Четыре сезона

— От меня что-то еще требуется? — интересуется Уиллоу. Голос ее чуть дрожит, угрожая сорваться, выдавая эмоции. Она смотрит на адвоката уже не мужа, старательно игнорируя Рона, потом поворачивается к миссис Кларк. Та в ответ отрицательно качает головой. — Вот и чудесно, — подытоживает Ло, поднимаясь из-за стола. Подхватив сумочку и плащ, она попрощалась со всеми безлико и неискренне и удалилась. «До свидания»… Да не дай Бог! Нет, она понимала, что, скорее всего, увидится с Аароном, но даже не представляла при каких обстоятельствах это может произойти. По всей видимости, круг общения ее семьи редел на глазах…       Ей было обидно до слез. Ей, всю жизнь презиравшей это чувство, считающей его вульгарным и пошлым для того, чтобы его лелеять. Она всегда считала, что нужна реакция: равнодушие ли это или ответный ход, но нельзя позволить обидчику возвыситься, оставляя за собой последнее слово. Обиду всегда нужно было заменить чем-то простым и понятным. И тут такое… Уиллоу злилась, она желала Рону всех несчастий, а в другую минуту, не хотела о нем ни думать, ни вспоминать. Ей просто захотелось сбежать от всего этого подальше. Сесть в автобус и кататься по городу, пока водитель не выгонит из-за окончания рабочего дня. Жаль от себя не убежать.       Она устремлялась прочь с этажа и из этого здания по лабиринту коридоров адвокатской компании, по которому сновали серьезные строго одетые люди. Ни яркости цветов, ни звуков. Все черно-белое как сам закон. И хотелось убраться отсюда подальше.       В автобусе было настолько удушающе многолюдно и одуряще пахло чьими-то духами, что пришлось отказаться от своей терапии и выйти на нужной остановке. Миновав, расположенный в начале улицы дом, закрытый щитами, за которыми с завидным постоянством, велись очень шумные оглушающие работы, Уиллоу торопилась спрятаться от посторонних глаз. Выложенный плиткой подъезд, так и не ставшего родным дома, встретил Ло оранжевыми пузатыми тыквами, паутиной и лохмотьями, непонятно чем являвшимися ранее.       Мимо, заставив Уиллоу прижаться к стене и замереть, промчалась разнаряженная толпа, радостно ликуя. — Сладость или гадость? — интересуется девушка, выглядящая как карамель: (такая же глянцевая и розовая), у оторопело уставившейся на нее Ло и весело смеется: — Присоединяйтесь, будет весело! — радостно предлагает и машет рукой за спину. — Спасибо… — молодая женщина нервно усмехнулась. Соседи выбрали отличный момент познакомиться.       Но веселящиеся скрылись за дверью в конце коридора, предварительно огласив все вокруг, вырвавшейся оттуда музыкой. Ну чудесно, не прошло и недели с окончания ремонта, как новые шумовые раздражители. Оставалось надеяться, что они отмечают не все праздники.       Как-то мама рассказывала, что раньше, в пору ее детства, не было такого количества праздников. Для них не находилось ни повода, ни возможностей. Да и когда твоя голова занята выживанием и молитвами за жизнь своих детей, как-то не до веселья. Нет, находились маленькие уютные поводы, но не в таких масштабах. В Капитолии же, даже в дореволюционные времена все было не так, потому, извлекаемые из небытия праздники, плодились, как грибы после дождя.       Квартира встретила ее темнотой и тишиной. Выключатель, находившийся на стене прямо у входа, поддался мягкому движению пальцев, заливая светом пирамиду коробок и пустоту. Теперь уж точно надо заниматься обстановкой и налаживанием жизни.       В руках вместо связки ключей оказывается трубка беспроводного телефона. Номер набирается быстрее, чем порядок цифр осознается в голове. — Привет, мам, — Уиллоу старательно улыбается раскинувшемуся насколько хватает глаза городу, выныривающему крышами и шпилями из багрово-золотого моря осени и устремляющихся в начинающее розоветь небо. Как будто за глотком воздуха. И она искренне надеется, что в Двенадцатом ее голос кажется радостным и беспечным. — Теперь я целиком и полностью снова Мелларк. Можешь поздравить… — Скидывает туфли и устраивается на широком подоконнике с ногами. Прислоняется лбом к холодному стеклу окна, слушая взволнованный голос матери, наблюдая за дорожкой ведущей к ее дому и суетящимися на ней людьми. Почему-то хочется, чтобы