L.E.D.

      Всё же привлечь Ди была отличная идея. Сами бы мы ни за что не догадались нанять лимузин, и вести себя так непринуждённо — не смогли. К тому же, именно он и заверил нас, что представляться самим отцом Гунтардом — не вариант, его все здесь могут знать. И хитро так улыбнулся на мой вопрос о том, что может понадобиться священнику в таком месте. На всякий случай Чар звонил ему и пояснял ситуацию, не раскрывая, впрочем, план. Всего-то и нужно от него, чтобы он подтвердил, что Дэниел — его знакомый пастор. А вот до чего они договорились конкретно — этого я не знаю, сам Чар резко оборвал мои расспросы. Мне, конечно, это не нравилось, и уж больно походило на то, как мы все пытаемся скрыть от птенчика мою профессию, только вместо любимого в неведении оставлен я. Припомню, ещё как. Друг называется!       Для Ди это — приятное развлечение. Бонусом идёт то, что теперь я, вроде как охранник и спутник, и дверь машины ему открываю, и небрежно засвечиваю визитку на входе. И, когда помогаю снять пальто, парень нагло прикусывает мне кончик уха.       — Может, не будем афишировать, святой отец?       — Я отпущу все грехи нам обоим, — улыбается.       Да, сутана потрясающе идёт Ди. Ничуть не как маскарад, он как будто в ней половину жизни отходил. Зачесал волосы, пустил по руке браслет-чётки. Хорошо хоть на мне не одёжки послушника, обычный строгий костюм. Дэниел — отличный щедрый спонсор и очень убедительный актёр.       На подготовку к походу сюда ушло меньше двух дней — из Чарли, желающему сделать максимальный вклад, вышел и превосходный информатор, и неплохой добытчик. Даже как оружие достал мне Glock, правда, 19й. Зато кобура не нужна. А уж как вёл себя Ди, когда выбирал одежду, репетировал менторский тон и разучивал фразы из Библии — цирк тот ещё, но любой подлинный священник мерк перед теперешним образом Дэниела.       — Первый признак отличного заведения, — шёпотом сообщает мне он, — отсутствие досмотра на входе.       И действительно, мы бы могли пронести не только пистолет и наркотики, как сейчас, но и РПГ в сумке. Наркотики, кстати, взяли только потому, что они должны быть.       — А второй признак — вот, — Ди кивает на человека небольшого роста, вышедшего нам навстречу.       — Добро пожаловать, — не кланяется, но выглядит очень вежливым. — Меня зовут Марк, а с вами я не имею чести быть знакомым.       — Отец Леонард, — представляется Дэниел таким тоном, что верю даже я.       — Вы можете доверить мне свою безопасность, — управляющий намекает, что меня следует оставить снаружи.       — Возможно, что и да, — Ди улыбается.       И проходит мимо, как так и требуется. Я следую за ним. Такое вот поведение, наверное, и необходимо. Чётко разграничить клиента и персонал, уметь поставить на место и напомнить, кто всегда прав.       — Тут мы даже не задержимся, — тихо говорит мне священник-самозванец в первом, после вестибюля, зале.       Даже я понимаю, что чем уверенней и наглей мы ведём себя, тем правдоподобней выйдет, и меньше шансов на то, что управляющий поинтересуется у хозяина, что мы за гости.       — И тут, — быстро пересекает и второй зал.       Ещё бы, явно садо-мазо застенки.       — Пожалуй, здесь, — усаживается на пол в третьем.       — У тебя чутьё, что ли?       — Ага, врождённое. У стены стань.       Действительно, мне, как охраннику, мягких подушек и кальяна не положено. Зал оформлен в индийском, ближе к восточному, стиле, но без пошлости и перегибов, ковров там, диванов. Зато тихая музыка, кальяны — присутствуют, как и персонал — пара очаровательных девушек, разодетых под наложниц.       Но Ди отталкивает пальцами предложенный бокал. Улыбаются, кланяются.       Я теперь вижу, откуда они появляются, и куда исчезают, уступив место мальчикам. Даже не двоим, троим. Я и не сомневался, что это — нетрадиционный клуб.       Если я на секунду и подумал, что они начнут танец живота, весь этот восточный бред, то очень зря.       Миленький молоденький парень, в тёмно-зелёном неимоверно прозрачном чём-то, держащемся на одних верёвочках, что я не воспринял даже как одежду и толком не рассмотрел, подсаживается к Дэниелу за низкий столик, мило улыбается и заводит тихую беседу. Второй, накаченный и смазливый, садится рядом, Ди, как так и нужно, запускает руку ему в волосы, чешет. А вот третий, ступая тихо и плавно, выносит напитки и фрукты.       