Воспоминания о маме

Я… совсем мало что помню о своей матери. Даже не воспоминания, нет. Это, скорее… сохранившиеся эмоции. Чувства. Ощущения. Ласковые прикосновения. Чувство теплой шершавости на ушах. Запах ее дыхания. И тепло – тепло самого близкого, самого родного для меня существа, в чьих объятиях я безмятежно засыпал, даже если весь мир был против меня – ведь, как и для любого ребенка, мама и была для меня этим самым «всем миром»… Пусть даже порой мне и казалось, что моя жизнь доставляет ей одни лишь страдания. Пусть даже почти каждую ночь она просыпалась в ужасе, тяжело дыша и вцепившись мне в спину когтями, что щекотали кожу через плотный войлок одеяла. Пусть даже я не знал, кому принадлежит зловещая тень, мечущаяся в ее воспоминаниях – угольно-черный силуэт, будто наклеенный на окружающее пространство и тянущий, тянущий к ее огромному животу свои жадные ладони… …теперь я это знаю. И хотя даже сегодня, столько лет спустя, я все еще не могу как следует возненавидеть этого кота – в конце концов, теперь он является частью меня самого – тем не менее, эта тень остается безымянным призраком, позабытым сном, которому никогда не запачкать мои детские воспоминания. Зыбким миражом, что рассыпался с первыми лучами рассвета, и мама, смеясь, будила меня, шутливо дергая за искривленный кончик хвоста, и шла за водой к колодцу или, приготовив нехитрый завтрак, начинала возиться в нашем маленьком огородике, своими руками вскопанном на заднем дворе дома. Не думаю, что ей была привычна такая работа – все-таки она приехала сюда из Рансена, где коты привыкли покупать еду, а не выращивать ее сами! – но она никогда не жаловалась, и соседей, что не упускали возможности позлословить в ее адрес, всегда встречала приветливой улыбкой. Хоть она была и не совсем чужачкой, для котов деревни дочь рансенского купца и жена мальчика, которого они знали много лет назад, оказалась ничем не лучше любой другой кошки, пришедшей из неведомых земель и отнимающей у них хлеб. Ей, наверное, даже повезло, что Пустота добралась до Каро годом раньше, чем она пришла туда, иначе ее бы наверняка объявили колдуньей и убили вместе со мной, дабы отвести беду… однако мне тяжело благодарить деревенских котов за эту милость. Потому что я не забыл их голодных взглядов. И пустых выражений лиц, с которыми они смотрели, как моя мама погибает от лихорадки. Ее бы, наверное, можно было спасти, если бы хоть кто-то позвал врача из Рансена – мы бы заплатили, нам бы хватило денег! – но в то время торговцы совсем перестали приходить, а соседям не было дела до одинокой кошки, слишком слабой и хрупкой, чтобы выносить еще хотя бы одного ребенка. И они бросили нас. В темноте. Хотя тогда мне казалось, что, если мама выживет – пусть будет темно. Пусть даже Тайная луна расколется на тысячу кусочков, пусть Явная утонет в море вместе с пропавшим солнцем – я был бы счастлив, если бы моя мама осталась жива!.. Но она умирала у меня на глазах. И шептала, тихо-тихо, воспаленными губами, околдованная своими горячечными видениями… повторяла, раз за разом, чье-то имя. Не мое имя. Моего отца. Наверное, мне стоило бы ревновать. Ведь для той, что была мне целым миром, я оказался лишь его частью. Наверное, узнав его историю и то, как его поступки повлияли на мою судьбу, его мне бы стоило тоже возненавидеть… Но я не могу. Впрочем, и по-настоящему полюбить своего отца я… тоже, наверное, не смогу. Мне остается просто жить дальше, как жила и моя мама – оставшаяся в одиночестве, с ребенком на руках, она все равно находила в себе силы улыбаться каждому новому дню. Не плача и не проклиная свою судьбу, она просто жила, не оглядываясь назад, не мечтая вернуться и все исправить. Унаследовал ли я от нее хоть частичку этой невероятной храбрости? Не знаю. Но я тоже буду жить. Как сосуд для чувств сказочного колдуна, Санга своего Тога или же просто кот по имени Коноэ – это неважно. Я буду просыпаться от кошмарных снов. Я буду помнить лица котов, которых никогда не знал, но которые погибли от моей руки. И я буду слышать этот издевательский смех, пусть даже точно зная, что это лишь игра моего воображения, но… Ради мамы. Ради нашего дома. Ради Каро, уничтоженной Пустотой. Я буду жить.