33 несчастья доктора Маккоя

      Когда на двадцать первый Пашин день рождения гаденько улыбающийся Джим Кирк притащил какую-то банку, Маккой не обратил на это никакого внимания. Среди всех прочих подарков банка быстро затерялась, скрылась в пёстром ворохе лент и цветной бумаги, изорванной нетерпеливым Пашей, который периодически издавал восторженные возгласы и совершенно искренне благодарил поздравляющих его людей. Леонард вечно наблюдал бы за тем, как Паша, этот славный уже-не-ребёнок, дарит в ответ всем лучезарные улыбки, но в какой-то момент он, страшно уставший после очередной смены в больнице, присел на диван в гостиной и едва-едва не задремал. В нескольких секундах от сна его удержал особенно громкий выкрик.       — Спасибо, Джим! — с чувством воскликнул Паша, а затем стал тормошить Леонарда. — Лео, смотри. Ну, смотри же!       С трудом разлепив тяжёлые веки, Леонард бездумно уставился в одну точку. В сон по-прежнему клонило невыносимо, но он всё же сумел присмотреться, поймать в фокус предмет, который гордо демонстрировал ему Паша, и… в этот момент ему захотелось резко отскочить назад, но, увы, отскакивать было некуда. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудке стало тяжело, а по спине пробежал мерзкий холодок. Беспомощно-гневный взгляд метнулся к довольному Джиму Кирку.       — Как здорово, — через силу выдавил Леонард. — Джим знает толк в… — «доведении меня до инфаркта» так и осталось лишь мысленным пожеланием Кирку крепкого здоровья и долгой жизни, — в подарках.       Паша был слишком счастлив, чтобы заметить средний палец, который Маккой украдкой показал Джиму. В руках, прямо перед лицом Маккоя, он бережно держал банку, на дне которой копошился огромный волосатый паук. Толстое, немного мутное стекло и плотно закрытая крышка гарантировали безопасность, и всё же тварь вызывала у Леонарда стойкое желание покинуть квартиру сейчас же. Причём — срочно, вместе со всеми вещами.       А Паша, как ни в чём ни бывало, продолжал радоваться появлению «питомца». И радовался он ему больше, чем всем остальным подаркам. Последнее вполне могло бы обидеть Леонарда, потратившего на размышления и поиски почти полтора месяца, но все его мысли были связаны с чудовищем, которое медленно перебирало лапками в своей стеклянной тюрьме и тем самым как бы угрожало несчастному Маккою своим скорым выходом на свободу.       Остаток вечера Леонард потратил на попытки забыть о существовании здоровенного чудовища с длиннющим названием, но, так или иначе, его взгляд всё равно оказывался прикованным к проклятой банке.       — В задницу бы тебе засунул эту банку, — злобно прошипел Маккой, поймав шествовавшего мимо Кирка за локоть.       — Знал бы, что ты пауков боишься, подарил бы Паше что-нибудь другое, — миролюбиво изрёк Джим и пожал плечами. — Да не боюсь я их. Просто это, — Маккой, на чьём лице явно читалось отвращение, указал на подоконник, где Паша, ушедший на кухню за шампанским, временно оставил своё домашнее животное, — это не паук. Это монстр.       В сущности, Леонард говорил чистую правду. Пауков он не боялся. Другие насекомые тоже не вселяли в него страха. По крайней мере, те насекомые, что существовали где-нибудь в тёмных, всеми забытых углах, и, к примеру, не были размером с маленькую птичку. А ещё — не могли эту самую маленькую птичку сожрать. Так вот паук, на кой-то чёрт притащенный Джимом, под эти параметры явно не подходил.       Маккой принял из чужих рук бокал с шампанским и тяжело вздохнул, продолжая сверлить убийственно злым взглядом нового претендента на Пашину любовь. Паша тем временем увлечённо рассказывал что-то, копошился у него под боком, звонко смеялся и не забывал пить после каждого тоста. Леонард с выпивкой от Чехова не отставал, но пил он, скорее, с горя, понимая, что спокойная жизнь на этом закончилась.       Правда, здесь Леонард ошибся. Закончилась не спокойная жизнь, а жизнь вообще. Абсолютно любая. В первую очередь та, в которой Маккой привык с утра перед уходом на работу завтракать с Пашей. С Пашей, чёрт возьми, а не с ним и его уродливым питомцем, от которого аппетит напрочь исчезал. Маккой ставил чашку с остывшим кофе на стол, безразлично оглядывал приготовленный Чеховым омлет и, не притронувшись к нему, ссылался на несуществующее опоздание. После этого он быстро целовал Пашу, сердечно желал пауку скорой смерти под подошвой чьего-нибудь тапка и выскакивал из квартиры.       