L.E.D.

      Первое правило утра после пьянки — кто первый встал, того и пиво. Моё, следовательно. Строго говоря, первый проснулся Ди, но это было ещё ночью, тем более, в данный момент он куда-то исчез, прихватив свои вещички. Выпивку, впрочем, оставил, и если Чар соизволит оторвать голову от подушки, ему тоже будет чем поправить здоровье.       Конечно, похмеляться с утра алкоголем — прямой путь в запой и деградацию, но наркоманы, как известно, не спиваются. Интересно, а от того, что я утреннюю порцию таблеток, с которыми меня едва на таможне не повязали, алкоголем запил, мне ничего не будет развесёлого?       В общем, я привёл себя почти в человеческое состояние, но гоняться за Дэниелом, уговаривать его и притворяться был явно не готов. И смутно благодарен ему за то, что он убрался из номера, избавив нас всех от неловкого утра. Не то чтобы я жалел, но…       Ладно, неплохо было бы хоть в работу с утра втянуться, что ли. Ну хоть приблизительно. Открываю ноут, жду, пока поймается Wi-Fi, потягивая из бутылки светлый нефильтрованный антипохмелин. Уведомления о семи вызовах, ого. Но просмотреть не успеваю, опять видеозвонок. Сестра птенчика.       — Нихуёвого тебе времени суток! — орёт. — Вы совсем что ли про нас забыли, педерасты? Звонить, писать, не?       — Да мы…       Ну куда там слово вставить, её уже понесло:       — Мы тут подыхай в неведении, новости смотри, не разбился ли самолёт, а вы там пьянствуете, черти драные! Как насчёт того, чтобы сообщить, что ваши жопы живы?       Ага. Влипли. Та самая ситуация, когда: «Ты звонил? Не-а, я думал, ты звонил». И распознала же, чем мы тут заняты. Хотя по моей мятой опухшей морде и бутылке и так понятно. Девушка между тем оборачивается и кричит уже не мне, а в глубину комнаты:       — Да в Норвегии, в Норвегии, иди сюда, — и, уже мне, тихо: — Пиво прибери, идиот.       Послушно ставлю пиво на стол, за экран, и очень вовремя.       — Привет.       Тихое, и очень невнятное слово, которое произносит потеснивший сестру птенчик. Не удивительно, его губы… разбиты, покрытые тёмной корочкой, носик, так и не успевший зажить, снова заклеен, и в целом вид удручающий. Костяшки сцепленных на столе в замок рук стёсаны.       — Я не пришёл провожать, — шмыгает носиком, на меня не смотрит, — потому что ты тогда бы никуда не полетел.       — А ты… что… — я даже сформулировать нормально не могу.       — Подрался! — заявляет любимый неожиданно весело. — Ну, они такое про тебя говорили…       — Стой, подожди, — я прерываю его.       Поднимает на меня свои зелёно-серые глазищи, улыбается:       — Забыл! Я люблю тебя!       — И я тебя, — произношу я вроде бы дежурно.       Но чувствую, как у меня с души айсберг падает и дрейфует в сторону экватора на второй космической.       — Я их всех поубиваю, всех! — рычу, стиснув край стола.       — Да я первый полез, — пожимает плечами птенчик, — думаешь, я не в курсе, что это не выход?       — Меня это не волнует! Говори, кто!       — Так, придурки институтские, только и знают, что «педик, педик» кричать. Я что, дурак, на правду обижаться? Я и не скрывал никогда. А вот про тебя они такую грязь сказали… можно я не буду повторять? — шмыгает носиком, запнувшись.       Я знаю, знаю, что про меня сказали. Шлюха. Пусть на данный момент это и не так, но самое противное, гадкое и досадное, что я не избавился от такого поведения, психологии. То, что змея — жива-живёхонька, подсказывала мне вчера вечером грязные развратные вещи, но я и сам был рад её слушать. Потакать ей. Она — и есть я.       — Я ещё поторопиться хотел, думал, вместе с сестрой поеду, но вот видишь… ты нормально добрался? — спрашивает в своей безмятежной манере.       — Нормально добрался, нормально набрался, — отвечает за меня Чар, проснувшийся ещё на стадии криков, и теперь наклонившийся к ноуту, — Привет! Ох ты ж бл…       — Это не я! — быстро отмазываюсь, увидев взгляд блондина.       — Это не он! — подтверждает любимый.       — Я найду и убью того, кто это сделал. Вот же ж срань…       — Мы убьём, ты будешь держать, я — убивать, — говорю только затем, чтобы поддержать любимого.       Так-то я сам справлюсь, удавлю гнид голыми руками просто. Хоть обратные билеты покупай!       — Вы Бека сначала найдите, мстители, — отвечает нам птенчик, — и не задерживайтесь там, суд скоро.       А я совсем забыл, что нам предстоит разбирательство, дача показаний, вся эта волокита. Мне, ещё, к тому же, по делу Сэм, а Чара затаскают как вероятного соучастника. Кажется, можно уже придумывать, как расписать ужасы пострашней, чтоб им всем впаяли побольше. Не все теперь смогут откупиться, и не от всего — денег не хватит, по-крупному прогорели. А блондин пусть придумывает, как оправдываться. Хотя ему и так вон, за сотрудничество со следствием даже подписку о невыезде не впаяли.       — Я не пойду, — отвечает он птенчику, — жить ещё хочется.       Очень разумно с его стороны. Одно дело — дача аккуратных письменных показаний, другое — публичное разбирательство, причём международного масштаба.       — Вот и свали в туман тогда, — ворчу на него, — нам тут о личном поговорить надо.       — Да любитесь, — отзывается Чар и, прихватив мою бутылку пива, топает в ванную.       — Ты только о делах беспокоишься? — спрашиваю любимого.       — Нет, — немного смущается, — я скучаю. У родителей пока поживу, одному как-то…       — Я тоже скучаю, маленький, — отвечаю ему, и произношу тихо, — я хочу тебя поцеловать.       Забыть совсем и обо всём, прижать его к себе, целовать, не отпускать…       — Лучше не надо, — возражает, — разве что сюда…       Откидывается назад, задирает свою футболку, которая ему опять не по размеру, демонстрируя мне соблазнительность своего тела от ключиц до животика, и только собирается указать пальчиками, куда именно его следует поцеловать, как всё портит Чар:       — Ох ничего себе! Мне можно поприсутствовать?       — Нельзя! — возмущается птенчик, резко одёрнув одежду.       — Иди нахуй, упырь! Потеряйся! — это уже я, обернувшись, выражаю своё мнение.       — Да я только бутылочку поставлю, и всё… чё ты…       — Вы что, там пьёте? — любимый подозрительно щурится.       — Это он пьёт, — тут же сваливаю на блондина всех собак, — я только ем.       Тот делает рожу типа: «да что ты говоришь», ковыряясь в холодильнике на предмет новой порции выпивки.       — Ну хорошо, — вроде как верит мне любимый, — не влезайте ни во что опасное!       — Не будем, — честно вру я, — давай ты мне вечером ещё позвонишь?       — Сам позвонишь, — дуется, — и включи уже свой телефон наконец!       Из холодильника доносится сдавленное хихиканье, а я убеждаюсь в том, что Бек, называющий меня тупым, в чём-то прав.       — Возвращайтесь быстрей, в общем, — бросает мне птенчик и отключается.       Я даже толком попрощаться с ним не успел. Надо же, смутился. Ну да, это он только со мной наедине может быть таким развратным, для остальных — сама стеснительная невинность. И я несказанно этому рад.       А телефон у меня… выключен, ага.       — Боже, что за идиот, — Чар плюхается на кровать с початой бутылкой в руке.       — Ты мне тут Бека не строй. Не все рождаются сообразительными, знаешь ли, — рычу.       Разрядился, и как только удаётся включить, то... Семнадцать пропущенных. Три SMS, наполненных любовью, тревогой и извинениями. И один круглый идиот, который их прочитал только сейчас.       — Мне кажется, ты его не любишь, — заявляет мне блондин, и видя, что я поднимаюсь его убивать, объясняется: — Тихо. Тихо. Не доверяешь ему совсем. А он для тебя что хочешь сделает и на всё, что угодно, пойдёт.       Похоже, только мне это и не очевидно. А, между прочем, он мне и косвенного повода не давал сомневаться. Просто мы оба с ним ничего в любви не понимаем, вот и всё.       — Я должен покурить.       — Это и весь твой ответ? У меня последняя, а твои Ди ночью забрал.       — Ты-то откуда знаешь?       — Просыпался, — безмятежно тянет Чар, — ну, присунул ему ещё раз, по-тихому. Но без тебя дело как-то не очень шло, пришлось к тебе лицом разворачивать.       Важное решение на повестке дня. Перестать напиваться до состояния мертвеца, когда даже трах на одной с тобой кровати не будит.       — У него же электронная, — только и могу на это ответить.       — Видно, недостаточно после того, как ты его обнимал, страстно так…       — Проговоришься — считай, что не жилец.       — Аналогичная просьба заранее, — подбирается Чар.       — Я ещё могу сказать, что ты и девочками балуешься…       — Н-но, прямые угрозы преследуются по закону! Ты куда собрался-то?       — За сигаретами, — отвечаю, натягивая свитер поверх футболки и проклиная холодину на улице.       — Я догадываюсь, чей это подарок.       — Ну пушистый, ну оранжевый. Отъебись.       — Он точно не женский?       — Твой пол сейчас будет женский, потому что я тебе яйца оторву.       — Молчу, молчу и пью.       — Тебе какие сигареты?       — Пофиг, возьми, как себе.       Обуваюсь, набрасываю куртку. И натыкаюсь в коридоре на Ди, уже сменившего испорченную рубашку на кофту, и подпирающего стену.       — Сталкеришь меня?       — Нет, я хотел подслушать, проснулись ли вы, уже потом стучаться.       Обманывает. Мы уже давно проснулись и переругивались довольно громко.       — Сигареты отдай.       — Да я…       — Скурил? Пошли, новые мне купишь.       Да, вот так я флиртую. Здорово, правда? Великий мастер, бля.       — Пальто надену.       Догоняет меня уже в вестибюле, и заговаривает со мной на улице, сразу на серьёзную тему:       — Не нужно мне ничего. Я так помогу.       — Так ты…       — Ага, слышал всё. Знаешь, мне и самому очень интересно побывать в этом недоступном клубе. Шикануть, пока папа не смотрит.       — «Дэни, не бери в рот каку, брось»? — усмехаюсь.       — Вроде того. Если бы он узнал, что я вчера в рот брал, я бы тут же скорбящим наследником сделался.       Мы идём вдоль пустынной в такой час улице, в поисках ближайшего универсама.       — Ты не говорил своим?       — Каминг-аут? Боже сохрани. И только не тогда, когда ваша история на весь город прославилась. Ромео и Ромео, Клайд и Клайд! В нашем-то городишке! Вы ещё к тому же и поженились, что ли? — останавливается, хлопает меня по груди.       Там, под одеждой, на цепочке — кольцо, надеть его на палец обратно я уже не могу, да и удобней мне так.       — Так звякало ночью, — продолжает Ди, — над ухом. Дзынь…       — Помолвлены. Мы собирались летом… или осенью.       — Вот давай так и общаться, предельно честно? Сам говорил, никому от лжи не будет лучше.       Ну, теперь значит это — правда-истина. Ну, в принципе, всё возможно, почему бы и нет. Это же сколько счастья принесёт моему маленькому любимому! Хотя осознать то, что отношения со мной могут приносить счастье — диковато, пока доказательство этого, такие, как улыбка птенчика, так далеко от меня.       — Придёшь на нашу свадьбу?       — Если позовёте — обязательно. Позлю родителей. И букет поймаю, — горько улыбается.       — Бек у тебя перехватит, так и знай.       — Вы его найдите сначала.       — Ну так ты нам поможешь, — пожимаю плечами.       — Как ты считаешь, мне пойдёт сутана? — Дэниел, стоя у витрины магазина ощупывает свои карманы.       Я подкрадываюсь сзади, нависаю над ним и тихо говорю на ухо:       — Я её с тебя буду снимать очень медленно…       Оборачивается, ожигает меня взглядом:       — Хотя бы не мучай меня! Не играй со мной!       Такая неподдельная боль, горечь, отчаяние. Настоящие. И я тут же глубоко устыдился своего поступка. Что я, в самом деле. И не змея же подсказала.       — Ну… пока я не…       — Не замужем, значит, можно просто так, ничего никому не должен?! Шлюха! — выплёвывает мне в лицо.       И вот сейчас, из его уст, это звучит почему-то обидно, и дело даже не в том, что я прекратил работать. Потому что — правда, которую я пытаюсь отрицать. И ранит больней всего.       — Просто, если это будет только секс…       Кажется, я, как всегда, сделал ещё хуже. Потому что парень, стоящий перед тускло освещённой витриной кажется таким потерянным, больным и жалким, как смертельно раненое животное.       Когда-то в детстве видел, как собаку сбила машина. Я подбежал к животному, но не спасти, ни хоть чем-то помочь был не в силах. Такие же глаза — влажные, хрупкие, тускнеющие звёзды.       — Мне не нужен от тебя секс! Не такой, не так! Я…       Укусил себя за губу, затих. Одинокий в своём горе, заблудившийся мальчик.       — Ну, а что тебе нужно от меня? Ничего не обещаю, но честно скажи и всё.       Приоткрывает рот, но не решается вывалить на меня все свои желания. Вместо этого произносит грустно и растеряно:       — Несколько евро, пожалуй. На сигареты.