Четыре сезона

      Последние полгода Уиллоу не кажет и носу в родной дом, лишь звонит по праздникам и старается говорить только с отцом. Еще бы, ведь ему хватает деликатности и уважения к дочери, чтобы не пытаться обсуждать и осуждать ее выбор.       С мамой так не выходит. Уже через две минуты разговора мать и дочь переходят с ледяного официального тона на ругань, и беседу приходится прекращать во избежание более тяжелых последствий.       По мнению матушки, Уиллоу должна, нет, просто обязана быть виноватой, каждый час, каждую минуту своей жизни, но у нее не выходит. Она пытается достучаться периодически до этого чувства. Проверить, появилось ли оно наконец. Раз в неделю, например, когда, как сейчас, в воскресенье утром лениво тянется в постели в непозволительно поздние десять утра. И в этот раз, как и всегда, опять из-за мужа, разумеется из-за него, уснула, — невероятно поздно или ужасно рано? — и Нил теперь готовит завтрак, и с кухни доносится аромат кофе и какой-то выпечки.       Ло знает, что, скорее всего, он разогревает уже готовые, купленные в магазине на углу в отделе заморозки вафли, или это будут просто тосты, но, Господи, они же будут самыми вкусными на свете. И, разумеется, не такие, как если бы их купил и приготовил кто-то другой, даже она сама. И нет тут места вине, есть только восторгу. И все, что мелькает в ее голове, когда она тихонько выскальзывает из-под одеяла и крадется к мужу, мягко ступая босыми ногами, что мама не права, и Ло за это не стыдно.       С кухни, захватывая остальные комнаты, разносится запах подгоревших вафель и счастья. Телефон оживает где-то в коридоре, взывая к себе с раздражающей настойчивостью, и прерванные супруги все-таки решают отвлечься. Уиллоу достается телефон, и ее улыбка становится чуть деревянной, когда с того конца провода раздается отцовское: — Привет, дорогая, как быстро вы сможете приехать домой? — Что-то с мамой? — озвучивает Ло первое, что приходит в голову. — Она в порядке. В полном.       Уиллоу лихорадочно пытается сообразить, что случилось, и почему отец прямо не говорит. Анализирует его голос, тон. И не находит больше поводов для звонка, кроме… — Что-то с тобой? Ты заболел? — у нее нет больше вариантов. И пусть и этот будет неверным. — Нет. Все живы и здоровы, — до Ло доносится краткий смешок, как будто нервный и истеричный, но в то же время радостный. Как будто он открыл коробку с подарком и увидел там то, что уже и не ожидал. И теперь не знает, что делать. Нет, он рад, но… — Понимаешь, Ло, все. — Пап, ты пьяный? — Уиллоу оглядывается и недоуменно смотрит на замершего в дверях выглядящего растерянным Нила. — Нет, — отрезает отец, — просто… Сет дома.       Ло ошарашенно опускается на край пристенного столика, промахивается и оседает на небольшую табуретку рядом, игнорируя боль в спине от соприкосновения с краем стола. — Это точно он? — только и выдавливает она. — Приезжайте. Потому что, либо мы с твоей мамой оба сошли с ума и нам нужна помощь, либо… — Первым же поездом будем, — обрывает его дочь. Она уже даже не удивляется тому, что ее зовут с мужем и просто радуется, что они с Нилом так удачно выкроили две недели отпуска.       Всю дорогу до Двенадцатого, она спешит. Мечется по дому, скидывая в сумку документы и деньги, переминается с ноги на ногу у касс Вокзала, суетится на перроне, ожидая Экспресса, расхаживает по вагону, изредка замирая у окон и рассматривая мелькающий, складывающийся в полосы, пейзаж за окном, гипнотизирует часы на запястье и, злясь на такие медленные стрелки, подгоняет проклятьями. Будто с их ускорением, все поменяет свой бег. И колёса Экспресса — тоже.       Уиллоу не верит в происходящее и в то, что родители повредились рассудком. А вот в то, что кто-то воспользовался ситуацией и просто так ужасно шутит или использует ее в своих интересах, верит запросто. И потому не позволяет радостному предвкушению даже нос показать. Злость усмирять получается хуже.       