И это — Бек. Почему бы и да. Вот кому уж точно идёт весь этот антураж и костюм, к его-то смуглой коже и ореховым глазам. И невозможно на него не пялиться. Чулки. Митенки до локтей. Длинный кусок прозрачной ткани, что заменяет юбку, с разрезами по бёдрам до самого пояса, так что видно, что крошечный отрезок ткани, который и близко-то на трусики не тянет, держится лишь на тонюсеньких завязочках. На шее — вышитая бархотка-ошейник с цепочками, украшенными драгоценными камушками на концах, вполне сочетается с тонким рисунком татуировки, браслеты на руках и ногах — тоже ни разу не подделка. Золото. Настоящие бриллианты на нитях — в волосах, вычесанных, протонированных, как живое звёздное небо.       Небольшая новинка — аккуратные колечки, вставленные в проколотые теперь соски. Вот это — то, что нужно, у меня аж низ живота свело.       Ди, оценив взглядом и дождавшись, пока угощения будут расставлены, легко поглаживает руку полукровки и кивает ему за спину.       Бек медленно, пластично оборачивается. И глаза, очерченные тёмным карандашом, до этого тусклые и расфокусированные, вспыхивают. Узнал. Попробуй мою рожу забыть. Прижимает к себе поднос, кланяется Ди.       Не торопится, ничем не показывает, что что-то не так, и мы — не обычные клиенты.       Но в следующем заходе — приносит выпить уже мне. Я, осторожно погладив его пальцами по шее и плечу, убеждаюсь, что живой. Настоящий. Тёплый. Обдолбанный, как же без этого. И чуть не совершаю ошибку, заговорив с ним, назвав по имени. Полукровка меня опережает, потеревшись рядом, произнеся лишь губами:       — Позже.       Ну, не хватать же его теперь, и не бежать на выход. Думаю, что у него самого есть план побега, только подыграй. Он же однозначно сообразительней всей нашей троицы вместе взятой, даже когда под кайфом. Только и остаётся, что пить, подбирать слюну, пялясь на его задницу, да отмечать всякие тонкости.       Вот к Дэниелу подкрался администратор, о чём-то спросил, парень просто показал краешек платиновой кредитки, и вопросы исчезли. Клуб есть клуб, взносы, всё такое.       Кстати, на сегодня мы — не единственные клиенты в этом зале, за один из столиков приходит мужчина, выглядящий как бизнесмен, но, на счастье, предпочитающий девочек, хотя от услуг Бека в качестве официанта не отказывается. И странно, что ведёт беседу с Ди — не он. С полукровкой можно говорить часами напролёт, почти обо всём. Хоть о философии, хоть о ядерной физике, хоть о сексе между мальчиками. К этому, кстати, всё и идёт, потому что Ди уже очень недвусмысленно оглаживают с двух сторон.       Но надо же, не забыл заплатить за всех и, когда мальчики провожают его в приватные комнаты, ко мне подруливает Бек.       — О, меня наняли, — ласково шепчет мне на ухо, прижавшись, — ничего не говори, тут стены — враги.       Обнимаю его, прижимаю. Покусываю шею, тихо шепнув:       — Но надо поговорить.       — Так и будем общаться, — он кладёт голову мне на плечо.       Ох, до чего же я не против такого общения! Послушно иду туда, куда указывает виляющий задок идущего впереди Бека, благо, это не далеко. Дверей в этом клубе, похоже, даже здесь нет, только ширмы, шторы и драпировки. Но всё равно есть чувство уюта и безопасности, поэтому на интим — вполне настраивает.       Избавившись от пиджака, а, заодно, и от оружия, толкаю Бека к диванчику, он, соблазнительно расположившись, позволяет мне нависнуть, подмять его под себя. Вылизывает мне шею, когда скольжу руками по изгибам смуглого тела, шепчет:       — Я не знаю, я рад тебе, потому, что ты мой друг и явился спасать, или потому, что дико хочу, чтобы ты меня трахнул.       Кажется, это в нём наркотики говорят, но жалеть потом он не будет. Дёргаю за завязочку, и действительно, всё обрезанное достоинство очень желает, чтобы его хозяин насладился сексом.       — Тебе мало? Ты же шлюха, опять! — покусав его ключицу, отстраняюсь, чтобы расстегнуть на себе рубашку.       