L.E.D.

      Кажется, Самира пытается наверстать всё детство сразу, иначе объяснить то, что я, по идее, изображаю дракона, взявшего её в плен, а Бек — принца-освободителя, но играет она машинками и боевыми роботами из коллекции птенчика, невозможно. Но она уже не дичится меня и даже улыбается, и это, наверное, самое главное.       Бек, сидящий в кресле, нервно сжал пальцы в замок на коленях, чуть наклонился вперёд и кажется, что смотрит на сестру, но взгляд расфокусирован. Нервничает. Ещё бы. Чар уже поехал в аэропорт встречать родственников, и момент признания приближается со всей неотвратимостью. И нет времени его расспросить о похищении. И не время — раздёрган и так.       — Бек, — решаю я вывести его из ступора, — а мы-то тебе зачем нужны? Моральная поддержка?       Полукровка, как бы очнувшись от собственных мыслей, встряхивает головой, переводит взгляд на меня, почти что улыбается:       — Нет, вы вроде страховки от аварии. Ангелок твой — чтобы предотвратить драку, а ты — если у него это не получится.       — А что, эти мамочки-тётушки такие сильные и злые? — хмыкаю.       — Не смешно, — нервно дёргает головой Бек. — Брат Чарли приедет. И вот с ним могут быть… проблемы. И если он захочет меня покалечить… у нас на двоих только одна рука здоровая, и та — левая, — нервно усмехается.       Самира поворачивается, насторожившись, но быстро успокаивается, и вновь возвращается к своей странной игре, не то чаепитию, не то собранию, в которой машинки, кажется, тоже одушевлены.       — Ну, с Чаром, я, наверное, жестковато обошёлся, — винюсь.       — Нормально. Знаешь, странно так. Он хотел меня убить, а теперь мы вроде как… женимся. Не могу отделаться от ощущения, что это всё не по-настоящему, вдруг… шутка?       Нервно вертит кольцо на пальце, камни тускло поблёскивают. Длинные, узкие рукава успешно скрывают шрамы, но рваные движения выдают, что что-то не так. Хочется просто накрыть его руки своими и никогда не видеть.       — Один уже пошутил, — дёргаю уголком рта, но не усмехаюсь.       — А тут уж я виноват, — вздыхает Бек. — Я бы мог с ним поговорить, настоять, но… сделал хуже. Ты как сейчас?       — По сравнению с тобой — здоров и независим, — хмыкаю.       Хотя, конечно, вру. Я ещё и близко не здоров, и иногда кажется, что только присутствие птенчика рядом и спасает. Но это только моё дело.       — Всё шутишь, — Бек не улыбается. — А я больше этого нервяка не выдержу. Если сейчас же эта женщина не явится…       — Ты обо мне?       Сестра птенчика высовывает голову из-за угла прихожей, в которой разувается. Конечно же, я видел в окно, как она припарковала автомобиль, вышла из него, ухнувшись в снег едва ли не по колено, наверняка выругалась, и ругалась всю дорогу от калитки до двери, что была не заперта. А вот полукровка не услышал и то, как она отворилась и закрылась.       Самира, как я заметил, ребёнок с почти отсутствующими эмоциями. Даже на приход своей любимицы реагирует вяло: откладывает игрушки и сидит, глядя прямо перед собой, просто ожидая дальнейших указаний. Не ребёнок, а робот какой-то!       — Ну, давайте, выметайтесь, свободны!       Сестра птенчика машет на нас руками, как будто мы насекомые какие. И, удивительно, Самира улыбается, когда мы с Беком встаём с кресел. Ничего не остаётся, как подыграть, и изобразить то ли жука, то ли осу, а, может, вообще самолёт, смотря на что моё «бж-ж» больше похоже.       Бек на прощание касается головы сестры, и ребёнок доверчиво жмурится. Быстро привыкла и к брату, и к постоянному кочеванию из дома в дом. Даже меня больше не боится, видимо, после того, как я сдержал обещание, и привёз ей брата. Замкнутая, странноватая, но совсем не глупая. Не похожа она на классического «ребёнка-маугли». С ней явно кто-то занимался. Вполне возможно, что Чар что-то не договаривает, но сейчас не до этого, да и не особо мои это проблемы, если это вообще проблемы.       Помогаю Беку надеть пальто, но, даже застегнув то на все пуговицы, на улице полукровка — дрожит. Не от холода, понятное дело.       Обнимаю его за плечи, крепко, но не романтично, убеждаю:       — Давай успокаивайся, зарёванная «невеста» никому не нужна будет.       — А что если… они его убедят. Что если…       — Ничего, — резко обрываю я Бека. — Справимся. Вместе. Я тебе жизнь два раза уже спасал? Спасал. И мне не выгодно тебя теперь бросать, ты мне должен.       — Всё шутишь, — поёживается в моих объятьях Бек, и добавляет тихо: — Друг.       — А то кто же, — стискиваю его сильнее, потом выпускаю. — «Чарли», может, у тебя ещё не один будет, а я — останусь. Так что пошли, не трясись, а то вправду как невеста на сносях!       — Да, у меня такое чувство, что я сейчас кого-нибудь рожу. Как там это называется? Омегаверс?       — Я не знаю, как это называется, знаю, что тебе миллион заплатят, но если ты родишь своих «бекочаров» в снег, могут и не засчитать.       — Как ты их назвал? — улыбается Бек.       — Никак, блядь, шевели давай ногами, иначе рожалка отмёрзнет.       — Когда эта блядская зима уже кончится, — ворчит Бек, стараясь не отставать.       — Тогда начнётся не менее блядская весна и так себе верное лето. Как не в Шотландии живёшь!       — Говорят, где-то море тёплое, и солнце летом светит!       — Врут. Нагло врут.       Кажется, настроение у Бека улучшилось, но когда мы подходим уже совсем близко к его дому, я слышу, как полукровка шумно сглатывает. Машина Чара уже на месте, значит, родственники с нетерпением ждут появления «невесты». И самое хреновое, что мы не знаем ситуации — сознался ли уже жених, или бахнет родителям сразу, как только мы войдём. А прояснять — некогда. Толкаю приоткрытую дверь плечом, решив принять удар на себя.       Внутри — шумно. Наперебой что-то обсуждают женские голоса, в просматривающейся из коридора кухне вертится птенчик, уж его-то попу я с любого расстояния узнаю.       Чар стоит у входа в зал, а рядом с ним — основная опасность. Брат. Ниже ростом, такой же белобрысый, хоть и коротко остриженный, но шире в плечах и явно массивней. На вид немногим старше Чарли, взгляд карих, тёмных глаз тяжёлый и даже какой-то брезгливый. Оценив бугрящиеся под рубашкой мышцы, понимаю, что Бек не зря беспокоился — один на один я бы с этим парнем не вышел драться. Может, всё и обойдётся.       — Эрик, — представляется низким, невыразительным голосом, протягивая руку.       Пожимаем в ответ, я — решительно, а Бек — неуверенно, формально, и дело, кажется, не в его травме. Боится.       Пока разуваемся и снимаем верхнюю одежду, мимо успевает проскочить мой любимый с подносом, уставленным чашками, бросив нам только дежурное: «Привет». Мастер конспирации. Ну да, если ещё и мы признаемся, тут вообще хаос начнётся.       В зал я захожу последним, даже Бек уже успел аккуратно проползти по стенке и скромно примоститься на пуф. Кроме брата, к Чару приехали ещё две дамы почтенного возраста, похожие друг на друга, почти как близнецы. Мать и, наверное, тётка. Знать бы ещё, кто есть кто…       — Мы вот всё спорим, — не обратив на нас никакого внимания, одна из женщин обращается к Чару, обводя рукой пространство комнаты, — это всё покупное, или самодельное?       Имеет в виду кучу сплетённого из всех гибких материалов, какие только можно только вообразить, барахла. Коврики, абажуры и так далее.       — Стопроцентный DIY (1), — подтверждает Чар.       — Я же говорила, — самодовольно надувается другая дама. — Твоя невеста делает, да? И, Чарли, когда ты нам её уже покажешь?       — Да, и… — Чар, оглядев всех собравшихся и выдохнув, подходит к Беку, кладёт ему руку на плечо, и договаривает: — Вот моя «невеста». Его зовут Бекверди, и можете относиться к этому, как хотите.       Настаёт настолько полная тишина, что, кажется, слышно, как от чая поднимается пар и тает сахар. На лицах обоех женщин застыло трудноидентифицируемое выражение, они явно силятся что-то сказать, но первым молчание нарушает Эрик:       — Скажи нам, что это очередная твоя тупая ёбаная шутка.       — Нет, — просто и решительно возражает Чар.       Смело, однако. Не меняется в лице даже тогда, когда брат сгребает его за грудки и встряхивает:       — Отойдём на пару слов.       Ловлю умоляющий и выразительный взгляд Бека. Да, я определённо должен последовать за ними, драка, по-видимому, всё же будет. Но решаю сначала притаиться в коридоре, притворив за собой дверь, и вмешаться уже тогда, когда станет совсем опасно. Мне братьев не только слышно, но даже немного видно: Эрик впечатал Чара в стену на кухне так, что его ноги едва касаются пола, и шипит тому в лицо:       — …три года, сука, не появлялся, чтобы снюхаться со всякими грязными пидорами? Может, ты обдолбанный, а? На что они тебя подсадили? Я сразу понял, что этот мелкий из «этих», но ты-то! Да ты первую бабу у меня на конюшне пёр, как счас помню! А теперь что? Упиздил в ебучую Европу, а я знал, знал, что тут одни блядь гомосеки и наркоманы, сука! Ничего, заберу тебя домой, всю блажь, сука, вожжами из тебя выбью! Прямо сейчас начну!       