Сам Хоторн понимает, что глупо думать о том, что никогда не воплотится в реальность, позволять своей фантазии воплощать самые смелые чаяния — это серьезная психическая патология. Глупо разрешать грезам забивать здравый смысл, словно медикаментами. На это подсаживаешься и тогда — пиши пропало… И Нил собирался упрямиться ровно до того момента, пока не увидит Сета или того проходимца, который себя за него выдает, собственными глазами. До тех пор он остается двумя ногами в холодной отрезвляющей реальности. Делиться с женой своими волнениями и тараканами он не намерен. Нил просто склоняется к тому, что доля здравого смысла в словах жены есть, но убеждает ее не горячиться и не накручивать себя раньше времени. Разумеется, Уиллоу не слушается и, когда он все-таки убеждает ее вернуться на место, продолжает взволнованно заламывать пальцы и говорить, говорить…       Замолкает и останавливается Уиллоу только у дверей родного дома. Замирает соляным столбом. Последний раз у нее все внутри в такой жгут из сомнений, волнения и страха перекручивалось чуть более полугода назад. И быстрый взгляд на Нила дает ей понять, что мысли мужа примерно там же, в прошлом.

***

      Месяц, затем другой, в итоге год, пролетели почти незаметно. Хотелось бы, чтобы было все просто, но не выходило. И с каждым днем они запутывались все больше.       Уиллоу сама не знала, почему так хочется сохранить все в тайне… Ладно бы это было удобно. Нет же, эта игра в шпионов, хоть и будоражила, но становилась утомительной, теперь, когда выходила на постоянную основу, и приходилось постоянно контролировать происходящее и заботиться о предосторожности. Держать себя в руках на людях, встречаться изредка и укромно… Вот только в Ло проснулась какая-то ненасытная жадность. Ей каждый раз нравилось это внимание. Тонуть в сером омуте и знать, что ты — единственная, на кого он так смотрит. И она боялась с публичностью это потерять. Ей казалось, что стоит признаться, и все пойдёт не так, развалится, разобьется… Что все ощущение любви и счастья ей только кажется. И неодобрение родителей станет главным камешком, из-за которого пойдет трещина.       Но Нил сто раз прав, объясняя, что родные имеют право узнать, что они женаты от них, а не из газет. Уиллоу уже попалась особо любопытному фотографу, когда ездила во Второй. Спасло то, что все случилось на вокзале в ожидании отправляющегося до Капитолия Экспресса. Тогда она отговорилась, что ездила к особо талантливому массажисту, помогавшему ей восстановиться после травмы.       И ведь ни разу не соврала.       Но так не может продолжаться бесконечно, когда-нибудь они попадутся, и грянет скандал, почище светского. Но от мысли о взгляде мамы у Уиллоу мороз шел по коже, что уж говорить о речи миссис Мелларк, которая набатом громыхала в буйном воображении новобрачной. Да, она боится до одури, до икоты и до трясущихся коленок и не скрывает этого.       И в какой-то момент Уиллоу решается, уверовав, что при любом раскладе Нил останется с ней.       Пожухлая листва шуршит под ногами тревожным рефреном. К моменту, когда они оставляют за спиной низкие ступеньки, у Ло искусаны от волнения губы, а огромные глаза стали влажными. Волосы стянуты в привычный тугой пучок, тонкие пальцы теребят полы бледно-зеленого пальто, на безымянном мелькает тонкий ободок, который Нил собственноручно надел в Ратуше Капитолия. После этого Ло носила его исключительно в сумочке. И пребывавший в не меньшем волнении Хоторн, решает, что подобное перемещение — это хороший знак. Собственное же кольцо ему никогда не мешало, да и не был он настолько публичной и общительной личностью, чтобы к нему приставали с личными вопросами. — Ты готов? — Да, — покачав головой, признался Нил и протянул ей руку.       