Неуловимый учитель

      Где я? Не чувствую своего тела, даже глаза не могу открыть, будто моё собственное тело совершенно отказывается меня слушаться. «Если она не очнётся сегодня, то…». Думаю, я в больнице и этот врач… говорит обо мне? Я очнулась! Очнулась! Я здесь! Почему даже врачи не понимают, что я в сознании? Глаза закрыты, ни движения, ни звука — вполне понятно, что никто и не думает, что я здесь, но Я ЗДЕСЬ! Услышьте меня! Сколько мне придётся пробыть в этой темноте?       — Если это кома, есть какие-то прогнозы? — Стас… Стас! Вытащи меня отсюда, Стас! Мне страшно, боже, как мне страшно… Никогда не боялась темноты, но сейчас…       — Кома до сих пор недостаточно изучена. Бывают случаи, когда после годов в коматозном состоянии возвращаются к нормальной жизни, — скажите, что речь идёт не обо мне!       — Сколько таких случаев Вы знаете? — Стас задаёт верные вопросы.       — Немного. Весьма немного, — ответил доктор.       Тут же я услышала глухой удар по стене — Стасу наверняка больно. Так и знала, что он будет в бешенстве. Только перед ним мне стыдно, я не хотела, чтобы он так волновался. Боже, он, возможно, винит себя… Ну, почему?! Почему всё так обернулось?! Почему я лежу здесь и ни звука не могу произнести, даже пальцем пошевелить… я не могу, а смогу ли вообще? Страх сковывает не только тело, но и сознание. Я не могу ясно мыслить, потому что в голову лезет одна ерунда. Доктор сказал, что ещё сегодня у меня есть шанс, сколько же я здесь уже? «Просто сделайте что-нибудь» — снова слышу тихий голос Стаса, в котором слишком много отчаяния. Слишком больно это слышать, уверена, если бы я не была заперта в собственном теле, на глазах выступили бы слёзы, а ком в горле не давал дышать. Впрочем, в таком случае всего этого и не было бы. Если бы я не лежала здесь, будто смерть уже завладела мной, Стас наорал бы на меня, а потом обнял бы, пытаясь скрыть скупые мужские слёзы, как это было в прошлый раз. Когда я успела стать для Стаса таким дорогим человеком?       Неужели моя жизнь стоит его слёз? Я и сама не заметила, как мы стали братом и сестрой. «Стас, успокойся» — это голос Вика? Значит, он тоже здесь.        — Сделайте что-нибудь! — Стас сорвался на крик, и я услышала ещё один голос:       — Чего это ты так за неё переживаешь? У тебя с ней были какие-то отношения? — голос тёти — как всегда противный и несущий полный бред. Конечно она ни сколько обо мне не волнуется.       — Не смейте говорить так, будто она мертва, — практически прорычал Стас. — Отношения? Она моя сестра! Ясно?! — в паре предложений он показал почти всю гамму собственных чувств на данный момент: сдерживаемую злобу, истерическую усмешку и нескрываемый гнев. Наверное к лучшему, что я не вижу его сейчас.       — Да успокойся ты, тебе же ясно сказали, что она не жилец, — мерзким тоном ответил братик. Ну, да, для него я просто тело.       — Как вы можете так говорить? — в отличие от Стаса Вик более спокоен, он просто в замешательстве. Он, конечно, знал о не самых хороших отношениях в моей семье, но, думаю, такого он не всё же не ожидал.       — Легко и просто. Я не собираюсь платить за лечение безнадёжно больной бесполезной девчонки, — чего я ещё ожидала от своей тёти?       — Я всё оплачу, ясно?! Но Вы больше никогда не приблизитесь к ней! — похоже, Стас — моя последняя надежда.       — Отлично! — крикнула тётя и, кажется, они ушли, потому что я слышала шаги. Наконец-то они оставят меня в покое.       — Я так понимаю, лечение мне следует обсуждать с Вами? Пройдёмте в мой кабинет, — вот чёрт, только не уходите, я должна знать, что со мной.       — Да, конечно, — «Стааас» — мысленно проныла я.       — Вы идите, а я останусь с ней, — ну, я хоть с Виком буду, а не одна.       Я услышала шаги Стаса и доктора, а затем звук закрывшейся двери. Когда они ушли, Вик (если конечно в палате не было ещё кого-то) сел рядом со мной на кровать. Он взял мою руку в свои большие ладони и бережно сжал, его руки такие тёплые. Как же приятно не только слышать голос, но и чувствовать прикосновение. «Почему?» — спросил он… у меня? Мне бы тоже хотелось знать, Вик. «Дурочка» — произнёс он, и я почувствовала, как на мою руку упала горячая капля. Он… плачет? Вик просидел возле меня какое-то время, и в палату кто-то вошёл. По голосу я поняла, что это Стас.       — Ну, что? — спросил Вик, шмыгая носом.       — Самое худшее в мире — неизвестность. Врачи не знают точно, что с ней, и у них нет прогнозов. Мы можем только ждать. Сегодня они ещё будут следить за её состоянием, но если она не очнётся, мне сказали найти сиделку или самому за ней ухаживать, — голос Стаса был просто никаким. Думаю, он слишком устал и почти отчаялся.       — Она очнётся. Она сильная девочка, — давно ли я для Вика девочка?       — Я знаю. Я не должен был пускать её на гонки. Она слишком мала и горяча для этого. Это я во всём виноват, я не углядел, — казалось, Стас сейчас расплачется. «Ты ни в чём не виноват!» — кричала я, но никто меня не услышал.       — Ты не виноват, Стас, никто не виноват. Это роковая случайность, — всё это время Вик держал мою руку, но сейчас, кажется, подошёл к Стасу. Правильно, ребята, вы оба очень дороги для меня, если вы будете рядом, мне будет не так страшно. Просто подождите немного, и я вернусь к Вам.       — Да, — вроде успокоился. — Надо сообщить её учителю в школе, чтобы не теряли её, — да плевать мне на школу, глупый.       — Думаю, лучше тебе туда заглянуть, а потом езжай домой. Ты здесь вторые сутки, тебе надо отдохнуть. За Крис не волнуйся, я побуду с ней до завтра, — вторые сутки? С момента аварии прошло двое суток?       — Хорошо, тогда полагаюсь на тебя. Позаботься о моей малышке.       С этими словами Стас ушёл, а Вик, как и сказал, остался со мной. Он старался быть весёлым, но я слышала, что его голос иногда предательски дрожжал. Вик рассказывал мне смешные истории, читал анекдоты из интернета и, вообще, разговаривал со мной как раньше, будто я заливаюсь от смеха от его рассказов и в любой момент могу ему ответить, будто я вовсе не заперта в собственном теле. В какой-то момент я поняла, что из глаз потекли слёзы. Ни одно его слово не было печальным, но мне было больно оттого, что он не слышит моего смеха, поэтому я и заплакала.       — Доктор! Доктор! Сюда! — вдруг закричал Вик. Что такое? Что случилось? Мне страшно…       — Что случилось? — в палату забежали несколько человек.       — Она плачет! — только когда Вик об этом сказал, я поняла, в чём дело. Я уже и забыла, что тело меня не слушается. Я и до этого рыдала внутри, но не снаружи, так почему сейчас из глаз потекли слёзы?       — Боюсь, это ничего не значит, — как ничего?! Я плачу! — в коматозном состоянии жизненные процессы организма всё же продолжаются, поэтому это не повод давать хороший прогноз.       — Но… — Вик, видимо, так же как и я не рад этим словам, потому что больше он ничего не сказал, а просто молча сел обратно на стул рядом с моей кроватью и взял мою руку обеими своими руками, положив на них голову. Он наверняка ужасно вымотан.       Авария произошла в ночь с понедельника на вторник, я здесь вторые сутки, значит сегодня среда. Стас уехал несколько часов назад и по пути домой собирался в школу, значит сейчас ещё не ночь. Хм, сегодня опять первым уроком был английский. Новенький меня потерял? Интересно, сегодня он так же ужасно выглядит? Если подумать, а точнее присмотреться, у него вроде неплохая фигура, которую он упорно старается спрятать под огромным старым костюмом. А вот лицо… может без очков оно гораздо симпотичнее? Я когда-нибудь смогу его увидеть? Я когда-нибудь смогу открыть глаза?       Теперь со мной будут только Стас и Вик. Кто ещё будет сидеть с тем, кто даже не реагирует ни на что? А что теперь со школой? Если я не очнусь до выпускных, то мне придётся заново проходить одиннадцатый класс? Блииин… Надо поскорее выбираться из этой тюрьмы в виде собственного тела, а то тут не особо весело как-то. Кажется, Вик всё же уснул. Умаялся, бедненький, веселить того, кого не возможно развеселить — далеко не самое простое дело. Он так мило сопит во сне. Мой приступ умиления был прерван стуком в дверь. Стас уже вернулся? Нет, он бы не стал стучать.       «Простите, здесь кто… » — это голос новенького! Он оборвался на полуслове. Кажется, он аккуратно подкрался к креслу с противоположной от Вика стороны кровати. Он боится его разбудить? Несколько минут новенький сидел молча, подозреваю, что он смотрел на меня, так как я уже начала чувствовать появляющуюся во мне дырку. Наверное, сейчас я выгляжу не так хорошо, как в классе. Что он думает?       — Твой новый опекун приходил сегодня в школу, — он начал тихо, почти шёпотом, — рассказал всё. Я не знал, в какой ты больнице, поэтому не пришёл раньше, — о чём он? — Раз ты до сих пор не очнулась, значит, всё плохо? Тебе лучше поскорее прийти в себя и вернуться в школу, а вот гонки… не думаю, что тебе стоит продолжать это… — он просто ничего не знает и не понимает, но… Стас рассказал про гонки? — Возвращайся скорее в школу, сдай экзамены и вали. Не хочу тебя там видеть ещё целый год, — что?! И это учитель? Это точно он? Видимо, я в нём не ошиблась, он действительно выдаёт себя не за того, кем является. — Слышал, что в коме люди всё слышат и понимают, очень надеюсь, что это правда. Я буду приходить каждый вечер и заниматься с тобой, тогда ты сможешь сдать экзамены и исчезнуть из школы, — да чем я ему так помешала?! — Что ж, на этом всё. Я пойду, до завтра.       Ну и что это было?! Серьёзно, чем я так ему так не понравилась? Подумаешь подерзила немножко, это же не повод так рьяно желать избавиться от меня! Странный этот новенький. Если бы только я могла двигаться или хотя бы говорить, если бы не попала в ловушку собственного тела… Ну, ничего, придёт время, и я выведу его на чистую воду.