрался до нужной на первом этаже, за стуком в ее дверь — впрочем, бессмысленным и чересчур церемонным в данной ситуации — не последовало ответа, поэтому парень грубо дернул за ручку и прошел внутрь.  — Хён? Мамору там также не оказалось, шторы в его комнате были задернуты, и глаза слепил яркий свет, исходивший от ноутбука. На экране открыт был документ, и Катсу приблизился к рабочему столу в надежде получить ответ на свой главный вопрос. «Я больше так не могу. Простите» — коротко гласил текст.  — Это, мать твою, шутка такая? — выругался Катсу, выбегая в холл, где собрались младшие и старшие «братья» в ожидании оябуна, — Где Мамору?! В ответ на его вопрос присутствовавшие в доме лишь отрицательно качали головами и разводили руками, вопросительно пересматриваясь между собой.  — Что произошло? — обеспокоенно спросил Сехун, вставая с дивана и пряча в кармане брюк телефон.  — Не важно, просто найдите его! — яростно махнул рукой Катсу, — Подгони машину, я выйду через минут пятнадцать. Впопыхах приведя себя в порядок и надев первый попавшийся костюм, младший Такаги сел в салон автомобиля, который уже, как и было велено, ожидал его у главного входа, и скомандовал ехать к месту встречи. Утро выдалось, мягко говоря, неудачным, и явным тому доказательством были взъерошенные после сна волосы, что не так-то просто было уложить на скорую руку, неравномерно проступавшая щетина над верхней губой и подбородке, заспанные глаза, а в довершение ко всему криво завязанная петля шелкового галстука — картина, представляющая сына главы клана не в лучшем свете, и на ее фоне даже шофер выглядел куда более презентабельным.  — Ты видел хёна? — спросил Катсу, увлеченно завязывая галстук на шее заново.  — Сегодня? — младший Такаги называл так лишь одного человека, и Сехун сразу понял, о ком шла речь; в ответ парень на заднем сидении положительно кивнул, — Нет. Со вчерашнего вечера мы не встречались. Раньше телохранитель никогда его не подводил. Мамору Сато являлся человеком крайне ответственным и преданным не только клану, но и в частности Катсу. Они знали друг друга более десяти лет, на момент их знакомства младшему Такаги было четырнадцать. За годы, проведенные вместе, они сильно сблизились, и Катсу воспринимал мужчину не как простого подчиненного, а, в первую очередь, как старшего брата, поэтому называл его «хён», хоть тот и не был корейцем. Они любили проводить свободное время играя в бильярд или за просмотром бейсбольных матчей, лениво развалившись на диване и медленно потягивая холодное пиво. В их отношениях царило полное взаимопонимание, как ни с кем другим, и, пожалуй, в некотором роде Мамору являлся примером для подражания младшего Такаги. Сато обладал сильным характером — завидной уравновешенностью и непоколебимостью, был человеком самодисциплинированным и принципиальным, и, что немаловажно, не ведал страха. Говорят, ничего не боятся лишь дураки. Мамору же не боялся именно потому, что глупцом не был. Также Катсу восхищала готовность мужчины к самопожертвованию — ради него самого и блага целого клана. Только ему парень мог вверить свой секрет, что шел вразрез с будущими обязанностями преемника главы клана. После того, как в одиннадцать лет стал свидетелем убийства собственной матери, для Катсу стал невыносим вид крови и все, что с ней связано. Он сторонился походов в больницы, со временем перестал есть мясо. Каким-то образом (не без помощи хёна) младший Такаги даже избегал встреч, связанных с делами клана, на которых существовала возможность любого рода кровопролития. В его личные обязанности входил контроль над бухгалтерскими делами некоторых предприятий клана, так что занятость в этой сфере позволяла Катсу уклоняться от потенциально опасных ситуаций, в которых его фобия могла дать о себе знать. Как долго ему еще будет удаваться ее скрывать, парень не задумывался, однако понимал, что рано или поздно ему придется преодолеть свой страх ради блага семьи. Из головы Катсу все не выходило то тревожное послание на ноутбуке Мамору. Он не разбудил Такаги утром, не появился и позже — просто исчез, никому ничего не сказав, его телефон был выключен, и парня не на шутку это волновало. Почти круглосуточное соприсутствие мужчины казалось столь же естественным и непринужденным, как сопровождение собственной тенью, и отсутствие хёна подле него впервые за много лет заставляло младшего Такаги чувствовать себя беспомощным. Более того, что значили его слова? Навязчивые мысли не давали покоя, Катсу не мог толком сосредоточиться на своих обязанностях, и это выводило парня из себя.  — Где тебя носит, черт возьми?.. — младший Такаги в очередной раз набирал номер Мамору, и, слыша затем автоответчик, раздраженно сбрасывал звонок.  — Ну, что там, аники*? — спросил Сехун, и Катсу мельком взглянул в зеркало заднего вида, отражавшее его вопросительно поднятые густые брови. Парень проигнорировал вопрос, выжидающе уставившись в экран смартфона, будто бы в тот самый момент он должен был зазвонить, и Катсу вновь услышал бы знакомый голос и смог бы выдохнуть с облегчением. Тем не менее, телефон все так же бездействовал и загорался голубоватым свечением лишь когда младший Такаги нетерпеливо нажимал на кнопку блокировки. В тот день все, что могло идти не так, шло не так: из-за опоздания на первую встречу сдвинулось время и последующих, Сехун вынужден был заменять Мамору и находиться все время подле босса, при чем явно чувствовал себя растерянно и бесполезно, и от этого хаоса Катсу впервые понял, что стал слишком полагаться на Сато в последнее время. Вечером, распрощавшись с последним заведением, запланированным к посещению, младший Такаги велел шоферу как можно быстрее доставить его до дома в надежде услышать там хоть какие-то вести от «братьев». Наконец в салоне автомобиля раздался оглушающе громкий звонок, и Катсу немедля ответил. Вопреки его ожиданиям, в трубке прозвучал серьезный голос отца, велевшего ему ехать по указанному в смс-сообщении адресу. Мужчина не объяснил причину, не сказал и слова более, поспешно завершив вызов и оставив сына со скверным предчувствием, что дело касалось Мамору. Миновав бесконечность дорог и неоновых вывесок, Сехун наконец заглушил мотор. Когда автомобиль припарковался, Катсу увидел, что шофер привез его к больнице, что также не обходилась без покровительства якудза. У входа его ждал один из «братьев» с весьма поникшим видом, и тогда младший Такаги понял, что сегодняшний день уже не сулит ничего хорошего. В сопровождении двух мужских фигур, не говорящих ни слова, Катсу шел по длинным коридорам с ослепительно белыми стенами, и у каждой двери его сердце на мгновение замирало, потому как за одной из них скрывалось что-то, о чем молчали его отец и «братья». Мужчина, встретивший сына босса у госпиталя, замедлил свой шаг, а затем и вовсе остановился, склонив голову и указав рукой на приоткрытую серую дверь, от которой веяло холодом. Сквозь проем Катсу заметил своего отца — он сложил руки на груди, внимательно слушая человека в белом халате и медицинской маске, рядом с ними в помещении присутствовали еще несколько «братьев», что погрязли в молчании со смиренно опущенными головами. Младший Такаги помешкал, сглотнул подступивший к горлу ком, и только после этого решился сделать шаг через порог — тогда он наконец увидел, что почти в центре комнаты располагался длинный стол, прикрытый белоснежной простыней с телом под ней. «Братья» поклонились в приветствии, отец Катсу распрямил руки и подозвал сына ближе. Сквозь тонкую ткань едва заметно просвечивал знакомый силуэт, и тогда младший Такаги окончательно убедился, что его опасения оправдались. Оябун отвел взгляд, жестом веля всем покинуть помещение.  — Нашли сегодня около полудня, выловили из Тамы, — обычно твердый и уверенный голос отца звучал сочувствующе, и это окончательно выбило Катсу из колеи, — По предварительному заключению это было самоубийство. Вышел ночью и прыгнул в реку, а когда падал, ударился головой о камень на дне. Сказали, умер от черепно-мозговой, поэтому не мучился. В комнате нашли предсмертное послание на компьютере. Да ты и сам видел. Навели справки — оказалось, что принимал антидепрессанты несколько лет, а в последнее время перестал. Стало быть… — мужчина прокашлялся, а затем положил руку на плечо Катсу, и тот слегка пошатнулся, — Его быстро нашли, но, все же, зрелище не из приятных. Ты должен опознать его. Все-таки, ты с ним был ближе, чем кто-либо из нас. Младший Такаги перевел взгляд на человека в белом, что сжал между пальцами край простыни, и не решался велеть ему одернуть неплотную ткань. Парень не намерен был плакать, нет — не так его воспитывали, однако глаза необратимо заполнялись слезами, предательски выдавая его слабость.  — Катсу, — Такаги старший, видя колебания сына, сильнее сжал его плечо, — Будь мужчиной. Он не первый. И не последний на твоем веку и в нашей семье. Нет жизни без смерти — и лучше как можно быстрее это усвоить. Как будущий преемник, ты должен быть сильным и с достоинством встречаться со смертью лицом к лицу, она должна стать твоей лучшей подругой. За оябуном идут люди, и у тебя нет права давать слабину, чтобы не подвести их. За этими словами Катсу одобрительно кивнул головой, и простынь обнажила голову трупа под ней. Бледный и опухший — лицо его напоминало больше неудачную восковую копию, вызывающую всем своим видом отвращение, однако, вне сомнения, это был Мамору.  — Да, это он, — выдавил из себя Катсу, глотая слова.  — Мамору Сато, верно? Как и предполагалось? — уточнил человек в медицинской маске.  — Да. Мамору Сато. Смерть Мамору застала Катсу врасплох. Да и с кем было бы иначе? К потере близкого человека нельзя быть готовым. Вплоть до того злосчастного дня (Такаги был уверен) все было хорошо, мужчина вел себя как обычно — смеялся, шутил, был собран и не совершал ошибок. Как ни крути, его хён не был похож на человека, страдавшего от депрессии, этот факт никак не мог уложиться в голове Катсу. Бессмысленно отрицать: когда услышал о недуге Сато, парня неприятно задело, что мужчина ничего ему об этом не говорил. Или же говорил? Быть может, младший Такаги просто не замечал, что с тем, кого он считал старшим братом, и кто всегда находился рядом, происходило что-то неладное — и все потому, что был слишком сосредоточен на себе. Если подумать, всё в их отношениях с хёном крутилось вокруг Катсу — его безопасность, его чувства, его страхи, его настроение, его работа, его жизнь. И парень винил себя за это. Ему опять захотелось исчезнуть, стереть себя из истории клана и из памяти людей, что когда-либо его знали. Наверное, так было бы лучше для всех. Но Катсу вырос трусом. Точнее, всегда им был. Именно страх руководил его решениями, всей его жизнью — и, иронично, младший Такаги был слишком труслив, чтобы что-либо в ней изменить. На похоронах присутствовало около тридцати братьев, большинство из них пришло скорее из-за чувства долга, чем чтобы почтить память умершего и поскорбеть. Отец Катсу был прав: у Мамору не осталось родных, и самым близким для него человеком являлся именно младший Такаги — сын босса, которого мужчина был вынужден опекать с его малых лет. Точнее, обязан Сато был лишь защищать отпрыска главы клана, но входила ли в его обязанности забота о мальчишке? Работа личного телохранителя не подразумевает сближение с объектом, хоть и включает в себя почти круглосуточное присутствие рядом с ним. Тем не менее, Мамору стал для Катсу действительно важным и, без преувеличения, родным человеком. Мужчина не пытался сделать из юного Такаги кого-то другого, не требовал от него следования каким-либо правилам или подчинения, однако не позволял ему сворачивать с верного пути, при этом всегда поддерживал, ограждал от потрясений и верно хранил секреты, которые теперь уже унес с собой на тот свет. Все остальные, и даже отец, называли Катсу его японским именем, и лишь Мамору было дозволено обращаться к нему по корейскому — он звал его Кёнсу. Это имя являлось чем-то сокровенным и даже интимным, несло в себе обрывистые воспоминания о короткой жизни матери младшего Такаги, о которой его отец желал бы забыть навсегда, однако сам Катсу хотел сохранить хотя бы в расплывчатом образе ее имени — «Гёнсу». А в общении с Мамору «Катсу» звучало естественно, не вызывало ни насмешки, ни гнева. Глава клана взял слово. Его речи, как всегда, были полны размышлений о чести якудза и достоинстве мужчины, о заслугах Мамору перед кланом, а также ценности Сато в частности для него как босса и для его сына. Каждое слово вызывало восторг, и даже те, кто не знал почти ничего о Сато, проникся его доблестью и преданностью, которые выделил оябун. Когда пришла очередь младшего Такаги, все затаили дыхание, однако ноги парня предательски отказывались его слушаться. Он сидел в сейдза**, опираясь руками на колени, и ничего не мог с собой поделать, хоть прежде и дал слово взять себя в руки. Прошло уже три дня с тех пор, как нашли тело, но этого времени было слишком мало, чтобы прийти в себя. Катсу о многом мог бы поведать, как это принято на похоронах, расписать умершего в наилучшем свете, ведь это не было бы ложью, а являлось чистой правдой. Список достоинств Мамору Сато в глазах Катсу был бесконечным, и, все же, он не смог выдавить из себя и слова. Картинка перед его глазами беспощадно расплывалась, парень едва понимал, где находился, а мысли в его голове превратились в кашу, и казалось непосильным собрать их и придать какую-то форму.  — Если позволите, я бы хотел сказать, — спустя долгую паузу раздалось в противоположном конце комнаты, нарушив затянувшееся молчание, и все присутствовавшие устремили свой взгляд в сторону высокорослого молодого парня, скромно сложившего руки на коленях и державшего спину ровной, словно натянутую тетиву лука. Справа от него сидел еще один, на вид одного возраста, лишь пониже ростом, и только когда голос вновь зазвучал, все поняли, что он принадлежал именно тому, что разместился правее. Это был Макото, более известный как Бэк, сын сайко комона*** Китано, также присутствовавшего на похоронах, в сопровождении личного телохранителя Тэмотсу Абэ. Когда-то, в начальных классах, они вдвоем довольно близко общались с Катсу, однако со временем, в средней школе, их дружба ослабла без особо веской на то причины: ребята выросли, общие интересы сменили новые — так и разошлись.  — Прежде всего, — начал Макото, а затем встал на ноги, — Приношу свои соболезнования. Я лично плохо знал умершего, но понимаю, что некоторым из нас он был особо дорог, — парень указал взглядом на Катсу, и присутствующие подтверждающе закивали головами, — Вне сомнения, Мамору Сато являлся и будет продолжать являться образцом истинного японского мужчины, примером для подражания. Его преданность клану на протяжении многих лет, как уже было сказано, заслуживает уважения, и мне очень горько оттого, что мы потеряли такого человека. Могу лишь надеяться, что он отошел в иной мир без сожалений, но с уверенностью скажу одно: наш «брат» сослужил добрую службу и внес неоценимый вклад в благополучие клана Такаги. Даже после своей смерти он умудрился совершить доброе дело — собрал нас всех в одном месте; тех, кто уже много лет не находил времени для встреч — и вот мы здесь. За Мамору Сато — верного друга и брата, профессионала, благородного и незаменимого Человека! По лицам «братьев» стало ясно, что речью молодого Бэка они также прониклись. Он всегда умел красиво говорить и при каждом подвернувшемся случае брал инициативу на себя — еще в школе его хорошо подвешенный язык давал о себе знать. Сейчас Макото вырос, и его способности не пропадали зря — парень нередко принимал участие в мелких, но достаточно важных переговорах, и все они в итоге увенчивались успехом благодаря усилиям Китано. Прозвучало еще несколько речей в память об усопшем — сильно не затягивали, да и больше, чем уже было сказано, сложно было придумать. Перед кремацией настало время последних прощаний, и комнату заполнил протяжный гул приглушенных голосов, все засуетились, комната заполнилась шагами, и лишь младший Такаги продолжал сидеть на полу, не двигаясь с места.  — Давно не виделись, Катсу, — Макото подсел к Катсу, хлопая его по плечу, — Ну, как ты, держишься?  — У меня хреново получается, если честно, — хриплым голосом ответил парень.  — Это всегда тяжело. Не думай о том, как выглядишь со стороны, скорбь — твое право. Мы все — одна семья, — Такаги вяло кивнул, принимая слова приятеля, — Сейчас мне нужно уйти. Ну, еще увидимся. На прощание поддерживающе сжав плечо Катсу, Макото покинул комнату в компании своего бодигарда. Тэмотсу неизменно молчал, следуя за парнем по пятам. Они добрались до автомобиля и скрылись в его дорогом салоне, внутри которого уже ждал отец Китано, и лишь когда мотор Ниссана завелся, тишину разрушил язвительный голос Макото.  — Ничтожество, — он буквально выплюнул это слово, вложив в него все свое отвращение, — Теперь убедился? Как может тот, кто не в состоянии взять в руки себя, возглавить целый клан? Более того, как может глава желать, чтобы такой человек занял в будущем его место? Мы все правильно сделали. Не смей сомневаться.

***

*аники — то же самое, что и «хён», обращение в японском языке мужчины к старшему брату, в кругах якудза используется по отношению к старшим членам, а также к членам, которые являются выше рангом. **сейдза — традиционная поза сидения на коленях в Японии. ***сайко комон — «старший советник» или «администратор», подчиняющийся непосредственно главе клана.