Как же он скучал по этому дому, слишком много у него связано с ним воспоминаний. В нем ничего не изменилось с точки зрения обстановки и мебели, — интересно, а миссис Мелларк знает, что в гостиной, у дивана, стоящего у стены на спинке, огромная подпалина? — и изменилось все подчистую с уходом Сета. — Ло, наконец-то ты приехала, — раздалось радостное из района в столовой, — мы как раз накрываем… — мягкие шаги почти заглушает ковер, и как бы молодые люди не готовились морально, Китнисс появляется в дверях неожиданно. Ее лицо вытягивается от удивления и шока, а руки, которые она вытирала о полотенце, так и замирают на середине движения, да и сама женщина становится как будто памятником самой себе. Она пропускает мимо ушей вежливое приветствие Нила и, обретя вновь дар речи, резко спрашивает:  — Что он здесь делает? — Он хочет поговорить, — Ло бросает взгляд на Нила, чувствует, как его рука еще крепче охватывает ее ладонь, даря поддержку и, облизнув губы, поправляет саму себя: — мы хотим поговорить. — Серьезно? И о чем? Что нового может сообщить мне этот молодой человек?       По мнению Китнисс, все сказанное ею происходило из разряда риторических вопросов. У нее имелось достаточно поводов ненавидеть незваного гостя, и это было гораздо проще, чем прощать. А если как-нибудь утром ей хотелось вновь ступить на эту неблагодарную тропинку, то ей незамедлительно вспоминалась плита на кладбище, и все вставало на свои места. Сын весь в отца. Не зря говорят про яблоню и ее плоды. — Что здесь происходит? — к компании, толкущейся у входной двери, присоединяется хозяин дома. Быстро окидывает взглядом собравшихся, оценивает ситуацию. От него не укрывается ни волнение жены, ни нервозность дочери, ни ее рука, тонущая в руке гостя, удерживающего ее крепко и бережно. Даже то, что младший Хоторн стоит на полшага впереди, исподволь загораживая Уиллоу плечом. Защищает ее от ее же родителей. Это уже любопытно! — Думаю всем лучше пройти в гостиную. — Ничего подобного. Ему, — обвинительный тычок пальцем в сторону Нила, и кисть руки снова прячется в полотенце, — лучше удалиться и более не появляться в этом доме. Улыбка, которая и так давалась с трудом, окончательно покидает лицо Уиллоу. Молодая женщина в панике переводит взгляд с мамы на отца, надеясь на его поддержку. К её великому опасению скандал начался ещё раньше оглашения главной новости. — Мам, — твёрдо выпаливает она, — Нил мой муж и он останется. — Что за бред ты несешь? — разбивает все надежды, хотя бы на тишину, Китнисс, — ты забыла, почему погиб твой брат? — Потому что планолет потерял управление. — Серьёзно? Вот как ты заговорила… И почему Сет оказался там? — не унимается мама. Глаза горят, лицо побледнело. — надо срочно узнать, можно ли аннулировать это недоразумение. — обращается она к мужу. — Этому недоразумению уже больше полугода, ничего не выйдет, — сурово говорит Нил. Внутри же ему кажется, что миксером прошлись. Нет, он понимал, что праздника по поводу его приезда родные Ло не устроят. В голову приходили банальные угрозы вроде отлучения дочери от семьи и наследства, что когда станет плохо не прибегай за поддержкой и деньгами на развод, но такое неприятие стало для него сюрпризом. Может даже миссис Мелларк попытается его вытолкать обратно в двери. И даже не озаботится, открыта ли последняя.       Как же он ошибался. Тетушка Китнисс и здесь его удивила, начав оседать на пол и хватаясь за сердце. Разговор сразу перешел в иную плоскость… Суета быстро перерастает в тайфун и ураган, именуемый паника. Нил старается помочь, но в какой-то момент, когда в дом вошел доктор, Пит хватает его за локоть и отводит в сторону. — Тебе лучше уйти, — твердо говорит он.       Нил не спорит, вот только от входной двери вместо отеля уходит к беседке. Он должен дождаться ответа, потом уже поступит так, как скажет Ло. Только от ее решения все зависит.       Уиллоу выскакивает из родительского дома поздно вечером. И стоит Нилу ее окликнуть, испуганно вздрагивает, оборачивается и спешит к нему. — Мама будет в порядке, — выдыхает Уиллоу, прячась в надежном коконе его объятий. Сама обнимает так крепко, будто боится, что он испарится. — Это хорошо. — В голос пробирается волнение и вся тяжесть ожидания. — Да, — облизывает губы, выдыхает и пристально смотрит в любимые серые глаза, — и когда она поправится мы уедем. Мы с тобой.

