33 несчастья доктора Маккоя

      В жизни Леонарда случалось так много провалов, что на каждый новый провал он привык реагировать порцией философии типичного циника, которая, если быть предельно честным, совсем ему не подходит. Распитая в гордом одиночестве бутылка виски, несомненно, лучше.       Вот и сейчас Маккой не изменяет своим привычкам — слушает Хикару Сулу отстранённо и как-то вскользь, не забывая вставлять едкие ремарки и мысленно при этом отсчитывая часы и минуты до конца поганого рабочего дня в поганой клинике на самой окраине города. Дома — тишина, можно отрубить все телефоны и быть абсолютно безответственным, а тут, надо же, приходится слушать всех — и мнительных пациентов, принявших обычную простуду за первую стадию смертельной болезни, и наглых халявщиков, на ровном месте желающих урвать больничный. И всё же — даже полчаса разговора с кем-то из этих людей были бы лучше, чем ещё хоть пять минут с Хикару.       Сулу, обычно сдержанный и спокойный, кипятится так, что впору спросить, не заболел ли он. Его несёт здорово — так, как в критические моменты несёт людей, приучивших себя благоразумно молчать и за всем наблюдать со стороны, но в какой-то момент окончательно уставших от чужой несправедливости и банальной глупости. Выходит, дело совсем плохо. Выходит, виноват во всём Маккой, раз именно его в качестве причины всех бед избрал лучший друг Чехова.       — Леонард, — говорит Сулу уже в своей обыкновенной манере, — так дальше нельзя. Я Пашу давно знаю, с самого детства, и у меня никогда не было друга ближе, чем он. Я потому и звоню. Не из любопытства ведь, — добавляет он, и следующая за этими словами пауза здорово действует Леонарду на нервы. — Мы справляемся пока… вернее, он справляется, но не так, как со всем справлялся раньше. Я его не узнаю.       Маккою нечего сказать. Да и зачем? Он сделал всё, что мог, и, наверное, напрасно. Потому что именно его попытка «навести порядок» привела к этому честному, но абсолютно бесполезному разговору. Таков Леонард — большинство его решений становятся неказистым прологом к очередной истории, после которой стоило бы и вовсе никогда не пытаться.       Решил подпустить Чехова к себе ближе — устроил обоим незабываемые полгода путаницы в лабиринтах внутренних противоречий.       Решил, что достаточно мучений и грызни, — довёл жизнерадостного Чехова, и себя заодно, до ручки.       В конечном счёте — ни с Пашей, ни без него.       Вот так и делай выводы.       Не проще ли вообще тогда пустить ситуацию на самотёк? Случайность, конечно, та ещё дрянь, но она всё равно не будет хуже любого шага, предпринятого Леонардом сознательно.       Маккой окончательно теряет нить разговора. Откидывается на спинку стула, запрокидывает голову и смотрит в потолок. Хорошо, однако, переживает расставание. Как будто и не было ничего.       Надо бы сказать об этом Сулу, чтобы Чехову передал, и чтобы…       — Я одного понять не могу, — особенно отчётливо произносит Хикару, делая значительные паузы между словами. — Ты любишь его, он — тебя, и это очевидно, а в итоге всё превращается в его разбитое сердце. Как долго ты ещё собираешься держать его за руку через кошачью дверцу?       Маккой сбрасывает вызов. Он знает, что сказал бы Сулу, если бы ему было дано ещё несколько секунд.       «… либо впусти его в свою жизнь, либо оставь совсем».