Бесстыжие

— Вишня или арахис? — Арахис? Это вообще на чем? — На водке. — Юрочка, накидаешься. — Смотри сам не накидайся. — Накидаешься и не сможешь сопротивляться, когда я засосу тебя прямо здесь. — По-о-о-охер. — То есть можно? — Нельзя. — Ну, пожалуйста. У меня же день рождения. — У тебя день рождения был неделю назад. — Это дубль два. Ты же ко мне не приехал. — Ну, прости, — вдруг вздохнул Юра, повисая у него на плече. Жан-Жак не стал ему напоминать, что они, в общем, так и договаривались. Завел руку за спину, потянул его за ухо, чтобы он все-таки принял вертикальное положение, и сказал девочке за баром, переходя на русский: — Налейте ему что-нибудь сладкое. — Ну, с клубникой вот, налить? Вы хорошо по-русски говорите. Я думала, вы французы. — Мы из Канады, — ответил ей Жан-Жак. Раз девочка Юру не узнала, можно и не акцентировать внимание на том, что не все здесь из Канады. — Я не из Канады, — сообщил Юра. — Я местный. — Мне кажется, я вас даже видела. — Девочка кивнула. — Здесь, наверное? Юра открыл рот — наверняка, чтобы заявить, что он всемирно известная звезда спорта — и Жан-Жак незаметно ущипнул его за бок. Юра возмущенно на него воззрился, но рот закрыл. Девочка поставила перед ним стопку чего-то нежно-розового и сказала, снова глядя на Жан-Жака: — Меня Маша зовут. — А меня Жан-Жак. Можно Джей-Джей и на “ты”. Юра недовольно засопел. Жан-Жак улыбнулся пошире. — Надолго ты в Питере? — Пару недель. Может, расскажешь, что посмотреть, куда сходить? Тут Машу позвал кто-то на другом конце стойки. Она лукаво подмигнула и отошла. Юра погрузил в стопку средний палец, вытащил, показал его Жан-Жаку и засунул себе в рот. — Юрочка, это очень сексуально, но не надо лезть грязными пальцами в напитки. — Не надо флиртовать со всякими шмарами. — Зачем ты так? Милая девушка. Юра опять попытался проделать трюк с пальцем, но Жан-Жак успел перехватить его руку, снял розовые потеки ладонью и быстро слизал их. — Мне нравится, когда ты ревнуешь, феечка. — О тебе ведь забочусь. Это же реакция на волшебное слово “Канада”. Они все хотят замуж за иностранцев. Жан-Жак обозрел открывшееся перед ним поле шуток за триста, но решил все же не лезть в бочку со змеями, а вместо этого сообщил Юре по-французски: — Я бы тебя перегнул через эту стойку и отымел у нее на глазах, если тебя так беспокоит мой невинный флирт. Юра фыркнул, схватился за стопку и засунул в нее язык, вызывающе глядя на Жан-Жака. — Или на барном стуле. Снял бы с тебя джинсы, посадил бы лицом к спинке и довел до оргазма одними пальцами. А потом вогнал бы в тебя свой член и выебал, как следует. Юра заерзал, сдался, убрал язык обратно в рот и осушил стопку одним глотком. Жан-Жак большим пальцем вытер оставшуюся на его нижней губе каплю настойки. Юра отпрянул и затравленно оглянулся. Народу было полно, и все занимались своими делами. Маша поглядывала и улыбалась, наливая кому-то пиво. — По-моему, — недовольно произнес Юра, — ты слишком часто распускаешь руки. Когда окажемся дома, я свяжу их у тебя за спиной, сяду к тебе на колени и буду только целовать, и не развяжу, пока ты не кончишь. А если не кончишь, то вообще не развяжу. Жан-Жак почувствовал, как его внутренности словно обдало жаром. Но так просто его не взять, не на того напал, Юрочка. — Уже хочешь домой, феечка? Только попроси. — Мне некуда торопиться. — Но это было неплохо, признаю. — Король Джей-Джей меня похвалил, ну, все, теперь и умереть можно спокойно. — Ладно, пошли, а то эта Маша мне глазки строит, и я не знаю, как сказать ей, что моя рука уже обещана другому. Это может разбить ей сердце. Юра поморщился и спрыгнул со стула. Жан-Жак протянул ему ветровку — передавая, легко прихватил запястье, поймал зеленый взгляд и медленно облизнул собственную верхнюю губу. Юра посмотрел презрительно и задрал подбородок. Ничего, увидим, кто первым не выдержит. Они вышли на набережную Фонтанки. Михайловский замок на другой стороне реки розовел нежно, как клубничная настойка. Было еще светло. Юра исподтишка стрельнул глазами, убедился, что Жан-Жак на него смотрит