***

      Пронзительный звонок разбивает красочные воспоминания. Уиллоу сбилась со счета, сколько секунд уже задерживает дыхание. Все-таки с шумом проталкивает в легкие воздух, облизывает губы, сплетает пальцы с пальцами мужа и делает шаг вперед, когда дверь открыл отец и отошел в сторону после короткого обмена приветствиями.       Нил оказался прав: не надо было ей себя накручивать, потому что самый неправдаподобный вариант находился в нескольких шагах перед ней.       К такому судьба ее не готовила. Уиллоу не верит своим глазам. Даже моргает несколько раз. Картинка не рассеивается.       Чуть виноватый и криво улыбающийся. Коротко стриженный и раздавшийся в плечах, ставший выше. Но это — Сет. Разве возможно такое сходство с незнакомым человеком?       В шаге от него стоит мама и выглядит, как человек, только что переживший катарсис и, вслед за ним, незамедлительно, несколько сокрушительных сердечных приступов. Судя же по блеску в глазах, теперь активно идущая на поправку. — Это он, — взволнованно сообщает она.       И вновь прибывшие верят, что миссис Мелларк уж точно утверждает это после тщательного допроса с пристрастием. Они даже не удивятся, если были проведены более тщательные, медицинские сличения. — Сестренка, — в голосе брата слышалось больше хрипотцы, чем раньше.       Воздух в комнате настолько наэлектризован, и Уиллоу кажется, что даже тонкая футболка прилипает к спине блином. Надо как-то реагировать, но тело отказывается повиноваться: ноги словно одеревенели, а язык распух. Мозг лихорадочно пытается сделать хоть что-то, уговаривает начать расспрашивать, чтобы найти несостыковки в рассказе. Ло упрямо ищет подвох во всем происходящем, но, в ходе торга с собой, решает не расстраивать родителей и подождать. — Привет, нам тебя не хватало, — обнимая брата, — господи, неужели это правда он? — признаётся Уиллоу, крепко обхватывая его, чтобы тактильно убедиться в его реальности, может, почувствовать родной аромат. Осилить умом, что это действительно тот самый мальчишка, который со смехом совал ей за шиворот снег, когда они катались с горки, приносил чай, когда она болела, в общем, всячески наполнял её жизнь самым невероятным спектром эмоций.       А затем Сет нехотя размыкает объятия и поворачивается к Нилу. Они обмениваются взглядами, не дольше нескольких секунд, цепляются ими за упрямые подбородки друг друга, отслеживая любые движения челюстей, поднимаются выше, мимо твердых линий, и заканчиваются гляделками. Долгими поисками чего-то, одним им понятного — в мимике, в тонких переменах за такими разными радужками. Пытаются угадать за чертами лица, насколько правильно поймут, после стольких лет молчания, слова и действия друг друга, примут ли происходящее?       Губы Сета растягиваются в тонкой дуге, неуверенно, словно кто-то дергает за невидимые веревочки, и тут же он получает крепкий удар в лицо. Тишина воцаряется ненадолго, всего на мгновение, и не успевают свидетели выйти из ступора и понять, что их ждет сейчас, как воскресший младший Мелларк, прикоснувшись к скуле, улыбается еще шире, еще кривее. — Ты прав, я это заслужил, — и, на глазах синхронно обалдевшего семейства, друзья обнимаются.

