Клевер

В преддверии выпуска начали отпадать разные идиотские шутки и обидные прозвища, даже девчонки, которые друг друга терпеть не могли, стали обращаться по имени. Славка вдруг стал Славой, а не Кузей. Даже Митяй перестал быть Митяем. Такое ощущение, что все резко повзрослели. Только компания Сипохина так и быдлячила, но что с них взять. Когда Сипохин зажал его в туалете и запихал в кабинку, Славка не удивился. Сипохин, конечно, вымещал на нём свою злобу по полной: и за волосы вниз дёрнул, и под колено пнул. Да яростно так глазами сверкал. — Всё, успокойся, я сделаю всё, — сказал Славка, расстёгивая ему ширинку. На Сипохина было больно смотреть. Слава просто попытался доставить ему удовольствие. Тот вскоре перестал дёргаться, видимо, сосредоточился на ощущениях. Рискуя получить по морде от психующего Сипохина, Слава всё-таки запустил руку ему под рубашку, погладил его тёплую кожу. Сипохин, вопреки всем ожиданиям, не двинул ему с размаху. У них было мало времени, и Сипохин, помогая себе рукой, кончил Славке в рот. Приведя себя в порядок, они вышли из кабинки. Слава умыл лицо и вопросительно взглянул на Сипохина, который всё ещё стоял тут и наблюдал за ним. — Иди, я опоздаю на урок. Теперь он не выглядел злым. Скорее уставшим. Что-то изменилось, Сипохин каждые две недели исправно занимался с ним статистикой. Только статистика и ничего больше. А потом как-то всё стало налаживаться. Слава познакомил Сипохина с мамой. — Ма, это Костя, он мне с учёбой помогает. Потом Сипохин как-то оттаял, стал примазываться. Мама Славы как раз на дне рождения была, Сипохин как узнал, так полез Славку раздевать. А Слава его. Сипохин заводил его с пол-оборота. Очень ему нравилось прижиматься к голому Славке спиной. Но только в этот раз Слава понял, чего Сипохин от него хочет. Вроде и понял, а вроде и страшно было — а вдруг ошибся. Но Костя такими движениями тёрся об него, что Слава не выдержал: приподнял ему ногу, скользнул членом в промежность. Прихватил за задницу рукой. Они стали двигаться в такт, со Славкиного члена смазка текла куда-то на ногу Сипохина. Славка прикусил его за загривок, и тот со стоном стал помогать себе насадиться на член. А Славке было не по себе: неужели он так с ним хотел? Сипохину явно было больно. Слава прекратил свои домогательства и быстро сбегал за маминым детским кремом. Обильно смазал член, и, подумав, провёл рукой между ягодиц Сипохина. Тот заново начал свои попытки, Слава вроде бы уже и хотел его, но сомневался, что это будет ему приятно, только хотел сказать, что не надо, но тут Сипохин насадился на его головку, и Слава только и смог вышептать: — Костя! И стал уже сам вжиматься в него потихоньку. Он не знал, сколько прошло времени перед тем, как Сипохин целиком принял его член, но они оба тяжело дышали: Слава от перевозбуждения, а Сипохин от натуги и боли. Они некоторое время лежали и не двигались, а потом Костя стал понемногу двигаться. Член у него самого давно опал, а Слава все равно поглаживал его или гладил вверх по телу до самой шеи и обратно, надеясь, что это хоть как-то отвлекает. — А я тебя хочу, Клевер, — выдохнул Сипохин, и у Славы член дёрнулся. — Ты меня убьёшь, после. — Неа. Надеюсь после будет уже легче, в следующий раз. Полноценного акта у них, конечно, не получилось, всё так скомканно. Зато следующий раз и вправду был, и Слава ощущал, что Сипохину стало легче. У Сипохина настроение было волнами: то ничего, то плохо, то замечательно. В апреле