L.E.D.

      На звонки он, естественно, не отвечает. И не сбрасывает. Бесконечные гудки выводят меня из равновесия, мечусь по дому, как тигр в клетке, убеждая себя, что не извиниться хочу, а только узнать, всё ли в порядке. Бек уже не смеётся, только издевается надо мной, ощеривая окровавленные зубы меж разбитых губ:       — Ай-ай, бедняжечка! Брошенка наша! Он такой злой мальчик, не может тебя понять.       — Заткнись, — в очередной раз советую ему.       Парень переворачивается на спину и ворчит уже о том, что я ему, кажется, зуб сломал.       — Я тебе челюсть сломаю, если не замолчишь.       — Хорошо, хорошо, — соглашается Бек. — Таблеточки не найдётся? «Кислоты» там?       Я кидаю ему облатку обезболивающих без кодеина.       — И что? Мне их грызть? — возмущается.       — Да хоть соси, — зло обрываю его причитания и захлопываю дверь.       Собираюсь быстро, мне жизненно необходимо знать, добрался ли любимый хотя бы до дома. Или я просто себя уговариваю. Glock, после недолгих раздумий, всё-таки прячу в куртку.       Дороги опять перемело, это не зима, а наказание за грехи. Скутеретта остаётся скучать, я иду пешком.       Полгорода в один конец, в снег и мороз. Да ещё и когда доберусь, что буду делать? Ломиться в двери с криком: «впустите озабоченного спермотоксикозника, мне нужен ваш сын»? Плохой план.       Останавливаюсь под фонарём, достаю мобильный. Гудок, ещё гудок… Наконец, коллега берёт трубку:       — Дай угадаю, опять баба?       — О'кей, Шерлок, у тебя её номер есть? — отвечаю максимально дружелюбно.       — Что, красавчик, решил выйти из френдзоны? — гогот на другом конце.       — Имею право! — стараюсь придать голосу оскорблённые нотки.       — А я тут бутылку-то уже допиваю, — тянет коллега.       — Причитается, так есть или нет?       — У меня — нет, — сослуживец веселится, — но я знаю того, у кого есть.       — Не вижу проблем, — отвечаю с вызовом.       — Ладно, хорошо. В двойном размере!       Отключается. Жду. Через пару минут мне приходит SMS с долгожданными цифрами. Хм-м, половина десятого вечера уже. Да и ладно.       Голос сонный:       — Кто ты и какого хуя тебе надо?       Я так обрадовался, что мне ответили, что даже представиться забываю:       — Брат дома?       Меня, тем не менее, узнали:       — А, это ты, секси-пупсик? — голос девушки с недовольного сменяется издевательски-сюсюкающим, — что, поссорились? Ай-яй-яй.       — Дома или нет? — переспрашиваю я жёстко.       — Да дома, дома, — зевает, — на кухне где-то. Позвать?       — Нет, не надо. Спасибо, — искренне благодарю девушку.       — Любой каприз за секс с тобой, — смеётся.       Отключаюсь. Похоже, идея со мной переспать её кудрявую голову так и не покинула.       Успокаиваюсь. Главное, что с птенчиком всё хорошо. Как из этой ситуации буду выходить я и что делать — мои и только мои проблемы. И мне ничего же не стоило удержаться, просто не слушать змею внутри. А вот несдержанность — стоила. Цена ей — весь прогресс наших отношений. Хуже того, теперь в минус ушли.       Я набрал любимому ещё раз. Предсказумо безрезультатно. Снова захотелось заорать. Что предпринять я не имел ни малейшего представления. Подумать только, ещё вчера утром я проснулся рядом с любимым, строил такие воздушные замки из мечты о том, где и как мы проведём новогоднюю ночь… нет в мире ничего более хрупкого, чем отношения. Их можно разрушить неловким жестом, неуместной фразой. И особенно трахом с посторонними людьми.       Я едва успел спрятать мобильный, как из темноты на меня выдвинулись тени. Сейчас попросят закурить, телефон с камерой позвонить. Ну, или с вопросов начнут: «Сколько время, э?», «Ты с какого района?». Трое. Стоят, озадаченно разглядывают меня. Ну да, такую рожу редко встретишь, понимаю, парни. Я тоже смотрю на них. Крепкие, но все ниже меня ростом. Если правильно себя вести, может, миром разойдёмся.       Наконец, переглянувшись, приходят к решению. Явно главный из них подходит почти вплотную и протягивает мне собственный мобильник. Когда-нибудь видели, чтобы асоциальный элемент не ваш телефон отжимал, а свой предлагал?       — Слушай, парень, ты здесь этого не видел? — показывает мне на экран.       Там, в паутинке трещинок, — фото Бека, довольно чёткое. Выглядит он расслабленно, но как-то печально.       — Нет, не видел, — мотаю головой.       Итак, значит, это и есть те самые «новые». Хотя нет, скорее, их шавки. Разыскивают Бека. Неудивительно, он им либо должен, либо боятся, что всем растреплет. О том, кто я такой, они не догадываются, потому что именно это и спрашивают:       — А ты вообще откуда?       — Я не местный, студент, — отвечаю спокойно, но не дружелюбно.       Не верится мне, что они просто так отстанут.       — Ладно, бывай тогда.       Только что по плечу меня не похлопал, прежде чем уйти. Я разворачиваюсь и иду в противоположную от собственного дома сторону. Станешь тут параноиком. Быстро же ребята организовались.       Стою на излучине реки, разглядываю свежий снег, который опять выпал и блестит в лунном свете. Вдыхаю морозный воздух, успокаиваюсь. Курю. Меня это не касается. И не коснётся, если не выпущу Бека из дома. И если птенчик не проговорится. Внутри копошится холодок. Что, если он отомстит? Набрать три цифры, сказать адрес. То, что человека там удерживают насильно. Насколько я сяду ещё и за изнасилование, проституцию и хранение наркотиков и оружия? Выйду лет в пятьдесят, матёрым зеком. Судорожно набираю номер ещё раз. Ещё. Нет ответа. Паническая атака постепенно проходит.       Замечаю у реки одинокую цепочку следов. Куда шёл неизвестный? Знал ли он дорогу? И, что важней, куда теперь идти мне?       Превосходным решением было бы, пожалуй, просто свалить из города, а лучше, из страны. Подальше. Прямо сейчас, как есть. Скинуть кому-нибудь сообщение насчёт Бека и выбросить SIM-карту вместе с телефоном. Бегство. Поддаться инстинкту. Но как я могу бросить птенчика, так ничего ему и не сказав? Просто посмотреть бы на него. Пожалуйста, пусть он скажет, что всё кончено, пусть накричит на меня, ударит ещё раз… что-нибудь кроме этих протяжных гудков. Долгих, как эта ночь. Безответных.       Я просто брожу по городу, иногда выходя на центральные улицы, иногда — совсем рядом с лесополосой или рекой на окраинах. Курю бессчётно. Вижу пару бездомных собак. Мусор. Следы на снегу. Свет в окнах. Желтый лёд в закоулках.       До тех пор, пока на улице не появляются заспанные люди, не открываются магазины. Город оживает, несмотря на то, что солнце ещё безмятежно спит за горизонтом.       Мобильный жалобно пискнул в кармане, но сетовал не на соседство с пистолетом, а на низкий заряд батареи. Наступило бессолнечное утро, которое застало меня в чужом районе, и в магазинах на меня откровенно глазели. В строительном, где я всё же купил замок на дверь, позвали менеджера на всякий случай. Тот же — усмехнулся, показал на пальцах среднюю сумму расценки и поманил за собой.       Пожалуй, это первый мой секс в столь ранний час, в столь неудобном месте, а именно в подсобке, да ещё и не снимая куртки. Просто животное сношение, я уже по ходу процесса припоминаю, что именно это за клиент и как ему нравится. Иногда мне кажется, что я их по жопам и хуям быстрей различу, чем по лицам.       Наличка в кармане никогда не бывает лишней, и пока работаю, в голове пусто. Никаких тяжёлых мыслей и забот. Только сосредоточенность.       Как только клиент удовлетворяется, вытаскиваю член и без труда надеваю штаны — профессиональная эрекция отличается от обычной, начинается и прекращается строго по желанию. Уже пять лет стажа, как-никак.       Менеджер улыбается, хлопает меня по плечу. Доволен. Я опять забываю, как он выглядит, как только выхожу на улицу под перешёптывание персонала.       К дому подхожу уже с рассветом, в голове по-прежнему звонко и пусто. Едва переступаю порог, как из спальни раздаётся истошный крик:       — Жрать! Я жрать хочу, ублюдок!       Бек, похоже, живее всех живых.       — Ну бля, я же не собака, — комментирует он то, что я затягиваю на нём ошейник.       — Я смотрю, ты мазохист, — подкалываю его, перекрепляя цепь, — не сопротивляешься.       — Есть смысл?       Бек потирает освобождённые руки и оценивает свои шансы. Правильно, нулевые, ошейник на нём действительно собачий, строгий, шипами внутрь, да ещё и удавка. Цепь от него обмотана вокруг моей руки, а сам я зол и раздражён.       — Можно мне хоть трусы? — спрашивает парень.       Ага, вспомнил о приличиях. Я непреклонен:       — Нет. Разорвёшь зубами, сделаешь из резинки рогатку, зарядишь зубом и выбьешь мне глаз.       — Да у тебя больная фантазия, чувак. У меня яйца просто мёрзнут, — жалуется Бек.       — Им полезно, — я дёргаю цепь. — Пошли, жрать дам.       Ест он и правда как не в себя, проглатывая огромными кусками всё, что видит съедобного, вперемешку с капсулами витаминов и протеина. У меня аппетита нет совершенно, в чашке снова кофе, крепкий, как виски.       Я становлюсь рассеянным, о чём мне сообщает Бек, справляющий нужду уже стоя:       — Я мог бы дотянуться вон до того штыря и убить им тебя.       — Мог бы, — я вяло подтягиваю цепь, — мог бы…       — Не, я понимаю, что ты только добра мне хочешь, — пока снова связываю ему руки, парень совсем не сопротивляется, — это пока я нормальный. А потом… потом начнётся.       — Сколько ты у них пробыл? — спрашиваю.       — День? Два? Не помню. — Бек трясёт головой, блестящие кудри рассыпаются по плечам.       — Сбежал? — я подтягиваю цепь и щёлкаю замком.       — Да как бы… — мнётся, — мне кажется, один из них помог. Я не помню.       — Ещё б ты помнил, торчок сраный, — осматриваю конструкцию. Теперь не вырвется и не сбежит. Хотя, вроде как, по адекватности и сам не собирается.       — Ты это… — Бек смотрит в сторону, — прости, наверное. За неприятности.       — Неприятности? — я вскипаю. — За «охуеть, какие проблемы», ты хочешь сказать? Тебя уже ищут по всему городу!       Бек вздыхает, подтягивая колени к груди, потом бросает резко и зло:       — Может, аренду тебе заплатить?       — А что, — сажусь рядом на кровать, окидывая взглядом его привлекательную фигуру, — это можно.       Столько ненависти в глазах. Столько злости в словах:       — Ты, урод трахнутый, не понял ничего?       Вид у Бека затравленный, панический. Но дело, кажется, совсем не в том, что у него приступ ломки, или совсем нет желания «платить аренду». Тогда в чём же?       — Ладно, — я встаю, — будешь сильно кричать — заткну. И не вздумай наблевать.       Оставляю его одного, прикованным и запертым. Не собираюсь заботиться о нём больше, чем нужно для его элементарного выживания. Тут вообще идеальное убежище — даже если он будет орать во всё горло, снаружи никто не услышит. А с соседями я не общаюсь.       Ещё раз набираю птенчику. Гудки. Телефон жалобно пикает, два процента зарядки. Бросаю его на шнур в коридоре, достаю ящик с инструментами.       Когда ты долго живёшь один и постоянно экономишь — то давно сам себе повар, плотник и сантехник. Вот и сейчас я не испытываю никаких физических трудностей, пока меняю замок. Только моральные, потому что снег на заднем дворе пересекают полузанесённые следы маленьких ног. Птенчик. Который пришёл с искренним желанием помочь, а я…       Может ли быть что… До меня всегда доходит туго. Вот если бы я увидел, как кто-то прикасается к птенчику, я бы… А что, если то же самое? Я метнулся в коридор к телефону. Должен был позвонить ещё раз.       Мигала синяя лампочка, на экране в открытом сообщении значилось одно короткое «Приходи.». От птенчика. Я заорал так, что потом услышал голос Бека:       — Сам, блядь, заткнись.       Когда я просунул голову в спальню, парень прокомментировал:       — Что, идёшь сосать прощение?       — Тебе что-нибудь нужно? — елейным голоском спросил я.       — Сдохнуть, — Бек закрыл глаза и отвернулся, устраивая спутанные руки поудобнее.       — Сам справишься, — говорю ему вместо прощания.       Выскочив за дверь, ощущаю приступ ликования. Чёрт возьми, возможно, мы сейчас навсегда расстанемся, но насколько легче, чем эта неизвестность. Что угодно, кроме неё.