и встал на цыпочки, потянулся — футболка поползла вверх, открывая полоску живота. Жан-Жак осторожно вытащил руки из рукавов собственной куртки, так, что она просто висела у него на плечах. Высмотрел ближайшую потрепанную временем арку и, когда они до нее дошли, втащил туда Юру, накрыл их обоих курткой и поцеловал пахнущие фруктами и алкоголем губы. Юра невнятно промычал и вцепился в его футболку. Жан-Жак осторожно отцепил его пальцы, поцеловал еще раз и отстранился, снова натянул куртку. Юра посмотрел на него влажным взглядом и сказал: — Меня в этом городе узнают вообще-то. — Ну, здесь же никого нет. Мимо арки немедленно прошествовала какая-то парочка. Юра вздохнул и потянул его за рукав. Они перешли Фонтанку по мосту, название которого Жан-Жак не вспомнил. Людей почти не было, и он на секунду схватился за Юрину ладонь, пожал, выпустил — Юра потянулся за ним пальцами, но вовремя опомнился. Они двинулись вдоль Мойки, и Жан-Жак сказал: — Кстати, я никогда не пробовал трахаться в воде. — С чего бы это кстати? — Тут много воды вокруг, поневоле задумаешься. — Ну, не в Мойке же. — В Неве? — Дебил. — Да, наверное, лучше в каком-нибудь океане. — Чтоб соль везде попала? — Тогда в горячих источниках Хасецу. — Тьфу, блять. Не напоминай мне о них. — А Виктор предлагал. — Виктор предлагал тебе трахаться в горячих источниках? — Предлагал поехать. — Он постоянно предлагает, чего еще нового? — Думаю, — изрек Жан-Жак, — он просто хочет посмотреть, как я уткну тебя лицом в камни и оттрахаю так, что ты будешь кричать на весь город. — Джей-Джей! — Потому что я это сделаю. Юра зарычал, замотал головой, натянул капюшон пониже на лоб. Жан-Жак широко улыбнулся. На Марсовом поле он разложил для Юры на траве свою куртку, сам сел рядом, касаясь его бедром. Неподалеку компания студентов передавала по кругу нечто в бутылке из-под колы, но цветом заметно светлее, чем газировка. Позади них рос внушительный куст, и вряд ли кто-то мог незаметно через него подобраться, так что Жан-Жак недолго думая запустил руку Юре под футболку со спины, погладил пальцем позвонки, дернул за выступающую из-под джинсов резинку трусов. Юра вздрогнул, повел плечами, двинул его локтем в бок. — Ладно, — произнес Жан-Жак. — Еще одна фантазия. Ты снимаешь ветровку, ложишься головой мне на колени и делаешь вид, что спишь. Можешь даже похрапеть немного. Тогда я накрываю свои колени твоей ветровкой, и ты мне отсасываешь. — Неинтересно, — сказал Юра. — Нереалистично. Будет заметно. — Хорошо, но все равно сними ее. — Зачем? — Сними. Юра стянул ветровку, и Жан-Жак, скомкав, засунул ее между ними так, что одна пола закрывала его пах. Осторожно протащил Юрину руку под тканью, остановил его пальцы на ширинке. Юра скривился, но сжал ладонь, потом расслабил, поерзал, придвигаясь ближе, и снова сжал, уже более уверенно. Сказал: — Джей-Джей. — Чего-то хочешь, Юрочка? — Да. — М? — Хочу трахнуть тебя в рот, — сообщил Юра и посмотрел на него. Что-то слишком тихо, феечка. Жан-Жак улыбнулся одними губами, едва заметно подался бедрами вверх. — Что ты говоришь? Я не слышу. — Хочу трахнуть тебя в рот, — повторил Юра несколько громче. Девочка из компании студентов остановила на них задумчивый взгляд, но отвернулась, когда ей передали бутылку с алкогольной колой. Жан-Жак попросил: — Расскажи мне поподробнее. — Когда придем домой, — сказал Юра. — Не раздеваясь. Поставлю тебя на колени и прижму затылком к стене, держа за волосы. Засуну свой член до самого горла, чтоб ты не мог нормально дышать. Ладонь в паху лежала спокойно, но не отпускала, и это было, пожалуй, даже приятнее, чем если бы она двигалась. — А потом? — А потом буду иметь твой рот, сколько захочу и как захочу. — А как ты хочешь? — Сначала медленно, но максимально глубоко. И не позволю тебе помогать себе руками. А потом быстро, до слез. Чтобы ты перестал понимать, где вообще находишься. — Ладно, Юрочка, — сказал Жан-Жак. — Убери-ка ручку. А то не сможем повернуть назад. Юра вместо ответа несколько раз провел ладонью вверх и вниз, высунул язык и облизнул им нижнюю