Рычит, сплёвывает на пол. Ещё чуть-чуть, и точно врежет Чару. А тот, кажется, ещё и провоцирует:       — Да, я такой. Вы десять лет мечтали меня женить, и всё вам не так. Женюсь, хули. И вам придётся либо смириться, либо съебаться из моей жизни навсегда.       Но, как ни странно, его дерзость возымела противоположный эффект. Эрик ослабил хватку, и даже отступил на пару шагов.       — Вот как, значит. Сменяешь нас, тех, кто тебя родил, воспитал, титькой кормил, сопли вытирал, кровь родную, на пидора этого безвольного и дружков СПИДозных?       Чарли решает попробовать другую тактику, и достучаться до брата иным путём:       — Эр, для меня это важно, понимаешь? Я… я люблю его, Эр!       — Любишь? — нехорошо усмехается Эрик. — Насмешить меня хочешь?       — А знаешь, что? — раздражается Чар, и в его жёлтых глазах вспыхивают нехорошие огоньки. — Ты просто завидуешь, что мне удалось устроить свою жизнь подальше от твоей занюханной фермы, и не пришлось жениться по залёту!       Эрик вздрагивает, прищуривает глаза, а потом вдруг резко, наотмашь бьёт брата по лицу и, судя по тому, как мотнулась голова того, это не пощёчина, а полновесная затрещина. Шипит, сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:       — Я думал, что ты давно уже в канаве сдох от передоза! И знаешь, что? Лучше б ты издох!       Разворачивается, оттолкнув брата, делает пару решительных шагов прочь, в коридор.       — Эр! — как-то даже жалобно окликивает его Чар.       — Не называй меня «Эр», — цедит сквозь зубы в ответ, не оборачиваясь. — У меня нет больше брата.       Чар застывает с приоткрытым ртом, побледнев, бессильно сжав кулаки. Да, это самое страшное, когда человек, которого ты считал родным, не желает тебя больше знать и видеть. Так же точно меня оттолкнула мать: «Уйди, мерзкое отродье! Ты мне больше не сын!» Источник моих кошмаров, может, и змеи. Разбитые мечты. Не всё всегда получается объяснить, а иногда любое объяснение заведомо обречено на провал. Теперь им кажется, как будто они друг друга предали. Мог ли это Чар предвидеть? Ещё как мог, но, наверное, надеялся, непонятно на что. Так же, как и я когда-то давно.       — Эй, — Эрик толкает меня в плечо, подходя. — У тебя есть, где передержаться? До завтра.       — Есть, — киваю, — только не всем, у меня…       — Только мне, — перебивает. — Я знаю этого сладкоголосого мудака, он точно нассыт в уши мамке и тётке, и они будут обожать и его, и его этих пидоров-дружков уже через пять минут. Блудный сын, блядь, как же. Куришь?       Киваю. Набросив куртки и выбравшись на улицу, вдыхаем морозный воздух, я протягиваю Эрику сигарету, но он вдруг недоверчиво спрашивает:       — А ты, случайно, не из «этих»?       Но потом, рассмотрев меня повнимательней, усмехается:       — Прости. Куда уж ты, с такой-то рожей. Сразу понятно, мужик, — и всё-таки берёт сигарету.       А я пытаюсь подавить истеричную улыбку, или хотя бы скрыть её за клубами дыма и пара. Да если кто здесь и гей, то это точно я, осознавший себя ещё лет в тринадцать, когда впервые передёрнул не на девочку, и почему-то воспринял это, как должное. Бека ещё совсем ребёнком «испортили» в школе, Чар явно до сих пор, скорее, би. А уж птенчика я совратил самолично. Если и существует корень гейского зла, то это я. Но у меня «рожа», которая точно защитит меня силой анти-стереотипов!       — Сука, холодно в этой блядской стране, — Эрик поводит плечами и застёгивает куртку. — Давай, что ли, нажрёмся где-нибудь? Тут же есть приличный бар?       — Ты в Шотландии, — усмехаюсь, — и ты спрашиваешь, есть ли тут бар?       — Ну так давай, вызывай такси, чё стоять-то? — как будто приказывает Эрик.       Смертельно не хочется никуда уезжать, а, тем более, пить в компании малознакомого гомофоба, но выбора у меня, похоже, нет.       Когда я заканчиваю диктовать девушке адрес и сбрасываю, Эрик отбрасывает окурок и тихо ругается. Поймав мой озадаченный взгляд, поясняет:       — Я обещал Максу фотку невесты послать. А теперь что? Как ему сказать, что хоть твой дядя нашёлся, но нет, на свадьбу мы к нему не поедем?       Пожимаю плечами. Это его проблемы, у нас своих хватает.       — Вот у тебя ребёнок есть? Нет? А представь, что есть. И тебе надо ему объяснить, что один из их родственников, которого он ждёт больше, чем сраного Санту, пидор. Есть идеи, как это сделать?       Вздыхаю. Кажется, мне попался худший в мире собутыльник, так его ещё потом и домой везти!       — Не знаю, — буркаю. — Я не задумывался о детях.       — Проблемы с бабами? — хмыкает Эрик, оглядев меня.       Вздыхаю. Это будет ужасно долгий, тяжёлый и неловкий вечер.