***

      Двое сидят на отвесном склоне. Неспешно болтают, улыбаются. Две макушки склоняются друг к другу, как когда-то, кажется, в прошлой жизни: задумывали ли они очередную шалость, будь то попытки поймать белку или съехать с самой высокой горы, и как при этом не переломать все конечности или обсуждали что-то серьёзное. Им всегда было что сказать друг другу, а уж спустя столько лет разлуки… Стопы упираются в острый край скалы, и мелкие камешки крошатся под жесткой подошвой обуви, падают в распростертое где-то далеко внизу зеленое, колышущееся от легкого ветерка, море из крон деревьев. Солнце сияет настолько сильно, что небо кажется белоснежным, воздух звенит от стрекота кузнечиков, пахнет прогретой землей, скошенной травой и клевером, вокруг которого вьются с гулким жужжанием толстобокие ленивые шмели. Природа впитывает в себя невыносимо жаркий июль, каждой клеточкой, не желая упустить.       Звонкая трель звонка привлекает внимание, заставляя обернуться. Спешившаяся хозяйка стоит ногами по обе стороны рамы синего велосипеда с корзинкой над передним колесом. Крепкие лодыжки, стройные бедра, чуть прикрытые короткими шортами, тонкая футболка облепляет изящную фигуру и крепкую грудь. Волосы, выбившиеся из косы, ветер треплет словно ковыль на ветру. — Вот вы где! — девушка прячет глаза от солнца ладонью на манер козырька, улыбается радостно. — Что-то случилось? — Разумеется. Я волновалась, не поубивали ли вы друг друга. — А смысл, если его ничто не берет? — Не шути так, — одергивает она говорящего, но вся ее строгость гибнет под веселым смехом брата, хоть Сету и приходится чуть кривиться на расцвеченную щеку.       Закатив глаза, как будто пытается у небес узнать за что ей это все, Ло вздыхает, — Ладно, скажу, что вы в порядке и скоро вернетесь, — девушка возвращается на велосипед и, аккуратно развернувшись, устремляется вдаль. — Никогда бы не подумал, что женщина может быть так шикарна на велосипеде. — делится Нил, в очередной раз пытаясь осознать, что Уиллоу его. Наконец-то. — Это моя сестра, висельник! — отвлекает друга от лицезрения стройной фигурки, грозный голос Сета и тычок плечом в плечо. — Слава Богу, не моя, — и в голосе у Хоторна что-то такое насмешливое, что заставляет пшеничные брови собеседника удивленно изогнуться, — Что? — Да как-то привыкнуть не могу… кажется совсем недавно она собиралась замуж за другого. — И даже дошла. Ты много пропустил. — Все присутствующие в доме пытались восстановить пропущенную Сетом картину жизни, но все равно всего не расскажешь. — Ну не в интересах Руководства было информировать подчиненного о таких мелочах, как его семья.       Сейчас Сету было проще относиться ко всему произошедшему с ним. Появился какой-то философский привкус у невероятной истории рядового Мелларка, ставшего ныне капитаном.       Он смутно помнит начало. Все оно состоит из боли, смрада и чёрных силуэтов. Да густых тёмных пятен, пахнущих железом. Иногда пятна были похожи на лужи, которые жадно впитывала непривередливая земля. На память об этом у него осталось множество шрамов на теле, уже побелевших, чуть натянувших здоровую кожу.       Затем, после грохота боя и суматохи, облизанной вспышками пожара и сдобренной гарью, на смену мраку пришел слепящий белизной кафель и тяжелый едкий медицинский запах. Речи строгих людей в белых халатах, которые обращались к нему лишь «Пациент 421», и боль. От предыдущей она отличалась лишь тем, что наносилась во благо. Ради этого стоило ее терпеть и мычать, впиваясь зубами в упругий валик, вежливо предлагаемый эскулапом в начале процедуры. В самый первый раз Пациент отказался… Больше он так не делал.       