А квартира, между тем, стремительно переходила в полное и безраздельное владение этой многоногой твари. Леонарду казалось, что мохнатое тельце преследует его повсюду: то оно неторопливо подбирается к нему по спинке дивана, то оно спускается по белым шторам, то оно и вовсе выбирается из Пашиного кармана. В общем, воображение разыгралось не на шутку, и любой шаг стал приравниваться к шагу на минном поле под пристальным наблюдением скрытого врага. Леонард начал присматриваться к любому предмету перед тем, как взять его в руки. И вот незадача — избавиться от причины всех своих бед, смыв её, например, в унитаз, не выйдет. Паша, всей душой прикипевший к пауку, будет в ярости.       Но худшее было впереди. Худшим, как ни странно, оказалась ночь с Пашей. Паша успешно сдал свою курсовую, над которой маялся так долго, и это событие нужно было отметить. Отметить хорошим ужином, дорогой выпивкой и просто крышесносным сексом по возвращении из ресторана. Паше ужасно не терпелось, ещё в такси он красочно и подробно описывал всё, что хотел бы сделать с Леонардом, и потому, как только входная дверь захлопнулась, он упал в раскрытые для него объятия. Упал в прямом смысле — запнулся обо что-то в темноте прихожей.       Весь горячий, с чертовски милым румянцем и влажно блестящими губами, Паша одномоментно заставил Леонарда забыть о поджидающей дома угрозе. Но угроза напомнила о себе сама. И, что самое главное, в наиболее неподходящий для этого момент, когда Чехов уже с гортанными стонами выгибался под Леонардом. Грёбаный паук заполз на прикроватную тумбочку, заваленную Пашиными книгами…       На следующее утро Маккою, благо, не пришлось объяснять, почему вдруг он так бесцеремонно завалился спать, с головой спрятавшись под одеялом. Паша ехидно посмеивался и говорил, что нужно было меньше пить. Ему и в голову не пришла мысль о том, что секса его лишил его же очаровательный питомец. Упущенное он наверстал на кухне и пообещал, что за минет, предоставленный в качестве извинения, отплатит Леонарду вечером. Но вечером Леонард так и не появился. Зато пришла смс-ка, в которой тот сообщал о внезапной необходимости остаться на внеплановое дежурство, подменяя кого-то. Правда, о том, что дежурство на самом деле было добровольным, Леонард умолчал. Как и о том, что Джима Кирка он намерен придушить.       Даже о долгожданном отпуске Маккой теперь думал неохотно и боязливо. Отпуск больше не означал возможность спать до обеда. Отпуск означал перспективу встреч один на один с Пашиным питомцем. Так оно и вышло. С утра Чехов отправлялся в университет, а Леонард — в вечный кошмар. Кроме того, необходимость кормить паука, оказавшегося невероятно прожорливым, легла на его плечи, и он, внутренне содрогаясь, стойко отправлял на растерзание одного сверчка за другим. Каждый раз приходилось напоминать себе, что Паша это уродище любит, а потому придётся с его присутствием мириться.       В один из таких «паучьих обедов» Паша, отпущенный с последних пар, тихо зашёл домой. Леонард чужих шагов не слышал, всё его внимание было сконцентрировано на том, как бы откупиться от паука сверчками. Услышал он только удивлённое Пашино «Лео, почему ты не сказал, что боишься пауков?».       — С чего ты решил, что боюсь? Всё отлично. Кормёжка по расписанию, — ответил Леонард, повернувшись к Паше так, чтобы заодно держать паука в поле зрения — наглая тварь могла сбежать в любой момент.       — Да хотя бы с того, что…— Паша устало потёр переносицу и окинул Леонарда с ног до головы красноречивым взглядом. — Сказал бы сразу, и я купил бы закрытый террариум.       Маккой помрачнел. Он стоял посреди кухни в толстых резиновых перчатках, специально купленных в хозяйственном магазине, и с медицинским зажимом в руке. Так он старался минимизировать контакт с чудовищем. И смех и грех. Паша грустно посмотрел на своего питомца, уже заранее по нему скучая, затем достал из кармана джинсов телефон и набрал номер Джима Кирка. Спокойствие Леонарда, подумал он, всё равно важнее.