месяце он снова стал озлобленным, вечно срывался. Слава терпел — к тому времени он чуть ли не боготворил Сипохина, который стал часто бывать только одному ему известным Костей, нуждающимся в нём. Слава вообще находился в какой-то непредусмотрительной эйфории. Как-то вечером он помогал матери на кухне и сказал: — Ма-ам? — Что? — Я тут подумал… Хочу фамилию сменить, на твою. Чего мне отцовская, я его не помню даже, а мы с тобой как неродные какие-то. Мать посмотрела на него внимательно и вздохнула: — Когда ты был маленький, я думала, что дам тебе самому решать. А потом как-то вроде и незачем стало на тебя давить. Если ты так хочешь, то я не против. Да что скрывать, я рада буду. Просто меня твой отец напоследок сильно обидел, тебе-то он ничего не сделал плохого, думала, может, наоборот тебе хочется его частицу при себе иметь. — Ну, а что, Святослав Клеверов — хорошо звучит. Готовка окончательно встала. — Если ты уверен, тогда сходим узнаем, что там нужно, заявление или что. Если сразу начать, то до экзаменов успеем, аттестат тебе уже с новой фамилией дадут, чтобы при поступлении проблем не было. — Ага. Мам, ты самая лучшая! — Спасибо. Если передумаешь — это ничего страшного, понял? — Понял. Они в очередной раз занимались статистикой, Сипохин и с английским иногда помогал. На столе вдруг завибрировал телефон Славы. Высветилось сообщение от Насти: «Слава, пойдём погуляем? Мне нужно тебе кое-что сказать». Кузин задумался, глядя на телефон. Интересно, что ей может быть нужно? — Почему даже такому, как ты, симпатичны девчонки, а мне вообще никак? Для Славы эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. В нём вдруг что-то вскипело, он сам от себя такого не ожидал. — Даже такому, как я? Это какому? — Ты сам знаешь. Нет, ну почему так? Это несправедливо. Где-то на задворках сознания Кузин понимал, что в Сипохине говорит ревность и бессилие. Но что-то щёлкнуло в голове бесповоротно. — Проваливай. — Чего? — Проваливай, говорю. Раз ты такой охуенно правильный в отличие от меня. — Слава, ты чё? — Ничего. Уёбывай. Спасибо за помощь по учёбе, больше не надо. Он спровадил его из дома. Сразу стало как-то не по себе. Чтобы забить мысли, он отписал Насте, что готов пойти гулять. Настроение всё равно было испоганено в кашу. Настя ожидаемо призналась, что влюблена в него всё это время. — А я влюблён в другого человека! — никто с первого раза не понял, что ли. — Так это правда? — Настя побелела. Слава разозлился окончательно: — Вы там ёбнулись совсем? Я же сразу по-русски сказал! — Мы думали это ты просто, ну, потому что стесняешься. Кузин замер. Стесняется? Это что за слово такое? — У меня слов нет. Вы там своей компашкой решили, что у меня не может быть пары? Я обязательно вру или что? — Митяй клялся, что ни разу тебя ни с кем не засёк! Как её зовут-то? — Ни черта я вам не скажу, друзья, блин. А Митяй что, свечку у меня над кроватью держит? — А у вас уже всё так серьёзно? — У нас всё серьёзно так, что ты пожалеешь, что спросила, если я отвечу. — Ну ты придурок! — она вдруг сквасилась и пустила слезу. У Славы было так дурно на душе, что он просто с хмурым видом проводил ее до дома. Сипохин молчал первую неделю. Вторую. Третью. Слава стал посматривать Сипохину в спину. Но что он мог сделать? Его не переделать. Вечно будет считать себя выше, что он не педик какой-то там, а почти нормальный парень, подумаешь, девчонки не привлекают. Подумаешь, задницей любит на Славином члене скакать, ну, с