губу. — Ты же не будешь этого делать. — Делать что? — Дрочить мне посреди Марсова поля. Студенты вдруг громко рассмеялись какой-то шутке. Юра с силой сжал его уже совсем твердый член и сказал: — Конечно, нет, — и убрал руку. Жан-Жак прижал его ветровку к паху, ухмыльнулся и спросил: — Ну, что? Еще бар? — Остынь сначала, — отвернувшись, произнес Юра. — Как подросток, ей-богу. — Можем пойти в караоке. Я спою тебе про короля Джей-Джея. — Ты серьезно думаешь, что там есть твои песни? — Или просто домой. — Сдаешься? — Ни за что, феечка. Но ты так вдохновенно рассказывал о том, как трахнешь меня в рот. Я подумал, ты захочешь поскорее претворить эти фантазии в жизнь. — Обойдешься. — Не обойдусь, если ты проиграешь. — Я не проиграю. Жан-Жак рывком вскочил, одновременно разворачиваясь лицом к Юре и по-прежнему прикрываясь его ветровкой. — Неужели хоть раз продолжим гулять до утра? — Посмотрим, как разводят мосты, — сказал Юра и тоже поднялся на ноги, выхватывая ветровку у него из рук. — Сомневаюсь. Что-то мне подсказывает, что в это время мы уже будем дома и посмотрим, как ты разводишь ноги. — Я, может, и разведу ноги, — ответил Юра, придвинувшись опасно близко. — Но не разрешу тебе трогать. Будешь сидеть и смотреть, как я ласкаю сам себя. Юра двинулся через траву к дорожке. Жан-Жак помотал головой, изгоняя опасные видения и бросился его догонять. Сказал ему в спину: — И когда это я успел тебя так испортить, Юрочка? Помнишь, какой ты раньше был стеснительный? Рукой тебя заденешь — и уже красный, как свекла. — Ты тут ни причем. Я дитя своего века. — Ну, да. Дитя. А помнишь, как в Хельсинки битый час по комнате ходил и программы разбирал, хотя нам обоим было понятно, что я пришел не про фигурное катание слушать, а жестко тебя оттрахать? — Ага. И что, жестко оттрахал? Трясся лишь бы больно мне не сделать. — А ты прямо мечтал, чтобы я тебя на член без смазки насадил и наяривал полночи? Юра вдруг прыснул и захохотал. Жан-Жак не выдержал и рассмеялся вслед за ним. Они остановились посреди дороги, и Юра зажмурился, потер глаз кулаком, покачал головой. — Блин, ладно, прекрати. Это уже не возбуждает, слишком смешно. Давай по-новой. — С какого места? — Не знаю, придумай что-нибудь. — О, кстати. Хочешь, расскажу кое-что постыдное? Про Хельсинки. — Не уверен, но ладно, валяй. — Помнишь, я звонил тебе перед короткой, и спрашивал какую-то ерунду. — Какие у тебя шансы. — Да. И ты наорал на меня, а потом зачитывал мне мои оценки. — И? — Я кончил, кажется, когда ты сказал, что за исполнение у меня девять и тридцать два. — Ты слушал, как я зачитываю тебе оценки, и дрочил? — Более того, я тебе за этим и звонил. Надеялся, что ты расскажешь мне что-нибудь пространное, а я подрочу, представляя, как ты лежишь голый в постели и разговариваешь со мной. Но все оказалось гораздо быстрее и страннее, чем я ожидал. — Блять, Джей-Джей, это ужасно просто. У меня такое ощущение, что меня изнасиловали задним числом. — Я знаю. Мне очень стыдно. Я потом еще долго не мог на протоколы смотреть без содрогания. А с другой стороны, это одно из самых горячих воспоминаний в моей жизни. Я бы его для Патронуса использовал даже, может. — Серьезно? — Просто я потом лежал и думал, знаешь. Ну, что ты помнишь наизусть мой протокол с соревнования, в котором даже не участвовал. Говорил себе, что, наверное, это вообще ничего не значит. Просто ты очень обстоятельно подходишь к своей спортивной карьере и все такое. Любая мелочь важна. Но, мне кажется, я в тот момент понял, что шутки кончились и ты действительно меня любишь. — Джей-Джей. — Что? — Поехали домой. — То есть, я выиграл? — Выиграл. — И ты будешь меня слушаться? — Буду. — И сделаешь все, что я захочу? — Сделаю, поехали уже. — Ладно, тогда начнем прямо сейчас. — Что? — Говори честно, ты тогда помнил наизусть чьи-то еще протоколы, кроме моих? — Только твои. Я даже больше тебе скажу. Мне стало как-то неловко, ты так удивился. И я соврал, что не помню все компоненты, хотя помнил их прекрасно. Жан-Жак немного помолчал, а потом сказал: — Вызывай такси.