Следующим этапом он стал вспоминать. Врачи и руководители, в тертой зеленой форме с закрывающими поллица темными очками, им гордились, радовались достижениям, когда Пациент, называвший себя теперь Маркеллом, появился в тренировочном зале, тире. Он поселился в казарме и был причислен к группе, проводящей операции, секретность которых граничила с неизвестностью для жителей Панема, включая многих замов президента. Пациент стал идеальной боевой единицей: бесприкословной, решительной, не знающей жалости.       Когда Сет рассказывал все это матери, он сам не мог поверить, что мнил себя другим человеком. Но как бы это невероятно ни звучало, он знал о Маркелле все: возраст, семью, прошлое, мечты, желания. Картинки трансляций, гипноз… доктора хорошо сделали свое дело, сплетя Сета Мелларка с Маркеллом Лоу.       Началом обратного пути к самому себе, послужил взрыв при ликвидации склада с боеприпасами. Лёгкая контузия обернулась головными болями и странными снами про совершенно незнакомых, как ему на тот момент казалось, людей. И в какой-то миг в мозгу как будто плотину прорвало, и Сет чуть не захлебнулся от обилия информации. И он стал разбираться. Не оповещая ведущих и контролирующих его людей, от чего дело продвигалось не так быстро. И от складывающейся картинки становилось страшно. Сет собрал ещё не все кусочки головоломки, но то, что он стал объектом для проведения экспериментов — начал подозревать. Вот и приехал, вместо приписанного для отдыха Дистрикта, по тому адресу, который вспомнил. Если не сойдется, то он окончательно головой повредился и придётся успокоиться… Теперь Сет понимал, что покой ему будет только сниться.       Разумеется, родным он рассказал не все, пропустив часть с навязанной ему личностью. Вышло складно и не вызвало вопросов на его заявление, что скоро ему надо уехать. — Ладно, пойдём. — Да ты прям образцовый подкаблучник, — насмехается Сети. — А ты думаешь Ло просто так приезжала? — Нил поднимается с травы. — Неужели твои приехали? — Сомневаюсь, ты же сам слышал маму.       В ответ Сет только хмыкнул. Джоанну, сообщавшую, что она очень рада за Сета, но и она, и ее семья — не девочка по вызову, чтобы сломя голову мчаться на другой конец страны по щелчку пальцев Китнисс, — как смогут, так и приедут, — из телефонной трубки слышали все находящиеся на момент разговора в комнате.       Уиллоу обнаружилась на боевом посту в беседке, густо увитой плющом. — Там тетушка Энни приехала, — опасливо косясь на входную дверь, как будто за ней кроются монстры, сообщила она и нехотя добавила: — со всей семьёй. — Ну драться ты сама запретила… так что… давай разобьем здесь лагерь и будем ждать их отъезда, — устраиваясь рядом с женой и обнимая ее, предлагает Нил. Уиллоу старательно всматривается в его глаза. Уж больно они хитры, и Ло начинает подозревать подвох, — А как наскучит, втолкнем Сета в дом, и пока все на него отвлекутся, спрячемся в твоей комнате. В крайнем случае, если попадемся, то тогда уже похвастаешься своим утешительным призом. — закончив монолог, Хоторн гордо вскинул голову. — Нил — ты придурок! — строго одергивает Уиллоу мужа, — Ты мой главный приз, как тебе в голову другое пришло? — Всегда покупается, — поясняет другу Нил, беззаботно улыбается, целуя Ло в висок. — Пойдем, захочешь, поздороваешься с тетей Энни и все. Никто не заставляет тебя общаться с остальными. — Так скольких мы ненавидим? — уточняет Сет, до этой минуты подпиравший плечом стойку беседки и загораживающий собой почти весь проем. — Двоих, Рона и Мерритт, — бурчит Уиллоу. Начистоту, это была уже не ненависть, просто она все равно упрямо помнила все плохое, связанное с Роном, стоило ему появиться на горизонте. А ещё Ло злилась… больше на себя. Господи, надо наконец-то признать, что невозможно выбросить своё прошлое, как пару старых ботинок. А значит, надо прекратить обращать на них внимание, есть они — ну и ладно, хоть и были когда-то удобными, потом подвели… А иногда вообще заставляют усомниться в своей адекватности. — Пойдёмте, — со вздохом всё-таки соглашается Ло. И отважно, до последнего, прячется за крепкими спинами мужчин.

