Воспоминания о маме

Мама. Что вообще значит это слово? Кажется, мне никто никогда не объяснял. Никто никогда и не хотел, чтобы я понял. Мама… Я помню кошку, которая произвела меня на свет. Высокую, сереброволосую и очень красивую. Сейчас жители Сецуры не устают повторять, как я на нее похож. Кажется, они считают, что этим сравнением мне безумно льстят, но на самом деле я с трудом сдерживаю желание тут же развернуться и бросить к демонам любую работу, лишь бы никогда больше не возвращаться в эту деревню. Не видеть этот опустевший дом. Эту заброшенную, затянутую пыльной паутиной комнату. Эти гнилостно-бурые пятна на полу – там, где лежал отец. Эти глубокие борозды от вонзившихся в дерево когтей – там, где скрючилась, вмиг утратив свою грациозность, моя мать, прикрывавшая меня своим телом. Она пыталась меня защитить. Она хотела, чтобы я выжил. Вот только… почему же ты раньше молчала, мама? Почему ни разу – хотя бы жестом, хотя бы словом?.. Я не спрошу. А ты не ответишь – твои останки уже давно истлели под могильным камнем, к которому сердобольные соседи до сих пор приносят свежие цветы. Наверное, это скорее не символ скорби по тебе самой, но знак уважения к твоей семье – все же они очень известны даже за пределами Сецуры – поэтому я нахожу в этом своеобразную иронию. Ты всю жизнь была «старшей дочерью главы рода». Идеальным ребенком, идеальной невестой, идеальной женой, во всем покорной воле отца и мужа. Ты выросла, ни в чем не разочаровав своих почтенных родителей, вышла замуж за нелюбимого кота, потому как имя его семьи было достаточно известно, и родила нелюбимого сына, потому что тебе так сказали. О чем бы тебя ни попросили – ты всегда соглашалась. Ты беспрекословно подчинялась. И лишь иногда, когда тебе казалось, что никто не видит, в твоих небесно-голубых глазах мелькала тень растоптанного непокорства. Ты бы… хотела поступать так, как сама того захочешь, мама? Ты мечтала хоть раз поднять склоненную голову, пойти наперекор чужим требованиям, сделать себя счастливой? Но тебе не хватало на это мужества всю твою жизнь. И мою. Все те годы, что я знал тебя, что я пытался тебя полюбить – ты отводила взгляд. Ты уходила прочь, оставляя меня за спиной. Ты ни разу не оглянулась, даже увидев на стене мечущуюся в пламени свечи тень поднятой палки. И лишь перед самой смертью… «Нет! Не трогайте его! Только не его!..» …ты успела заронить это ядовитое семя в глубину моей души. Наверное, именно поэтому я не люблю заходить в Рансен. Или останавливаться на постой в деревнях. Мне проще ночевать под открытым небом, положив на колени меч – так спокойнее. И тише. Так меньше боли, угнездившейся где-то в глубине сердца, на самом дне никогда не зарастающей травой могилы, в которой я когда-то похоронил все свои детские воспоминания. И за то, что порой эти призраки восстают из мертвых, терзая меня бесполезными сожалениями о семье, которой у меня никогда не было… …я почти ненавижу тебя, мама. Уж лучше бы ты оставалась холодной до конца. Тогда я бы просто отбросил все мысли о тебе, залитые твоей кровью, оставшиеся лежать под слабо содрогающимся телом. Притворился бы, что тебя и не было никогда на свете… А теперь я даже самому себе не могу соврать, что не хотел бы еще хоть раз посмотреть тебе в глаза.