пошел дождь. — Мам, не надо приезжать, — реагирует как-то испуганно и даже резко, но гнет заботливой опеки мамы окончательно задушит ее. Руководствуясь лучшими порывами, мама будет невольно припоминать, напоминать и высказывать мнение, Уиллоу же хотелось забыть и жить дальше, а не обнаружить себя как-нибудь одним не самым прекрасным днем в пледе на диване в компании кошки. Или двух. — У меня все правда хорошо, не волнуйся так… — мягко поясняет она. — Как папа? — пытается она сменить тему и через секунду слышит голос отца. Теперь можно перевести дух. Папа не будет задавать личных вопросов, он никогда не пытался ковырнуть поглубже в душах детей. Ло иногда казалось, что он просто и так все знал. Поспрашивать о пекарне и Дистрикте, узнать новости. На заднем плане Китнисс снова ненароком пытается вернуться на волнующую ее тему, но ее дочь уже мастер уверток. И она уже знает, что для этого нет нужды начинать нервно приговаривать: «Алло, алло… плохо слышно!», достаточно пообещать, что приедет, и что будет звонить. Регулярно. И рассказать, как на работе интересно. И что вот трубку положит и пойдёт веселиться к друзьям, её пригласили и ждут.       Последняя ложь была настолько спонтанная, что Ло сама себе удивилась. И даже когда положила трубку, сидела озадаченная, наблюдая за растекающимися по небу розоватыми росчерками заката. И пока переодевалась, сменяя костюм на более уютные брюки и футболку, и когда занималась новыми пуантами, разминая коробочку, пришивая ленты. В конце концов, отложив бледно-розовые атласные туфельки, Уиллоу закрыла глаза и откинулась к стене, прислушиваясь к отдаленному монотонному шуму Капитолия, что, казалось, никогда не спит и бьется в окна ее дома толстым шмелем, сосредотачиваясь на собственном спокойном ровном дыхании.       Темнота, расползающаяся по холодным половицам, карабкающаяся по голым стенам ее квартиры, поглощала яркий мир неоновых огней и софитов, в котором она так привыкла крутиться, делала его почти призрачным, растворяя. И теперь все знакомые люди превращались в нечеткие искаженные образы. Одни ей улыбались, другие бранили.       Уиллоу выдохнула, открывая глаза и насильно возвращая себя в теплый осенний вечер. Телефонный звонок изумляет, а уж голос Аарона по ту сторону и подавно. — Ты что-то хотел? — интересуется Уиллоу, пытаясь понять повод для такого поступка. — Узнать, как ты? — Ты издеваешься?! — ей хочется смеяться. — Ло… — Рон мнется, пытаясь подобрать слова. Это так на него не похоже. — Да, мы разошлись и… я понимаю твои эмоции… но мы же были друзьями… и, может, попытаемся ими снова стать… я правда за тебя волнуюсь… — Аарон прекрати, все хорошо… я не попытаюсь плеснуть тебе или твоей девушке в лицо кипятком при встрече. Тебя ждут… — Уиллоу кладет трубку, не слушая ответных слов.       «Как бы мне ни хотелось», — мысленно заканчивает она. Ло видела новую пассию, хотя теперь правильно, наверное, называть ее невестой, всего один раз, и это была безобразная встреча. Уиллоу сама от себя такого не ожидала, но когда Мерритт обронила, что-то вроде «у вас же нет детей, почему бы не отойти в сторону», в Ло как будто бес вселился. Утихомирил тогда еще жену Рон, приговаривая, что никто ее не хотел обидеть, Мерритт не то хотела сказать, и прочую чушь.       Сейчас Уиллоу было стыдно за свою ругань, сейчас она послала бы всех к черту развернулась бы и ушла, не унижаясь. Не показывая эту огромную брешь в своей броне и не позволяя тыкать в нее всяким ушлым девицам.       Судя по глухому шуму, веселье набирало обороты. И Ло решила: «А почему бы и нет?» В конце концов она одинокая женщина, которая только что развелась и имеет полное право напиться. И ничто не способствует этому лучше, чем толпа незнакомых людей. К тому же там должно быть много алкоголя. Бесплатного. Идеально.       