Неуловимый учитель

      Подготовкой к свадьбе занималась, конечно же, мать жениха. Тётя Лиз и меня активно пыталась задействовать, но я оставалась нейтральной ко всему этому кипишу. Не по себе мне было от происходящего, эта свадьба меня не особо радовала. Тётя Лиз настаивала на масштабном торжестве и не хотела отказываться от своей затеи, несмотря на все наши с Дэном уговоры. Она словно забыла о настоящей причине того, что её сын женится на мне.       В итоге мы с Дэном всё же смогли уговорить её на некий компромисс: масштаб торжества значительно уменьшался, но мой внешний вид оставался полностью в её руках. Вот так, в один прекрасный день тётя Лиз привела меня в свадебный салон и, не переставая, заставляла меня примерять бессчётное количество свадебных платьев. Все варианты, рассматриваемые ею были очень помпезными и, на мой взгляд, не уместными на, по сути, фиктивной свадьбе. Однако, тётя Лиз и слушать не хотела о чём-то простом и скромном, желая сделать из меня живую куклу. Её последним и просто убийственно сражающим аргументом были слова: «Твои родители были бы счастливы видеть тебя такой принцессой». После этих слов я, конечно, практически сдалась, выбрав более-менее простое платье из предложенных тётей Лиз вариантов.       Дата свадьбы была назначена очень скоро. Первой причиной было моё положение, второй — вездесущий энтузиазм тёти Лиз. По сути, ничего не изменилось: Дэн по-прежнему заботился о моём самочувствии и не настаивал на том, чтобы я изменила своё отношение к нему в связи с изменением наших статусов относительно друг друга (жених и невеста). Наверное, единственное, что он стал себе позволять — это нежные поцелуи в щёку, которые в Америке не являлись чем-то особенным, но Дэн всегда брал во внимание мой русский менталитет.       За неделю до свадьбы Дэну всё же пришлось познакомить меня со своими друзьями, хотя он упорно оттягивал этот момент. Только встретившись с ними, я поняла, почему: главной темой этой встречи было моё внезапное появление откуда ни возьмись и наша поспешная свадьба. Все эти разговоры были мне весьма неприятны, но я продолжала смеяться над плоскими шуточками и мило улыбаться, лишь иногда отпуская немного дерзкие комментарии. Настоящий ужас начался, когда мне начали настойчиво предлагать выпить.       Не думаю, что я похожа на законченную алкоголичку, но никто не верил, что я просто не пью. Вот, собственно, причина того, что раньше я изредка позволяла себе выпить, а в связи с плохой переносимостью алкоголя и напиться. Острая на язык гонщица в коженке никак не позволяла думать, что она не пьёт. Стереотипы — глупая штука, но имидж обязывал хотя бы иногда выпивать со знакомыми. Вот и сейчас окружающих моё табу сразу же навело лишь на мысль о беременности.       Тут же посыпались реплики наподобие: «Теперь ясно, как вы спелись! Даже по пьяни нельзя забывать предохраняться, чувак!». Я сразу заметила очевидное раздражение Дэна и держала его за руку, взглядом прося не поднимать шум. Все мои старания остались тщетны после того, как один особо остроумный друг Дэна спросил у него: «Ты вообще уверен, что она от тебя залетела? Она не выглядит сильно верной». Итогом этого стало разбитое лицо того самого друга и то, что теперь гостей на нашей свадьбе ожидалось ещё меньше.       Когда мы с Дэном вернулись домой, он был по-прежнему вне себя, поэтому, встретив нас, тётя Лиз оказалась в негодовании. Я ей ничего рассказывать не стала, лишь попросив не волноваться и убеждая в том, что ничего страшного не произошло. Поддавшись моим уговорам, она усадила меня на диван в гостиной смотреть какой-то сериал. Через несколько секунд Дэн спустился и пошёл на кухню. Оттуда он пришёл к нам с целым подносом фруктов, который сунул мне, спрашивая, не хочу ли я чего-нибудь ещё. Его настроение до сих пор оставляло желать лучшего, но сейчас он был больше похож на большого обиженного ребёнка. Дэн выглядел очень мило и забавно, из-за чего я не смогла сдержать свой смех, кажется, смутив им Дэна, но вызвав ответную улыбку.       — Кстати, ребятки, вы уже подумали, как обустроите свою спальню? — совершенно невинно спросила у нас его мама.       — Тётя Лиз, это… — начала я, не зная, что ответить. За моей реакцией внимательно следил сидящий рядом Дэн.       — Мама, не стоит забывать о чувствах Крис. Всё останется, как есть, до тех пор, пока она сама не захочет что-то изменить, — скорее для меня сказал Дэн, в очередной раз заставляя меня успокоиться.       — Хорошо-хорошо, но вы просто обязаны начать ходить на курсы для молодых родителей.       Естественно, возражений тётя Лиз не принимала, поэтому мы с Дэном действительно пошли на эти курсы. Первый раз мы там побывали за два дня до свадьбы. Программа была следующей: подготовка к родам, уход за ребёнком, повторение. В целом, было не так плохо, даже весело иногда. Только там я начала по-настоящему осознавать, что скоро стану мамой.       Как я и ожидала, самым счастливым человеком на церемонии нашего с Дэном бракосочетания была мать жениха. Дэн тоже вёл себя, как настоящий жених, и только я оставалась липовой невестой. Всё было хорошо, и я чувствовала себя довольно комфортно, но всё же меня очень смущали недовольные взгляды отца Дэна. Он приехал за несколько часов до свадьбы и начал расспрашивать нас о том, как всё к этому (свадьбе) пришло. Конечно, Дэн сказал, что я беременна, но умолчал, что не от него, чем я была крайне недовольно. Я считала, что в любом случае его отец должен знать правду. В конце концов, мой будущий свёкр думал, что я намеренно привязала его сына к себе с помощью детей, что «не могло не радовать».       После свадьбы у меня дико болели ноги и спина, что часто случается при беременности, но не на таком раннем сроке, как у меня. Причина моей боли заключалась в банальной усталости, но Дэн всё же предложил мне сделать массаж, которому его обучили на курсах, от чего я не смогла отказаться. В руках Дэна я чувствовала себя невероятно легко и приятно. Он касался моей кожи так нежно, словно я какое-то сокровище, и я даже начала засыпать. Это была наша первая брачная ночь, но всё, что Дэн сделал — поцеловал меня в губы, после чего пожелал мне спокойной ночи и ушёл в свою комнату.       Заключение брака совершенно не изменило нашу с Дэном жизнь: мы продолжали гулять и ходить вместе на курсы молодых родителей. Через пару месяцев он совсем меня избаловал, и я начала наглеть. Точнее, после одного инцидента Дэн сам сказал, чтобы я обращалась к нему по каждой мелочи.       Однажды ночью мне дико захотелось копчёной рыбы. Случилось это около трёх часов. Тётя Лиз и Дэн уже спали, а я прекрасно знала о круглосуточном супермаркете неподалёку. Я пыталась быть ниндзя, но мои планы разбились, как кружка, в которую я почти налила яблочный сок. Конечно, этого бы не случилось, если бы я, чисто по-русски, проходя мимо кухни, не решила немного подкрепиться хлебом с соком на дорожку, но чему быть, того не миновать.       Тётя Лиз всегда спала крепко, а Дэн был очень чутким даже во сне. Услышав грохот, он тут же спустился и обнаружил меня, сидящую на полу возле осколков с полным ртом, с уже погрызанным батоном и бутылкой сока в левой и правой руках соответственно. На его вопрос о том, что здесь произошло, я, прожевав, ответила, что мне просто рыбки захотелось, и мило улыбнулась а-ля «я не виновата, оно само», чем вызвала даже не смех, а ржач Дэна.       