My "sweet " dreams
Воздух невыносимо пахнет карамелью, и Вону кажется, что даже он сам изнутри весь пропитался этим запахом жжёного сахара. Под ногами буквально растекается что-то мягкое и воздушное. Опустив взгляд вниз, Вону замечает, что он действительно стоит на, мать его, ванильном облаке. Вону видит движение вдалеке, но беспомощно щурится: он снова забыл очки на тумбочке. Растяпа. Движение, где-то не очень близко, но и не достаточно далеко, продолжается, и Вону это слегка пугает: он не может видеть, что на него надвигается. И хуже неизвестности только головная боль, потому что Сынчоль вчера возомнил себя барменом, мешая ядерные коктейли из всего, что попадало под руку. Вону пил всё, что в него вливали. С Сынчолем бороться бесполезно. Головная боль довольно-таки сильно мешает собрать мысли в кучу, поэтому Вону решает забить и действовать по обстоятельствам. Парень делает шаг вперёд и почти валится вниз, путаясь в своих собственных ногах, но что-то ловит его, задорно смеясь и брызгая в лицо противной лиловой слюной. Вону разлепляет заплеванные глаза, но видит перед собой лишь цветастую стену, вибрирующую от смеха. Вону поднимают вверх, и он как идиот выпучивает глаза, заставляя клоуна размером с Эйфелеву башню смеяться ещё сильнее. Вону очень хочется ткнуть его в нос, но это было бы совсем глупо и неуместно. Клоун снова смеётся, обдувая Чона буквально штормовым ветром, приносящим с собой ужасный запах чеснока и лука вперемешку. Вону уже почти полностью покрыт этой лиловой жижей, летящей изо рта клоуна во все стороны. Неприятно и липко. Громила сильнее сжимает свои пальцы на вороте футболки Вону, от чего дышать становится тяжелее. Он шепчет что-то типа «Он здесь. Он пришёл, чтобы спасти кого-то ценного», и удирает прочь, разжимая пальцы и бросая Вону куда-то далеко. Вону даже не может осознать, в какую именно сторону он летит. Вону готовится умереть и даже готов помолиться пару раз перед смертью, что абсолютно точно понравилось бы Джису, но вместо этого Чон приземляется на что-то мягенькое, но слегка шершавое, по ощущениям напоминающее язык собаки Сынчоля. Вону надеется, что он не в чьей-то зловонной пасти. Вону садится и пару раз разминает кисти, прежде чем оглядеться по сторонам. Не сосчитать, сколько раз за сегодняшний день Чону кажется, что он сошёл с ума, но он может поклясться всем, что у него есть, что он плывёт. Честно. Он даже пару раз потирает глаза, чтобы убедиться, что он не бредит, но вместо этого картина становится только яснее. Смотря по сторонам, насколько позволяет та поза, в которой он сидит, парень рассматривает всё, что может увидеть, и замечает, что плывёт на грёбаном шарике несквик по целой молочной реке. Вону кажется, что ещё немного, и у него начнётся истерика. Это кажется ещё более странным, когда движение немного замедляется, и даже запах здесь чуть-чуть другой. Вону в который раз щурится и понимает, но понять всё-таки не может, но вполне очевидно, что эта молочная река на этом отрезке пути сгущается, приобретая более вязкую консистенцию. Вону совсем не нравится тот факт, что вся эта сгущенная хуебесия ведёт в огромных размеров консервную банку. Решение приходит само собой, и Чон спрыгивает с шара, приземляясь на огромную красивую радугу. Вону балансирует на грани, но и без того паршивая координация сегодня отказывает окончательно, так что парень оказывается лежащим на земле, но теперь он даже не уверен, земля ли это на самом деле. Да и вообще, он ни в чём тут уже не уверен. Вону встаёт с неопознанной поверхности, оттряхивая штаны и пытаясь смести с них переливающуюся на свету сахарную пудру. Вону делает несколько шагов вперёд, но натыкается на большие глаза малинового цвета. Животное поднимает голову, и Чон очень хочет, буквально горит желанием покрутить пальцем у виска или вырвать себе глаза, потому что, ну, серьёзно? Единорог? Животное выглядит весьма воинственно, выпучивая глаза и немного пригибаясь к земле, будто готовится в любой момент напасть на беззащитного человека, который, к слову, в сотни раз мельче его самого. Глаза единорога (это даже произносить смешно, честное слово) становятся ярче и злее, и Вону понимает, ясно понимает, что нужно бежать, но даже пошевелиться не может. Животное быстро и стремительно разгоняется, поднимая вверх столбы сахарной пудры и расправляя за спиной широкие бледно-розовые крылья. Вону закрывает глаза, и это тот максимум, на который готов его организм. Вону снова готовится умереть, но в следующую секунду он уже утопает в чем-то мягком и нежном, похожем на ватное одеяло, но вместе с этим в чём-то жирном и немного скользком. Вону двигает рукой, и на пальцах остаётся жирный влажный осадок. Блять. Сливочное масло. Руки Чона теперь ещё более липкие, и их так хочется помыть. Так хочется укутаться в своё одеяло дома и никогда больше не выходить оттуда, но он не может позволить себе такую роскошь. Вону, по сути своей, всегда отличался от большинства своих сверстников чрезмерной сообразительностью, но сегодня его жизнь явно пошла кувырком. Иначе как ещё объяснить тот факт, что только сейчас он замечает, что находится здесь не один? Как ещё можно объяснить тот факт, что лишь сейчас он замечает кого-то, кто навалился на него всей своей немалой массой? Перед глазами у Вону плывёт, и он не может разглядеть лицо напротив, но он рад, что это хотя бы абсолютно точно человек, и от него пахнет свежестью и жизнью. Такой, о которой он всегда мечтал. Вону слышит мужской голос, и он абсолютно точно где-то слышал его раньше, но не может вспомнить, где и когда именно «Почему я не вижу твоих цифр, Вону? Ты знаешь, кто я?» И в тот момент, когда Вону готов услышать ответ, готов услышать имя того, кто так приятно пахнет, его голову разрывает звонкий звук будильника, от которого хочется оторвать себе уши и умереть к чертям собачьим. А Вону так интересно, кто спас его в том сне и что вообще все это значило. И когда Вону готовится встать, левую ключицу пронизывает острая боль. Вот же ж блять.
