L.E.D.

      Утром я и не удосужился проверить, жив Бек или нет. Избавиться от его трупа было бы, наверное, проще, чем от живого. Пожалуй, я бы и на секунду не расстроился.       Но когда вернулся за полдень, разобравшись со всеми заказами, парень был жив и вид имел весьма измученный. Подхожу к кровати — так даже позу не изменил, только посмотрел умоляюще и осмысленно.       — Эй, — пихаю его по обыкновению, ногой, — вставай.       Нехотя зашевелился, потом сел. Нормально понимает, слушается.       Открепляю цепь от трубы и, пока отматываю, Бек вдруг кидается в мою сторону, намереваясь, видимо, сбить меня плечом. Только я вешу больше него раза в полтора, и парень слишком слаб, чтобы причинить хоть какой-то вред. Выходит у него лишь чувствительный толчок, на который реагирую тем, что набрасываю ему цепь на горло и тяну вверх, придушивая.       Хрипеть или кричать он, ясное дело, не может — кляп мешает. Я, чувствуя себя мамочкой, приглядывающей за непослушным дитятком, или, скорее, хозяином щенка, объясняю ситуацию:       — От этой цепи ты не избавишься. И если ты каким-то чудом наденешь штаны — на улице градусов пятнадцать. Куда ты собрался?       Скорчивается на полу, пытается кашлять. Не задохнулся бы, действительно.       Расстёгиваю кляп, и парень сначала хрипло дышит, а потом витиевато грязно ругается.       — Опять рот заткну, — ласково обещаю.       Мотает жутко грязной головой, но ненавидит меня уже молча.       — Давай, пошли, — тяну своего «питомца» за цепь, — отмоем тебя хотя бы.       — Развяжи, — шипит он в ванной, — мне отлить надо.       — Сидя, любовь моя, сидя, — усмехаюсь.       Ругается, потом угрюмо плюхается на унитаз.       — Отвернись!       — Барышня стесняется?       Снова ругань. Просто я опасаюсь выпускать его из виду, ну как кончиками пальцев ободок от унитаза оторвёт, или ногой мне по чувствительным местам заедет.       Когда парень закончил, вспомнив не только своё ранее детство, но и мою маму в самых грязных выражениях, вталкиваю его в ванну, цепь перебрасываю на водяную трубу под потолком, и притягиваю ему руки повыше, над головой. Таким образом, он может только сидеть, согнув ноги в коленях и раздвинув, а я зато могу его как следует отмыть. Нечего ему тут вонять.       Обдаю его смуглую спину водой и намыливаю губкой. Мне доставляет удовольствие стирать грязь с его красивого тела. Стройный, слегка отощавший, но в то же время с широкими плечами и чрезвычайно аппетитной задницей. Под грудью у него узор — цветок лотоса с тонкими цепочками, на концах которых бусины. Татуировка не цветная, и едва заметна из-за изящной тонкости линий.       Пока мою ему голову, Бек фыркает, но молчит. Видно, что ему нравится, что он не совсем опустился до скотского состояния, несмотря на очень частые «дорожки» на венах. Только они портят его экзотическую красоту, да ещё отросшая щетина. Ну, это можно поправить.       — Ты что, убить меня задумал? — спрашивает парень при виде бритвы.       Ну да, электробритва в ванной плюс электрификация всей страны — классика. (1)       — Может, и так, — сбриваю щетину с подбородка парня, самостоятельно поворачивая его голову, как надо.       Подумав, убираю ему волосы ещё из подмышек. Да, так намного лучше.       — Ты закончил меня прихорашивать?       — На вот, — протягиваю ему ополаскиватель для рта, — а то помойкой несёт.       — Лучше пожрать дай, — бурчит Бек в ответ, но рот полоскает.       