Ночная сказка стеклянной феи

Стою перед дверью. Опять дверь. Теперь она пластиковая, толстая пластиковая дверь. Я стою перед нею и жду. Там – квартира. Там – человек. Я жду приглашения… кажется. В квартире хлопает другая дверь, и я решаюсь. Поворачиваю ручку и вхожу. Этой ночью я чувствую себя вне приличий. Тут тоже темно, но не так, как в переулке. Стены теплые на ощупь, но какие-то чужие, пустые, страшные… Они не возвращают мне мое дыхание, и я тороплюсь найти свет, спотыкаюсь о разбросанную обувь и судорожно и громко дышу, пытаясь разрушить тишину. И вновь передо мной дверь. О, я чувствую свои ноги! Они отогреваются, заставляя морщиться от колющей боли. Начинаю различать звуки. Они нахлынули, как будто кто-то повернул регулятор громкости. Шум воды за дверью, затихающий шум вскипевшего чайника, слабое мурлыканье человеческого голоса, мое судорожное дыхание. Ныряю в первую попавшуюся комнату и осматриваюсь. Окно. Опять окно. Долго присматриваюсь, разглядываю его. Широкий подоконник, чистое стекло, пластиковая рама, ровный тусклый свет от спящего стального фонаря. Нет призраков и безумных отпечатков дождя, и я подхожу ближе. Стерильно бело, как в больнице, ровная поверхность напоминает разделочный стол, только белый. Или отмытый. Невольно начинаю искать в интерьере комнаты красный цвет. Опершись поясницей о подоконник, разглядываю спартанскую обстановку – кровать, застеленная белым одеялом, небольшой шкаф с раздвижными дверцами, прикроватная тумбочка, которая стоит почему-то у противоположной стены, как неприкаянный странник… Два цвета – больничный белый и осенний светло-коричневый – конкурируют за право господства. Ничего лишнего, ничего личного. Сажусь на подоконник и смотрю на улицу. Убаюкивающий шум в ванной стихает, комната наполняется негромкой свистящей тишиной. Хочу вытянуть ноги, но подоконник слишком короткий. Закидываю их на стену и стараюсь не уснуть. Хозяин квартиры, кажется, на кухне наливает чай и все так же мурлычет сонную песенку. Как будто незаметно по комнатам расстелился колыбельный туман. Вспоминаю уличный фонарь и желтый свет его лампы. Тепло скользит по кончикам пальцев, покалывая суставы. Веки весят пару килограммов, и хочется найти какую-нибудь подушку под спину. Красную, может быть. Открывается дверь и комната наполняется запахом воды, шампуня или, может, геля для душа, и еще чего-то терпкого, тягучего. По ногам пробежалась волна теплой свежести, всколыхнув покрывало сонливости. Рассматриваю мокрые волосы с отстраненным интересом, ловлю ответный взгляд. Коричневый побеждает, удивляя кофейными, даже черными бусинками блестящих глаз. Запах кофе пришел из краешка сознания и защекотал ноздри. Смотрю и он смотрит тоже. Бусинки блестят в сумраке, постель придавлена белым пушистым халатом. Он уже не хочет спать, это видно. А мне до смерти не хочется ничего хотеть. Шевелю затекшими ногами и постоянно вспоминаю о подушке. Но этот подоконник сейчас – самое необходимое место на Земле для меня. Потому что не могу перестать следить за сверкающими кофейными глазами. Ребяческая улыбочка, кривоватый изгиб губ, отброшены все вопросы. Он закидывает ноги на стену и хитро смотрит на меня, зарывшись мокрой головой в складки одеяла. Чувствую, что хочется ответно скопировать его. Дергается щека, пытаюсь изобразить ухмылку - не получается, но это и хорошо. Время монотонно стрекочет сверчком, он по-детски улыбается, а я пытаюсь понять, почему мне нравится чувствовать боль в пояснице, и почему запах черного кофе заставляет опять поджимать пальцы от горчащего ожидания. Он обнял пальцами пояс халата и теперь похож на бабочку. Только у бабочки две коричневые ноги, распластанные по белой стене, и коричневая голова. И хитрющая полуулыбка. И наивные глаза-бусинки. Он непроизвольно крутит коленями и коленные чашечки ходят ходуном. Еще немного и я все-таки выдавлю улыбку, это чертовски забавное ощущение. Но я опускаю ноги и складываю руки перед собой. Свет далекого фонаря делает мои запястья похожими на кости, завернутые в пергамент. Отвожу взгляд и в оконном стекле ловлю блеск двух маленьких звездочек. Не могу прекратить заворожено глазеть на них. Сон давно ушел, но ясности больше не стало. Через какое-то время ноги сползают со стены, халат складывается в позу эмбриона и мокрые волосы скрывают блеск глаз-бусин. А еще через секунду пальцы уже тянутся к тумбочке, зарываются в ее внутренности и возвращаются обратно на кровать, сжимая бумажку для заметок и карандаш. В полумраке он чертит какие-то значки, по-шамански тряся рукавом, чтобы не мешал, потом неуверенно дрожит карандаш, и, качнув мокрыми прядями, он дописывает еще строчку. Пробегает глазами по записи, впечатывая кофейный запах в бумагу, и протягивает ее мне. Опять этот хитрый и наивный взгляд. Наверное, он считает меня летающим человеком. А может, он просто думает, что спит. Я, кажется, тоже так думаю. Хочется понюхать эту записку, до дрожи хочется, но я сдерживаюсь. На бумажке цифры, зачеркнутые, ниже – электронный адрес. Узнаю буквы, складываю в слова, и теперь уже хочется присвистнуть. Довольно странно и как-то невероятно. Складываю записку и сжимаю в ладони. Края колются, я убираю бумажный квадратик в карман. Чувствую себя сорокой, вцепившейся в блеск темных бусин. Завершенность тает шоколадом в воздухе. Или что это? Тебе интересно, что из этого получится? Черт возьми, мне тоже… Запах шампуня исчезает, сменяясь привкусом кофе на языке. --- Время проезжает мимо, словно красный автобус без дверей. Снится ли мне что-то? Где сон, а где явь – бессмысленно размышлять об этом. Все одинаково бесконечно каждым утром и каждой стрекочущей ночью. Три ложки кофе в чашке, белые стены и скомканный выцветший листок бумаги, найденный однажды в барабане стиральной машины, хитро заверяют меня в реальности очередной действительности. Теплые бетонные стены помнят о каждом вдохе и выдохе, рассказывая по ночам эти истории горько-сладким эхом. Единственное, о чем они не говорят – что делать после… Уснуть? Или проснуться?.. 2010.08.27