Узнав о подробностях моих похождений и планов по освобождению копчёной рыбы из супермаркета, Дэн назвал меня дурочкой и строго настрого запретил впредь вылазить одной из дома ночью. Ссылался он в основном на моё положение, ведь прекрасно понимал, что я вполне могла бы постоять за себя, если бы не ответственность за жизни моих детей. Закончив лекцию об опасностях на улицах ночного города и убрав с пола осколки разбитой мною кружки, Дэн отправился в супермаркет за долгожданной рыбой для меня. «Дэн!» — остановила я его уже у двери. «Ещё бананов с орешками прихвати» — крайне мило улыбаясь, попросила я.       Вот с той самой ночи я не особо стесняюсь озвучивать свои глупые прихоти своему мужу. Жаловаться мне было не на что, ведь даже тогда, когда я разбудила Дэна в пятом часу утра, чтобы он сопроводил меня до карусели, он лишь спросил, тепло ли я оделась. Единственное, что Дэн наотрез отказался выполнять — это моё желание прыгнуть с парашютом на шестом месяце беременности.       С началом второго триместра у меня началась ломка по адреналину. Мне совершенно не хватало острых ощущений, и такая жизнь казалась мне тухлой. Пожалуй, единственным безопасным способом получения адреналина для меня был просмотр фильмов-ужасов. Я пересмотрела всё, что считала достойным, но, как и раньше, как такового адреналина я не почувствовала.       Примерно с того же времени тётя Лиз начала таскать меня по детским магазинам. В принципе, мне это очень даже нравилось, что было немного странно, учитывая мою неприязнь к любым видам шоппинга. Однако, с детскими вещами всё обстояло в точности наоборот: я могла рассматривать их часами и скупать всё, что мне нравилось, а нравилось мне многое. Собственно, этим я и отвлеклась от одержимости адреналином.       На последнем триместре моей беременности тётя Лиз и Дэн начали ещё больше меня опекать, хотя казалось бы, куда ещё-то? При малейшем неосторожном движении моих двойняшек тётя Лиз тащила меня в больницу. При этом никакие уверения врача (и не одного) не могли успокоить будущую бабушку.       Ещё на третьем месяце я начала читать тонны литературы для беременных. В связи с этим я начала постоянно слушать самую разную музыку и читать моим ещё не родившимся малышам сказки, а теперь начала и колыбельные петь. При чём, львиная доля моего общения с ними была именно на русском языке. Можно сказать, что я в каком-то смысле патриот своей страны. Моя мама тоже разговаривала со мной на русском, несмотря на то, что она не планировала возвращаться в Россию, мама хотела и делала всё для того, чтобы я помнила и знала о своей родине.       После осмотра на девятом месяце мне всё же предложили лечь в больницу на сохранение, чтобы подстраховаться в случае чего, но я отказалась, чем вызвала недовольство тёти Лиз. В уже родной постели мне было спокойнее. Именно здесь однажды ночью я выбрала имена нашим с Женей детям, когда я не могла уснуть из-за того, что никак не могла найти удобную с этим огромным животом позу. Под моим сердцем готовились к появлению на свет Алексия и Максим. В их свидетельствах о рождении будет написано Alexis и Max Miller, но лишь я буду знать, что на самом деле это Алексия Евгеньевна и Максим Евгеньевич Аваевы.       Алексия с древнегреческого — защитница, а Максим с латинского — величайший. Я хотела бы, чтобы наша дочь защищала себя и своих близких и всегда была сильной, а наш сын — стал великим человеком в жизни тех, кого он полюбит. Каждую ночь я засыпала, мечтая о нашем счастливом совместном будущем. Будущем, где мы с Женей вместе воспитывали наших детей в любви; будущем, которое навсегда останется недостижимой мечтой.       Когда пришло время рожать, мы с Дэном как раз были на курсах молодых родителей, поэтому я была относительно спокойна. (Конечно, насколько это вообще было возможно) Все вокруг только и делали, что говорили дышать, демонстрируя, как это правильно нужно делать, будто я сама весь курс мимо прошла. Кажется, я рано обрадовалась, ведь, по-моему, вокруг меня были одни идиоты. Радовало лишь то, что я уже в больнице, и надо было лишь спуститься на один этаж, чтобы оказаться в родильном отделении.       