Пока его не ломает, он даже сохраняет некое достоинство, сидя на простыне по-турецки, и отвечая на мои вопросы:       — Они новые. Обещали, что наведут в городе порядок. Выгонят нас… Они представились клиентами, а когда я приехал…       Сбивается, сглатывает, только потом продолжает:       — Всё уже куплено, наркотики, да. Хорошие. Много. — смотрит в сторону, весь сжавшись, — Меня хотели оставить… их семь было…       Шумно дышит и молчит. Тело покрывается испариной, Бека начинает бить крупная дрожь. Кричит, громко и страшно:       — Дай! У тебя есть! Дай!       Снова вжимаю его в спинку кровати, коленом удерживаю ноги и затыкаю рот кляпом. Нет, я не садист. И я мог бы его и накормить, и отпустить, и дозу занять. Сейчас я причиняю ему добро, не более того.       Парень утробно воет, свернувшись калачиком, по щекам текут крупные слёзы. Снова жалкий, снова пожираемый ломкой. И снова позабытый в одиночестве.       На кухне, открыв холодильник, я размышляю, как мы будем жить вдвоём на одну зарплату. Змея внутри даёт дельные советы, конечно. Выброси, убей и так далее. Сколько вообще мне придётся его здесь держать? Месяц? Три? Год?       И настолько всё это невовремя: появление «новых» — не иначе как преступной группировки и, судя по тому, что всемером Бека отодрать не побрезговали, невысоких моральных качеств; этот хренов наркот на постели, в которой, вообще-то, должен был любимый появиться; невозможность набрать новую клиентскую базу из-за обострившейся ситуации…       Закрываю холодильник и открываю кухонный шкаф. У задней стенки там — не соль и не крупа, а завёрнутый в специальную тряпку Glock 22. Четвёртого поколения. Чудесная игрушечка, которую со стороны за зажигалку принять можно из-за пластиковой рукояти. У меня вроде как даже разрешение есть. Только серийники не совпадают, ну это мелочи, мелочи. Теперь без него из дома не выйду.       Кофе немного успокаивает. Всё же от Бека случилась польза — как раз сегодня мне поступил заказ от нового клиента, с выездом за город. Так-так, не наши ли это залётчики? Очень вероятно. В любом случае рано или поздно мне придётся с ними встретиться. Местный «breeder» не может не заинтересовать.       По мне так пусть они хоть бордель с казино открывают, жадничать не буду — уйдут клиенты, так уйдут. Жизнь дороже. Но вот пистолет в кармане будет хорошим аргументом в переговорах, без сомнения.       Наливаю в стакан молоко и отправляюсь проверить, готов ли Бек его выпить. Тот лежит на кровати небрежно, на спине, закрыв глаза, глубоко дышит. Капли пота поблёскивают на тонких линиях тату, в межключичной ямке, на животе… Рассеянный свет падает из коридора, и в нём парень дико красив. Как пойманное животное, уставшее от борьбы, раненый хищник, попавший в капкан. Полностью в моём распоряжении, и я могу решить не только, кормить его или нет, но и оставить в живых или убить. Искушение властью. Искушение этой длинной шеей и стройными ногами. Змея шипит. Я не возражаю.       Он открывает глаза и пытается бежать только тогда, когда уже поздно, да и бесполезно. Я уже прижал его, ослабевшего, уже развернул чуть боком, чтобы все усилия его ног, переброшенных мне через руку, были почти тщетны. Я всё умею, даже насиловать. Я тоже шлюха, красавчик.       Надеваю презерватив в считанные секунды, и смазку трачу. Эти вещи профессионально всегда при мне, в любом кармане, на всякий случай. Который как раз вот, представился.       — Арендная плата, — усмехаюсь Беку в лицо, и жёстко толкаюсь.       Как же сейчас меня ненавидят его тёмные глаза! Дай ему волю — разорвал бы меня на сотню кусочков, и сожрал бы половину. Но я держу крепко — у меня-то руки свободны, и сил не занимать.       Внутри — узко. Не наврал ли он про «великолепную семёрку»? — мой член просто балдеет. Какое отличное ощущение, когда трахаешь кого-то не так, как он хочет, а так, как нравится. Собственное желание, собственная воля.       