Воспоминания о маме

Моя матушка? А что ж вы у нее сами не спросите? Пожалуй, она вам мно-огое сможет… Так, стоп. Лучше не надо. Ничего у нее не спрашивайте, иначе пожалеете. Я серьезно! Более болтливой кошки во всей Щиса не найти, а если она вдруг высунет голову из своего уютного домашнего мирка и обнаружит, что за пределами Сецуры полным-полно всего интересного… В общем, я вас предупредил. А десять писем в месяц – это еще не предел! …О, вот только не думайте, что я ее избегаю. Я… э-э… в общем, у меня просто полно дел в гостинице, чтобы еще и куда-то за пределы города выбираться, а путь до нашей деревни неблизкий, так что… да съезжу я туда, съезжу! Как только уговорю Ген-сана оставить свой магазинчик и присмотреть тут за всем недельки полторы… с чего так долго? А за меньшее время матушка уж точно мной не налюбуется! И да, я говорил? Она ждала девочку. Маленькую милашку, что могла бы помогать ей стучать кастрюлями на кухне или возиться с цветами в саду. Собственно, даже это дурацкое имя, о котором вы не знаете – не знаете ведь, правда? – пошло именно оттуда, да и если взглянуть на мои старые детские фотографии… …а-а-а, теперь мне точно надо домой! Отыскать все эти порочные куски бумаги и сжечь дотла, чтоб даже пепла от них не осталось! Нет, серьезно, вы… видели… а-а-а, проклятье, вы точно не видели! Не могли видеть! Эти цветастенькие тряпки и ко… ко… косички… тьфу ты! Мне срочно нужны ножницы. И стрижка. До такой длины, чтобы – я проверял! – и самым ловким пальцам не удалось бы их заплести. Лучше всего было бы, конечно, побриться, но у меня и без того не самая благонравная рожа, а с лысой макушкой и вовсе буду походить на грабителя с большой дороги. Так что… не, не, я люблю свою маму. В конце концов, она – единственная семья, которая у меня есть, так что хоть наизнанку вывернусь, но возненавидеть эту бесхитростную старушку не смогу. Просто… наверное, до нее еще так и не дошло, что ее прелестный сынок уже давным-давно вырос, обзавелся рубцом на щеке и мешком не слишком приятных воспоминаний за спиной. Как ни пытайся, такого уже не вернешь в старую детскую, не отгородишь от постыдного прошлого – это же не уличная драка среди мальчишек, в конце-то концов… Потому я и не люблю возвращаться в Сецуру. Шерил, который мог бы там жить, похоронен под шрамами нынешнего Бардо, так что – нет, никаких провинциальных деревушек, где все жители знают друг о друге всю подкоготную! Никаких шушуканий под забором, никаких приглашений на чай, никаких замечательных маминых пирогов… а-а-а! Хотя по пирогам я уже порядком соскучился. И готов поклясться – когда бы я ни заявился домой, в каком бы виде, эти самые пироги не замедлят появиться на столе. Называй я себя хоть трижды хорошим поваром, но с мамиными талантами мне не сравниться, так что останется лишь сокрушенно вздохнуть и снова сесть за покосившийся обеденный стол, к которому еще Шерил когда-то давно приделывал новую ножку. Вдохнуть до боли знакомый запах. Ощутить мимолетно сухую ладошку на растрепанных волосах. И взгляд – теплый, ласковый и шершавый, как прикосновение языка к ушам, от которого тут же почувствуешь себя вернувшимся с затянувшейся прогулки мальчишкой, тянущимся грязными лапками к еде и, естественно, тут же получающим мокрым полотенцем! …Ужасное ощущение, я вам скажу. После него я каждый раз чувствую, что готов плюнуть на все – своих друзей в Рансене, хлопоты с гостиницей и собственное, мягко скажем, не вполне радужное прошлое – лишь бы задержаться подольше в этой пропахшей стряпней кухоньке, лишь бы хоть на мгновение поверить, что, как и когда-то в детстве, мама действительно сможет меня защитить… А потом – как всегда некстати – проклевывается ощущение затаенной боли в перебинтованной правой руке. И зловеще ухмыляется невидимый демон, повисший где-то за плечом. После чего остается лишь с виноватой улыбкой подняться из-за стола, чтобы вовремя уйти, убежать из этого дома, не успев запачкать его грязью, не поставив под угрозу чужую жизнь. Пусть уж лучше матушка и дальше охает да вздыхает, жалуясь на непутевого отпрыска. Пусть шлет свои письма, вкладывая в каждое то засушенный цветок, то старую фотографию – мама, может, хватит уже меня ими смущать?!.. Пусть только живет. Пусть только дышит. Пусть только, как и прежде, ждет, когда блудный сын с виноватой улыбкой снова покажется у нее на пороге.

Конец.