И да, я тоже рад его видеть до неприличия, такого-то, едва одетого, источающего секс каждой своей клеткой. Чистый соблазн, и мне снова плевать на всё, кроме инстинкта размножения. Одной его извращённой разновидности…       …змея — мурчит или тихо шипит, но довольна — более чем. Я играюсь языком с новыми украшениями полукровки, тяну, посасываю, нежно сжимаю губами и пальцами сами соски. А другой рукой — уже внутри, в жаркой тесноте Бековой задницы, неторопливо готовлю её для себя и, иногда, специально задеваю чувствительное место, провоцируя полукровку на глухой и похотливый стон.       — Не отвлекай, — умоляет, — я же рассказываю тебе… Аннгхх… А…       — Я уже всё понял, расслабься. Всё сделаем, организуем.       — Ну… тогда… трахни меня уже.       — Что, даже не пососёшь? — ухмыляюсь, расстёгивая и приспуская брюки.       — Быстрее, ну же… — Бек переворачивается, прогибается, демонстрируя мне, что его задница, из которой сочится истраченная на неё смазка, давно желает мой член.       Не откажусь. Руки — на смуглые бёдра, Бек сам подаётся мне навстречу, и внутри — обжигающий, влажный и неожиданно весьма узкий.       — У тебя тут целка заросла, что ли, расслабь корму, капитан, — шлёпаю его по заднице.       — Нх-х-х, — отзывается. — Я забыть уже успел, как под мужиком быть!       Чуть расслабляется, тихо всхлипнув, позволив мне протиснуться чуть глубже.       — Ещё давай, — тяну его на себя за плечо, — как не трахался всё это время.       — Да я… ах… н-н… — старается притереться сильней, — обманывал работодателя… о-о… мх-х… да и не видел хуёв больше своего тут.       — Беда, беда, — вталкиваюсь, наконец-то полностью, — невезение.       — Заткнись и выеби меня уже, — огрызается, — пока меня не отпустило.       Да с радостью. Да с огромным желанием. Именно выебу, как ты и просишь. Как шлюха — шлюху.       Высвобождаю член с хлюпаньем, стаскиваю полукровку с диванчика вниз, на пол, ставлю на колени. Понимает, опирается руками о боковушку, прогибается. Отбрасываю ненужный отрез ткани-юбку в сторону, хлопаю парня по бёдрам изнутри, он послушно расставляет ноги, так и оставшиеся в коричневых атласных чулках, пошире.       Да, так вроде устойчиво, всё в лучшем виде. Ещё немного смазки на член и…       Сразу, на всю длину, со всей силы, наружу, внутрь…       Бек взвывает, но лишь затем, чтобы потом, покричав, уже стонать мне в такт, нагло и бесстыдно.       Мне же нужно — вбиваться, вколачиваться, вцепившись в бёдра полукровки до синяков, глубоко, несколько под углом вниз, чтобы мой член проскальзывал по его сладкой точке, чтобы парень то мявкал, как котёнок, то скулил щеночком, а то и всхлипывал, как ребёнок.       — Нет, не трогай, — шлёпаю его по руке, протянувшейся подрочить, — не недооценивай меня.       Нет, не жестоко, я видел, что полукровка, прожжённый выблядок, может кончить, как женщина, без заигрываний с членом. И, подтверждая это, Бек всхлипнул и подмахнул бёдрами, ещё сильней прогибаясь.       Я ещё чуть подаюсь вперёд, зная, как именно нужно двигаться. Его опыт и мой опыт сошлись, но сейчас я желаю сделать приятно Беку, а он, осознав это, совсем сорвался.       Трахается со мной по-настоящему, эгоистично, желая только собственного оргазма, используя меня как инструмент. Но я не просто фаллоимитатор, дьяволов ты сын, я покажу тебе, как бывает, когда даже мольбы — не слушаются, пожелания — игнорируются.       Да, он уже что-то просит, сбивчиво, облизывая губы. То ли «помедленней», то ли «нежней». Да иди ты туда, где уже находишься, и на что — натягиваешься. Не мешай своим бредом делать тебе же приятно!       Одной рукой прижимаю ему запястья, чтобы не испортил самый желанный момент, и двигаюсь только быстрее и грубее, с влажным хлюпаньем, и с довольной ухмылкой на лице. Давай же, кончи подо мной, давай…       Извивается, бьётся, дрожит, чуть не соскальзывает, задыхается, обрываясь на полузвуки и мольбы, стоны, дёргается, сжимается внутри, толчками, но я всё равно прорываюсь, ещё, ещё раз проскальзывая по краешку простаты внутри, ощутимо увеличившейся, припухшей…       Кричит. Несдержанно, громко… Кашляет… Подвывает… совсем как животное, когда из члена выплёскивается знатная порция спермы, разбиваясь о пол, вторая, третья…       Рыкнув, подаю его на себя; царапнув ногтями диван, отцепляется, выгибается, ещё перекрытый оргазмом, и, похоже, я ненадолго задержусь.       Если честно, давно уже был готов, но сдерживался, да и не хочется мне внутрь, вот, уже тихо постанывает, сбивчиво дышит…       Отталкиваю полукровку, требую:       — Перевернись.       