***

      Может, находись среди присутствующих Хеймитч, атмосфера в доме не напоминала бы финал чемпионата по русской рулетке. Вот только Эбернети уже достаточно давно изводил своим неуживчивым характером и острым языком апостола Петра или его конкурентов, славящихся более горячей обителью, и потому приходилось выкручиваться самим.       Естественно, Уиллоу никуда не сбежала и, при поддержке мужа, через какое-то время смогла расслабиться и общаться не только с мягко улыбавшейся тетушкой Энни, которая с возрастом, казалось, все больше излучала тепло и любовь, но и другим представителем семьи Одэйр       Ладонь Нила, уютно и по-хозяйски устроившаяся у нее на талии и медленно разгуливающая вверх-вниз, не только самодовольно заявляла и собеседнику, и окружающим: «она моя», но и дарила Уиллоу спокойствие и уверенность в себе, не позволяя мраку прошлого вмешаться в нейтральный разговор и обмен информацией об успехах. Аарон гордился сыном и еще одним рестораном, Ло — тем, что счастлива, достижениями Нила, который перевелся в архитектурную компанию в Капитолии, новой главной партией в Театре и уроками, что давала в Балетной Школе. За места на курсе великолепной Мелларк шли не шуточные бои и плелись интриги, это ли не повод для гордости? — Кажется, я тебя не поздравил, — улыбается Аарон, подловив Уиллоу у большого окна, пока Нил и Сет помогали мистеру Мелларку в столовой. — Никогда не поздно наверстать, — Ло сама от себя в шоке, но губы трогает искренняя улыбка. — Ты действительно прямо светишься… Ты это заслуживаешь, как никто. — Спасибо. — Уиллоу взволнованно облизывает пересохшие губы, — Надеюсь у тебя тоже все хорошо… — и, пересилив себя, признается: — Ник — замечательный.       Может, Рон был прав, когда в день развода сказал, что они смогут стать, как прежде, друзьями? Ведь у них общие не только истории из детства. — Ты знаешь, мне кажется она тебя боится, — шепчет чуть позже Нил, обнимая жену со спины. Все гости и хозяева направились в столовую, даруя мгновения одиночества. Он проходится губами по ее затылку, рассылая горячие волны по всему телу. — Ты про кого? — жмурится довольной кошкой Уиллоу. Как Нил не пытается быть мягким и нежным, в итоге он все равно крепко сжимает, стискивает ее в объятиях. — Про Мерритт. — Так ей и надо, — равнодушно ворчит Ло.       За весь вечер они с ней и десяти минут не разговаривали. Жена Аарона отдавала все свое время и внимание невероятно похожему на отца сыну, а отпустившая ситуацию на самотек Уиллоу, даже не представляла о чем с ней вести беседы. Ну не мнениями же в эксплуатации Аарона делиться? — Не такая уж ты и злюка. — Я просто хорошо маскируюсь. — поуютнее устраиваясь в кольце рук, признается Ло, — к тому же, раз она меня боится, то у нее есть совесть, а значит она не такая плохая. — Твоя логика безупречна, — тихо смеется Нил. — Как думаешь, мы в столовой очень нужны? — Лично я сыта по горло, — извернувшись ловкой змейкой, она оказывается лицом к мужу, смотрит ему в глаза, — пойдем отсюда, куда угодно.