Я хочу — глубоко и сильно, грубо, но не очень быстро, размеренно, так, чтобы каждый влажный шлепок моего низа живота по половинке смуглой задницы был слышен и ощутим. Насколько там грязно ― не размышляю, не похоже, что он что-то ел в последнее время. И для меня подобное не проблема.        — Такой непослушный мальчик, — нежно постанываю, потешаясь над жертвой, — что бы сказали твоя мамочка и сестра?       Наслаждаюсь его загнанным видом, его ненавистью, сопротивлением, его необузданной красотой. О да, он останется здесь надолго.       И дело не в том, что, вырываясь и дергаясь, он доставляет немыслимое удовольствие, а в том, что сопротивляется только из гордости и достоинства. Только потому, что ему не нравится моё обращение. И это — хороший знак для возвращения его к нормальной жизни. Ну, по меркам проститутки хотя бы.       Я долблюсь в него быстрее, жалею, что не снял футболку — она прилипла к спине и холодит. Левой рукой прочно фиксирую ему ноги, а правой глажу изгибы его восхитительного тела: живот, бедренные косточки, плечи. До сосков дотронуться мне упорно не даёт, но совсем не сопротивляется, когда я глажу ему шею, провожу пальцами по щеке, скуле, волосам. Ненавидит меня беззвучно, стиснув кляп. Пусть.       Я прижимаю его плечи довольно сильно и не отвожу глаз, это усиливает наслаждение стократно. Я понимаю, отчего он номер один в списке пассивов — даже ничего не делая, даже сопротивляясь — он безумно хорош.       Оргазм — коварная сволочь, накрывает меня как-то уж неприлично быстро, рождаясь не искрой на кончике члена, а огненным шаром внизу живота. Обжигающий, яркий, короткий. Такой, какого я уже несколько лет не испытывал.       И жертва мне уже неинтересна. Выпускаю Бека, избавляюсь от презерватива. Кляп парню расстёгиваю, и он, что странно, произносит только одно слово в мой адрес, и очень тихо:       — Урод.       Ещё один, кто напоминает мне об очевидном. Да смотрюсь я в зеркало, знаю о себе всё.       Избавляюсь от одежды и включаю душ. Стоя под тёплым потоком воды, ни малейших угрызений совести не чувствую. Не такой же я добрый, чтобы его задаром содержать, в самом деле. Неплохое будущее с ним ждёт — собственная секс-игрушка, которую никто не будет искать. Змея оживлённо подсказывает, что ещё день-два и за крупинку своей дряни он вообще на всё согласен будет. Хотя, кажется, и сейчас был не до конца против.       Искупавшись, подумываю, что неплохо бы повторить. А уже потом приводить Бека в пристойный вид, кормить. Звонить птенчику, узнавать, как его дела, какие планы. Во мне весьма чётко разделяются любовь и похоть, и я ещё очень люблю, когда желания предугадываются, вот как сейчас.       Бек постанывает, прогнувшись, стоя на коленях. Бесстыдно выставив зад, и широко раздвинув ноги, трётся членом о постельное, пытаясь таким способом удовлетвориться. Значит, мой поступок его не только обидел, но ещё и неплохо возбудил.       Отличный вид, отличная задница, и отличная дырка, которую я буквально только что растягивал, пульсирует, влажная от смазки.       Бек коротко взрыкивает, как животное, когда прижимаю его рукой за загривок, вминая в матрац, и трётся об меня.       — Ещё, пожалуйста, ещё… — умоляюще скулит.       Меня не придётся упрашивать. Он — именно то, что мне сейчас нужно. Красивый, похотливый зверь, сука в течке, готовый отдаться кому угодно, готовый на всё уже не ради дозы, а ради крепкого члена внутри. У меня как раз имеется такой инструмент.       Нашариваю очередной презерватив, разрываю упаковку, надеваю опытной рукой не глядя.       — Быстрей, — постанывает Бек.       — Как скажешь, — шиплю ему в ухо.       