Послушно ложится на спину, разводит ноги пошире, но я уже не буду в него входить. Пара движений рукой — и забрызгиваю всю его экзотичность собственной спермой, довольно фыркнув.       И всё же у нас есть крошечный отрезок времени, чтобы полежать, пошептаться вне подозрений.       — Все наблюдатели в шоке, наверное, — усмехается, лёжа на моём плече и стирая сперму салфеткой, — о, не делай такое лицо. Конечно, следят. В общем, всё понял?       — Я тупой, любовь моя, — отшучиваюсь, — но не глупый.       — И самое главное… — Бек наклоняется ко мне, якобы за тем, чтобы поцеловать в шею.       — Ничего я Чарли не скажу, — обнадёживаю, — жить ещё не надоело.       Приведя одежду в полный порядок, выхожу обратно в зал, второго клиента нет, а Ди уже дожидается меня со стаканом в руке и в компании одного блондинчика, видок — той ещё степени мрачности.       — Пойдём отсюда, — буркает.       Ну почему бы и нет, всё, что хотел, я уже узнал и сделал. Приручённый деньгами, управляющий прощается с нами на порядок вежливей, но Дэниел отклоняет предложение вызвать нам такси, и лишь снисходительно кивает на просьбу о посещении клуба ещё раз.       — Пройдёмся? — поёживаясь от ветра на улице, спрашивает у меня.       — Ну можно, проветримся.       — Дай сигарету.       — Грех, святой отец, — улыбнувшись, протягиваю ему пачку и зажигалку.       — Захлопнись, — рыкает, затянувшись.       — Ты чего злой такой?       Не люблю курить на ходу, но, кажется, Ди просто необходимо идти так быстро.       — Устал, — отмазывается.       — Не обманывай. Не лезу в душу, но…       — Да опозорился, как школьник, — раздражён. — Представляешь, два красивых парня сразу, первый раз в жизни…       — Секунд десять продержался? — хмыкнув, я, кажется, могу только хуже сделать.       — Пока этот… этот Бек… правильно?.. подвывать под тобой не начал. Слышно так всё… — старается на меня не смотреть.       — И ты представил, что это я тебя, — добиваю я его депрессию.       — Угу, — кивает. — Что ты делал-то такое?       — Личная тайна. Понимаешь, тут в опыте дело, в навыках. Не только моих.       — Но и в желании, да? — сцепляет зубы. — Если я не ошибаюсь, ты чуть ли не с девственником связался.       — Ты про себя или…       Оборачивается. Глаза, полные боли, и то, как он сминает окурок в пальцах, отбрасывая, выдают его.       — Не говори мне, что это я тебя… первый раз, — понижаю голос.       Не помню. Абсолютно. Новый клиент так новый клиент. Наверное, и ничего особенного не было, ну, немного зажат, ну, нужно объяснить пару правил и кое-какие тонкости. Как обычно. Да и любил я к нему ездить, легко всё происходило, быстро, без изысков и извращений.       Кивает. Давит окурок ногой.       — А тебя не смутил, ну…       — Шрам? — отзывается, — Нет. Я подумал, что как раз ты — идеально подойдёшь. Я же… грязным это считал. Пороком. Грехом… только потом…       Замолкает, позволяя мне додумать всё за него, вообразить мучения. Так влюбиться. В того, кто приходит по вечерам, берёт деньги за секс и не более того. Даже не в разговор, не знаю во что. Запах? Взгляд? То, как я выдыхаю, кончив? Во что? Загадка та ещё, и не только для меня. Что во мне нашли и он, и мой маленький птенчик? Я что, героиня дамского романа или фильма для подростков, по которой все сохнут? Ага, та самая, хер знает, что в ней такое есть, тупая и не симпатичная, но особенная, угусь.       А спроси у них вот так, в реальности, в жизни, за что мне такое внимание — замолкнут, таращась, как золотые рыбки. Мол, совсем дебил, очевидно же — ты это ты.       Причём, если птенчик много о чём не в курсе, воображает из меня иногда принца-защитника, ну, может, немного бешеного, и неизвестно, как отреагирует, если узнает, что те уроды из его универа в общем-то, правы, то Ди — клинический случай. Хоть в международное бюро мер и весов отправляй, как образец самой распространённой любви — не того, не к тому, и не в то время.       — Слушай, — обнимаю его за плечи, — давай мы сейчас позвоним Чару, расскажем ему всё и позовём куда-нибудь.       — И напьёмся на мои деньги? — Ди хотел вроде как перехватить мои руки, но не стал.       — Нет, ты ошибаешься. Отметим, конечно. Но не просто напьёмся. Нажрёмся, как в последний раз!