У приоткрытой двери с нужным номером, украшенной черными кошками и пауками, Ло недолго мнется, прислушиваясь к громкой музыке. И голосам. Казалось, там невероятно много людей. Она и не думала, что может быть у одного человека столько друзей и знакомых. И, наконец-то решившись, толкнула. Если что — сбежит. — Привет, я Альпин! — улыбаясь во все тридцать два зуба, прокричала девушка-карамелька, фактически вывалившаяся на гостью. — Уиллоу, — попыталась так же радостно улыбнуться в ответ Ло. — А ты в костюме кого? — не унимается новая знакомая, пытаясь одновременно пританцовывать. — Соседки слева, — прямо сообщила Ло. — О, точно, ты все-таки пришла, — радуется, как победительница лотереи, Альпин и, чуть повернув голову в толпу, громко зовет: — Брааайс! Я выиграла!       Из группы людей отделяется человек в балахоне и смотрит в их сторону, радостно улыбаясь, машет рукой. — Я могу узнать немного контекста? — интересуется Уиллоу, начиная подозревать, что зря пришла и еще есть время сбежать. Дверь-то недалеко… Может тут все психи, а она же даже никому не сказала, куда пошла. Найдут потом звезду Капитолийского театра по пакетам расфасованной. Если вообще найдут… — Не волнуйся, — словно почувствовала настроение гостьи Альпин и похлопала ее по ладони. Не помогло совершенно. — Брайс мой муж, мы недавно переехали и решили познакомиться с соседями. Ну и извиниться за неудобства. Представляю как было ужасно, пока здесь приводили все в порядок… И мы знали, что рядом с нами кто-то живет, но никогда тебя не видели, вот и поспорили: присоединишься ли ты к нам. — Ну, в общем-то, терпимо, я домой только ночевать приходила, — не желая быть грубой, отвечает Ло, продолжая осматриваться, стараясь узнать хоть кого-то. — И кем ты работаешь? — не унимается милая Альпин. — Я воспитатель, мой муж работает в аппарате президента. — Я балерина. — Ух ты! — Ло уже боится услышать какую-то очередную стереотипную чушь о своей профессии, или того, хуже просьбу о демонстрации фуэте, но хозяйка мероприятия ошарашивает ее. — Так вот на кого ты похожа. У остановки на плакате это же ты?       Уиллоу просто кивает. — Не хочу обидеть, это красиво, но все-таки адское занятие: вкалывать от заката до рассвета и даже не кормят, — зачастила Альпин. — Дорогая, поверь, многие убеждены, что больше трех детей в одной комнате, подобно изощренной пытке, — мужчина в балахоне ласково приобнимает женщину с розовыми волосами. — Брайс. — следует несколько секунд раскланиваний. — Вас надо познакомить с собравшимися. Большинство у стола с напитками. Вы еще без напитка… В красную чашу гости долили побольше водки. — Спасибо, — смеется Ло, подозревая, что содержимое этой чаши ей понравится больше всего.       Такого потока информации и эмоций Уиллоу не ожидала. Новоиспеченные соседи познакомили ее с оказавшимися рядом людьми. Оказывается, в доме жили бухгалтер, врач, фотограф и повар. Ло неспешно передвигалась в разнаряженной толпе, разговаривала на пределе голосовых связок, в какой-то момент обнаружила на своей голове чью-то корону. И это еще имен половины не известно. Хотя в какой-то момент Уиллоу поняла, что имена — это такие несущественные мелочи. Она танцевала, смеялась и просто насаждалась своей оторванностью от себя реальной. Выбор чаши с пуншем тоже оказался верным и именно от этого, по всей видимости, настроение не ухудшалось.       И все-таки, через несколько часов общения и возлияний, она решила, что выпила чуть больше, чем планировала, потому что на секунду над разноцветными макушками, ей показалось, что мелькнуло знакомое лицо. Неужели ее тоска и жажда выплакаться принимают такие извращенные формы? По хорошему надо было бы уйти, но оставаться совсем одной не хотелось. Хотя даже сейчас, среди людей, она почувствовала себя тотально одинокой. Исчезни она и ничего не изменится. Только пустому месту на диване обрадуются. Господи, о ней волнуется ее бывший муж. Как так получилось? Это же ужас!       Значит, выход один — балкон. Нет, не чтобы прыгнуть навстречу асфальту. Затем, чтобы проветрить сознание. Оставив корону на одном из столиков, Ло отправилась на огромный балкон, больше напоминающий террасу. Супруги оказались смелыми людьми, раз свежий и симпатичный ремонт, рискнули подвергнуть испытанию гостями.       Прохладный воздух врывается в комнату, оглаживая кожу. Облачившийся в ночь город, украсил себя сотнями неестественных неоновых огней, пытающихся сравниться в сиянии со звездами. Ло оперлась локтями о каменные перила и даже несколько пожалела, что не взяла свитер. В прохладном воздухе ощущалось что-то окончательно осеннее. Может это запах увядающей листвы, или влажной земли? — Кажется, что отсюда видно круглую площадь, — раздается задумчивое за спиной.       