На моё появление врачи отреагировали быстро и без паники. Кажется, все вокруг знали о моей ситуации. Частота схваток говорила о том, что мучиться мне ещё долго, поэтому меня разместили в предродовой палате, где я провела шесть часов в компании Дэна и тёти Лиз. Я пыталась не паниковать, но на последнем часу во время схваток я умоляла тётю Лиз позаботиться о моих детях и хорошо их воспитать. Кроме этого я периодически бросалась на Дэна с угрозами, обещая убить его, если он скажет врачам спасать мою жизнь, а не детей. Мне действительно стало страшно, ведь кроме травмы моих репродуктивных органов роды обещало осложнить и появление на свет двух малышей вместо одного.       Наконец меня повезли в родовой зал, куда со мной отправилась только тётя Лиз. Он был заполнен невообразимым количеством света, и меня раздражало буквально всё. В конце концов я начала орать чисто по-русски (с редкими вкраплениями мата). Одной из медсестёр чудом оказалась русская женщина, которая на пару с тётей Лиз успокаивала меня, говоря со мной на русском языке.       В какой-то момент я приготовилась к тому, что мои дети останутся без матери, однако, когда я услышала долгожданный детский плач, уверенность и решимость ко мне вернулись. «Девочка!» — восклицали все вокруг. «Алексия» — облегчённо вздохнув, произнесла я, любуясь на дочь. Мне сказали, что у меня есть немного времени отдохнуть и положили Алекс на мою грудь. Она была такой крохотной и прелестной… Чувства, которые переполняли меня в тот момент почти невозможно описать, но одним словом я была счастлива. Я пыталась охватить взглядом каждую деталь её тела, но глаза остановились на основании её тонкой шейки, а точнее на трёх звёздочках.       Через несколько минут я снова почувствовала схватки, и Алексию забрали. Надо было постараться ещё немного, чтобы и Максим смог увидеть свет. С разницей в 13 минут я родила двойню. Когда родился Максим, я не слышала его крика, и это начало меня пугать. Все вокруг тоже волновались и на мои вопросы никто не отвечал, продолжая перешёптываться между собой. Тётя Лиз также замерла и лишь смотрела на меня испуганными глазами.       Я начала паниковать и кричать, чтобы мне показали сына. Только тогда в зал раздался ещё один детский крик. Моего мальчика, как и Алекс положили мне на грудь. Он был ещё меньше своей сестры, такой маленький и слабенький. Я сразу же начала искать глазами те же три звёздочки на его шее и нашла, только в отличие от отца и сестры, у Максима они располагались слева.

Сейчас предлагаю Вам прерваться и включить музыку: Poets Of The Fall — Sleep, sugar. Советую продолжить чтение, слушая её фоном, а после прочтения прибавить громкость и погрузиться в музыку.

      Спустя какое-то время забрали и Максима, и я впервые ощутила эту невыносимую усталость. Казалось, сил у меня совсем не осталось, и глаза начали медленно закрываться вопреки моим сопротивлениям. В голове зазвучал голос Жени, он пел мне. Это были воспоминания того времени, когда я была в коме. Сердце бешено колотится, но я не чувствую, что жива. Впрочем, нет, я чувствую боль. Сжигающая боль медленно распространяется по всему телу, пробираясь в каждый уголок души и сознания. Из-под закрытых глаз покатились обжигающие слёзы. А я ведь не хотела больше плакать. Я начинаю видеть какие-то отрывки. Они настолько реальны, что у меня появляется желание навсегда остаться в этих видениях. Мысли путаются, и я проваливаюсь в сон. Снова темнота… Увижу ли я завтра свет или позволю мечтам завладеть моим сознанием?