кем не бывает. Но при этом он крутой, а Кузин — второй сорт. Во всём и всегда. Слава думал, что он смирился с этими его замашками, но нет. Обидно было до безобразия. Вроде бы, он начинал привыкать. Без него. Как-то раз Сипохин не пришел на уроки. Преподы только поцыкали укоризненно. Слава старался не думать о нём. Ну заболел, остался дома. Со всеми бывает. Но нет, он не заболел. Ждал после пар на лавочке у его подъезда. Не скрываясь, глядя прямо на тропинку. — Слав, — начал он, поднявшись. — Что. — Извини. — За что? — Да за всё. — Да хер. Ты даже меня умудрился достать. Даже с моим отношением к тебе. После всего. — Слава! — Я домой. Сипохин попёрся за ним в подъезд, догнал, обнял вдруг со спины. — Перестань, выйдет кто, увидит. — Это ты перестань убегать и послушай меня. — Ну слушаю. Сипохин разжал руки и отпустил Славу, чтобы поговорить нормально лицом к лицу. — Давай начнём заново. — Что начнём? — Всё, что было. — А что было-то у нас? — разозлился Кузин. — Много хорошего. — Так я же педик второсортный, который не отрицает, что ты ему нравишься? — Я был не прав. С тобой всё хорошо было. Давай попробуем еще раз. Я исправлюсь. — Доигрались уже. — Я не понимал. Слава, мне без тебя хреново. Он сделал шаг вперед и снова вцепился в Кузина. Выше него на полголовы, Сипохину пришлось наклониться и ткнуться носом в шею. — Я хочу к тебе. Тебя хочу. С тобой хочу быть. Слава был внутренне готов ко всему. Но чувствовал, как сердце колотится, и его мягкотелость не даёт твёрдо стоять на своём. — Пошли ко мне, поговорим. Уже все соседи нас увидели и услышали. Вот снова они сидели и пили чай, будто и не случилось ничего. Слава с остервенением жевал бутерброд. — Слав. Что ты хочешь от меня услышать? — Да если бы я знал. Может, ничего вовсе. — Это же нормально, когда люди ссорятся, а потом мирятся. — Я тебе хоть раз гадость какую-нибудь сказал? А сколько я от тебя вытерпел? Больше не хочу, устал. — Больше и не будет. — Почему я должен тебя прощать? Сипохин устало пожал плечами. — Не знаю. Не должен. Славе невтерпёж было сидеть, он поднялся, думая, куда же ему пойти, да хоть из угла в угол пошагать. Сипохин подскочил тут же, обнял крепко. Слава хотел уже его руки с себя снимать, как вдруг Сипохин наклонился и прижался к его губам. Сипохин никогда с ним не целовался. Это же по-пидорски. Слава пытался, конечно. Вот такой вышел козырь. Сам не заметив, Слава стал отвечать на поцелуи. И всё, руки сами обняли в ответ. — Это нечестно! — сказал Слава, когда Костя остановился отдышаться. — Ну да. — А дальше-то что? Выпустимся, учиться вместе уже не будем. — И что? Мы же не в разных городах. — Ты думаешь, что и дальше захочешь быть со мной? — Я же здесь. — А потом девчонок распробуешь? — не смог Слава подавить обиду в голосе. — Скорее, это будешь ты, — посерьёзнел Сипохин. — А я так и буду…по парням. — Херню говоришь. — Ага. Ты-то нормальный. А мне какую потом девчонку? Со страпоном, что ли? Слава не смог не заржать. — Дурак ты, Костя. — Так что, мир? Кто знает, может, правда, жизнь раскидает нас и всё. — Видимо, я так и не научился тебе сопротивляться. Мир. Только смысла в этом всём всё равно нет, вряд ли ты и я…надолго. Будем бояться, что узнает кто, родители, друзья, не сходить вместе никуда. — Значит, надо начинать. Пошли завтра в кино, что ли. Слава засомневался: — А если кто из наших увидит, что мы вместе идём? — И что? Скажем, что в кино. — Я с тобой? Это ж нереально. — Не ссы, прорвёмся.