От звучания знакомого баритона она резко вскинула голову и обернулась. Даже забыла на миг, что не должна так радоваться.       Быть такого не может! — Что ты здесь делаешь? — ошеломленно выдохнула она. И колкие мурашки по позвонкам. И чуть кривоватая родная улыбка в ответ. — То же, что и ты, — Нил неловко жмет плечами, заталкивая руки в карманы брюк.       Спохватившись, Ло поспешно отворачивается.       Значит ей не показалось. Господи, она столько раз представляла себе их встречу, как скажет что-нибудь равнодушно-приветливое, или проигнорирует, пройдя мимо, даже собиралась нагрянуть к Хоторнам, чтобы узнать номер Нила, а может, если повезет, и на него наткнуться, но представляла их лица при своем появлении на пороге дома и трусила. И вот они один на один и все внутри разрывает от дилеммы: обнять или огреть чем-нибудь. И хочется сбежать и остаться. Как тогда…       И в желудке снова заворачивается воронка волнения, подстрекая — обернись. Искушая: спроси скучал ли? — Да ладно, — раздалось почти в ухо, и на плечи опускается что-то теплое, будто только что снятое с себя, надежно прижимается ладонями. — Ты что творишь? — накинулась Уиллоу на Нила, резко развернувшись. Он слишком близко. К сожалению, ненадолго. Уже через секунду молодой человек отступает, прекращая вторгаться в её личное пространство. — Зато ты меня теперь не игнорируешь. — И полуулыбка, эта чертова полуулыбка, от которой почему-то мурашки по телу. Проникновенный взгляд, который она цепляет искоса, потому что не может заставить себя смотреть ему в глаза. — Я тебя не игнорирую, — недовольно буркнула Ло, — я просто… просто… — Напугана, удивлена, озадачена, в ужасе… — Озадачена, — поспешно выпалила Уиллоу, словно выбирала правильный ответ в проверочном тесте и тут же спокойнее добавила: — давай остановимся на этом варианте. — Хорошо, — согласился он. — Хорошо, — вторит она, удерживая пальцами пиджак.       Молчание затянулось. Оно как будто заполняло собой промежуток в столько лет, вытесняя их, предлагая то ли сократить расстояние, то ли увеличить на недосягаемые величины. Уиллоу хотелось столько всего сказать, что казалось достаточно начать и можно будет захлебнуться этим потоком информации. И она не уверена, что все сказанное положительным.       А Нил просто смотрит. Он знает все ее родинки и царапинки, даже на душе или сердце. Думал, что знает. И теперь старается увидеть насколько она изменилась. С какой-то мазохистской радостью всматривается в ее лицо, словно взглядом можно прикоснуться и погладить по щеке. Хрупкая, как будто хрустальная, но выстоит против любого ветра. Совершенно некстати вспоминает возню и размытую болтовню до тех пор пока губы не тянулись за очередным поцелуем. Волшебные пара часов, сейчас не значащие ничего… — Нил, вот ты где! — раздается в дверях, разрушая момент. Уиллоу нехотя смотрит на незваную гостью. Ну, разумеется. Рослая, эффектная, с волосами непонятного цвета из-за обилия оттенков и кожей, с чернотой которой мог бы сравниться только эбонит. Наряд, хоть и строгий, канареечного цвета. Дама недовольно щелкает пальцами, привлекая к себе еще больше внимания. И к рукам унизанным украшениями. — Пойдем, ты мне нужен. — Я сейчас, — заверяет ее Нил, и та испаряется в нутре квартиры. — Наслаждаешься вечеринкой? — не удерживается Уиллоу. — Не особенно. — Нил еще раз оглядывается, и Ло думается, что он проверяет не стоит ли та дуэньей в тени. — Это моя начальница. — Неужели делаешь карьеру через постель? — не унимается Уиллоу. — Ну, вот со мной и разобрались, — беспечно усмехается Нил, — как у тебя дела? Эдем цветет буйным цве… Эй, ты чего?       Маленькая молодая женщина, которая, сколько он её знал, обладала настолько сильным характером и непробиваемым терпением, что добровольно, на протяжении почти пятнадцати лет, крутила, растягивала, выворачивала и фактически ломала собственное тело в угоду Терпсихоре с улыбкой на губах, сейчас рыдала, старательно зажимая себе рот ладонью и мотая головой из стороны в сторону. Да что он такого сказал?       