Прижимаю его к себе, прорываюсь внутрь резко, почти насухую, но парень лишь рычит и подаётся ближе, сильней насаживаясь. Я с оттягом шлёпаю его по упругой заднице, на коже вспухают полосы. Бек дёргается, цепь, которой он привязан, звякает. Веселье только начинается.       Неизвестно ещё, кто кого трахает — я, неистово вколачиваясь в его внутренности, прижимая парня к себе до синяков, хрипло выдыхая, или он, жадно подающийся мне навстречу, просто засасывающий меня, обжигающе-горячий внутри, взмокший и дрожащий снаружи.       Поведение этой зверошлюхи развеивает все мои сомнения в моральности нашего предыдущего траха. Он хочет этого, ещё как хочет.       Хрипло покрикивает, иногда всхлипывает. Я тоже постанываю от удовольствия в голос, едва могу различить слова:       — П-помоги мне…       Тяну Бека за волосы назад, принуждая того опереться спутанными руками о стену, прогнуться, мой член проскальзывает максимально глубоко внутрь, мы только что чуть яйцами друг друга не касаемся. Хотя нет, касаемся, сталкиваемся, когда он ещё шире раздвигает ноги, а я, продолжая его самозабвенно трахать, действительно помогаю — сжимаю член Бека в руке, чувствуя, как в нём кровью пульсирует желание. Кожа на нём нежная, горячая. Извращенец обрезан, и это ему тоже идёт, подлецу.       Тяну парня за волосы сильнее, заставив запрокинуть голову. Он почти задыхается, и не может стонать, только судорожно вдыхает. Ему страшновато, он сжимается внутри, мне это и нужно. Я сам зверею, кусаю Бека в плечо, до синяка, вталкивась в него, вливаясь в содрогающиеся от оргазма недра, по пальцам у меня течёт сперма — парню такое с собой обращение ещё как понравилось.       Только вот вы когда-нибудь получали во время оргазма по лицу? Я до сего момента — никогда. Теперь же испытал.       У кровати — птенчик, и от неожиданно сильного удара, пришедшегося мне в скулу, костяшки на правой руке сбиты в кровь.       Толкает меня в грудь, да с такой злостью, что я чувствительно впечатываюсь в стену. Но, к моему удивлению, не истерит и не плачет. Склоняется над извернувшимся Беком, проводит ладонями тому по лицу:       — Ты как? Эй, слышишь?       И тут Бек начинает хохотать. Истерически, противно и громко.       Я, не успевший даже презерватив снять, вижу глаза любимого. То, как в них проступает осознание произошедшего. Того, что это уже явно случилось не один раз, а так и не опавший, подёргивающийся член шлюхи, его истерика и поза явно дают понять, что насилия-то и не было.       Я ожидал чего угодно, только не этого. Ни слова. Ни эмоции. Лицо любимого каменеет, взгляд тухнет. Он кажется мне повзрослевшим лет на десять, когда просто разворачивается и уходит, через тот же самый запасной ход на кухне, с неисправным замком, под непрекращающийся хохот Бека. Даже дверь не хлопнула.       — Давай, догони его, — нарк на постели ржёт. — Скажи, что он всё не так понял. Предложил секс втроём!       И снова заливается смехом. Я наконец сдёргиваю презерватив, бросаю на пол. И бью Бека по лицу, наотмашь, сильно. Ещё и ещё раз, пока он, наконец, не затыкается, зашипев от боли и сплюнув кровь:       — Мстишь беззащитному? Трус!       Розы взвывают на мне огненными шнурами и раскалёнными розетками, змея внутри кричит, я стискиваю рукой хрупкое горло парня, сдавливаю такую красивую шею, а он хрипит, оскалившись:       — Давай, мне жизнь не нужна.       Когда разжимаю пальцы, остаются тёмные пятна. От роз нестерпимо жарко, всё тело грязное, покрыто липким потом. Я хочу выйти на улицу, упасть в снег. Наступаю ногой на таблетки. Два магазинных пакета, содержимое которых рассыпалось по комнате. Лекарства. Витамины. Фрукты. Протеин. Ещё какая-то еда.       Падаю на колени, и кричу, обхватив голову руками. Громко, страшно.       Бек опять хохочет…