***

      Хоторны все-таки приехали, и прежде чем раздался звонок в дверь, долго приглушенно спорили на пороге.       Китнисс неприятно царапает, как Уиллоу тепло обнимается при встрече с Джоанной, Бланш и Диллан, улыбается Гейлу. Видимо, вторая половина новоиспеченных родственников приняла сложившуюся ситуацию и ее дочь гораздо теплее. И тут же поправляет себя, что им-то было проще и не чувствует себя виноватой. Даже в свете сложившихся событий.       Лучше всех в ситуации сориентировалась Бланш, уже через секунду после того, как оказалась в доме, ткнув Сета в плечо кулачком и заявив: — Слушай, зомби-самоучка, из-за тебя тут приключилась невероятная котовасия, а теперь еще и внеплановое рождество. — И что в подарок? — Разумеется, ты! — подозрительно улыбается младшая Мейсон, — Не смей нас так больше пугать.       Сет отвечает ей такой же гримасой и молчит, так как не может ничего обещать, но Бланш создает еще больше тем для бесед, когда, как ни в чем не бывало, приветствует Аарона. — Ой, да ладно, после развода Рон выпал за скобки противостояния, — невозмутимо, словно сводку погоды, сообщает Бланш, прекратив обниматься с Одэйром.       В какой-то момент Уиллоу отмечает недовольный взгляд, брошенный Мерритт на Бланш и с удивлением понимает, что не чувствует по этому поводу ни триумфа, ни радости или какого-нибудь удовлетворения. Вообще — ничего. Ей все равно. —Диллан? — вновь привлекает к себе внимание Сет. Он во все глаза смотрит на замершую рядом с Гейлом девочку, строго взиравшую на собравшихся, — Ты же Диллан? Последний раз я тебя видел вот такой, — его ладонь замирает чуть выше чем в метре от пола. — Время идёт, — хмыкнула в ответ Диллан, дернув угловатыми плечами.       И время потекло, как раньше. Почти. Беседовавшие, прислонившись к грубым перилам веранды, Гейл и Китнисс не оставались без внимания. И пусть их не было слышно, несмотря на открытые из-за жары окна, бдившая Джоанна была готова в любой момент свернуть семейный аттракцион невиданной щедрости и увезти всех обратно во Второй, скажи кто-нибудь что-нибудь не то. Повторные шансы Джоанна даровала нехотя и уж точно не всем, так что одариваемые должны это ценить. Если бы не муж и сын, черта с два она бы приехала, но ради родных и близких миссис Хоторн была способна на многое. Вот только она имела право строить, рычать и отвешивать воспитательные оплеухи, больше никому покой её семьи нарушать не позволялось.       Диллан, остающаяся тихой, пока не поймёт, как влиться в компанию взрослых, и что вообще здесь происходит, чуть розовела щеками, когда Сет обращал на неё внимание, как будто стыдилась, что её поймали за подсматриванием, но когда дело доходило до разговоров спуску ему не давала.       Они скоро все разъедутся по своим делам и в ежедневной рутине будут стараться поддерживать вновь зарождающихся отношения. Сначала — чуть неумело и неловко, страшась наломать дров, но с каждым разом в их общении будет все больше и больше того вкуса и тех эмоций, что связывали семьи когда-то.       Это будет не идеальная жизнь, но их версия идеального варианта, и желать другого никто не будет, потому что каждая ошибка, каждое сказанное слово или любое другое событие, случившееся в эти годы, сотворили самое главное — сделали всех их счастливыми.