Уиллоу чувствует, как её накрывает тень остановившегося рядом человека. Теплые объятия и дыхание в макушку, заставляют напрячься, а потом, расслабившись, приникнуть к груди, обтянутой гладкой тканью. Ей просто хорошо и уютно. Так же, как в воспоминаниях и фантазиях. Даже лучше.       Тонуть в привычном аромате теплой кожи, ириса и сандала, сейчас к нему примешивался запах крепкого алкоголя, но это было не важно. Вся эта смесь цеплялась за обоняние, впитывалась в легкие, волновала сознание, изгоняя печаль и холод.       Это все из-за алкоголя! Точно, он виноват. Глупо, черт побери, как глупо! Была бы трезвая, ни за что бы не расклеилась. А так с треском провалила единственное задание — не расплакаться.       Но этот Эдем… почему-то сразу припомнились все разы, когда Нил участливо, заботливо, насмешливо, да как угодно, называл в разговоре ее отношения с Роном подобным эпитетом. Их ссоры были «бурей в Эдеме», идиллия — «Эдем цветет буйным цветом». Она в ответ отшучивалась, ворчала, смеялась. Но самое главное, тогда Ло чувствовала себя правильной. Самой собой, уверенной и защищенной. Окруженной заботой. Рядом с ним солнца было всегда больше, чем в самый жаркий день. И только сейчас она стала это понимать.       А теперь нет у нее ничего, ни Эдема, ни дружеских посиделок, ни Нила. У него вон… начальница… Ло шмыгнула носом, теснее прижимаясь. По ее мнению, эта дама совершенно ему не шла. И от четкого формулирования в голове, кто бы подошел, отвлекает заботливый шепот: — Все будет хорошо. Смешно. Ничего не будет. Она осталась одна, не достаточно хорошая для Рона.       Но в ответ Уиллоу лишь печально качает головой. — Мы развелись, — грустно улыбнувшись, поясняет свои слезы. И почему-то только сейчас осознает всю реальность произошедшего. Еще пять минут назад все происходило как будто не с ней, за стеклом. И вот она с грохотом ввалилась в реальность. — Почему? — вопрос не праздный. — Это сложно. — Уиллоу пытается вывернуться из крепких рук. Ей кажется, что стоит отойти подальше и ее это успокоит. Объятия хоть и разжимаются, но расстояние между ними так и не увеличилось больше, чем на шаг. Она так и остается зажатой между Нилом и перилами балкона. И дальше убегать почему-то больше не хочется. — Думаешь я не пойму? — Нил, тебя не было пять лет и вот так, прямо с порога, ты хочешь, чтобы я вновь открыла душу? — всматривается снизу вверх. Не обвиняет, нет. Это просто констатация факта. — Так ты же сама не захотела меня видеть. — Когда это?       Нил пытался кратко и путано пересказать свою беседу с охранником. А в ответ Ло только рассмеялась. Безрадостно как-то. — Глупый! Он бы кому угодно так сказал. Он до меня даже не дошел. — И она снова грустно вздохнула. — Меня врачи тоже к тебе не пустили. Я же не родственник, а твоих родителей рядом не было… — Скорее всего, мама нашла угол и в красках разъясняла, что если отец напишет прошение отправиться на территорию улаживания конфликта, то она лучше дома его прибьет.       Не удержавшись, Уиллоу фыркает, припомнив, что тетушка Джоанна запросто могла наговорить такого, несмотря на то, что гордилась работой мужа и его службой. Не в случае, когда сын в госпитале. — И ей это удалось? — по выразительному взгляду и жесткой усмешке в уголках губ Ло понимает, что дядя Гейл оставил свою семью волноваться. Потому что служба, потому что долг, потому что сын в госпитале… — Может оно и к лучшему, что мы не встретились… — Из-за Сета? — Вот какого черта вас туда понесло?! — вскидывается Уиллоу, выплескивая на собеседника копившиеся столько лет эмоции, переживания, дилеммы. Она часто ловила себя на мысли: что было бы если… если бы Сет остался жив, если бы двух остолопов не потянуло на приключения? А еще ей было интересно, какая доля ее участия во всем этом? — Я могу говорить только за себя. — Я слушаю. — И взгляд — хмурый, упрямый. Пламя негодования в голубых глазах, против такого же в серых. Так играют в гляделки, когда на кону статус главного и никто не собирается сдаваться.       Уиллоу видит целый спектр эмоций, мелькнувший на таком родном лице, которое теперь прочерчивал тонкий шрам от внешнего угла глаза до середины щеки, словно роспись за ошибки. Она не испытывает никакой злости, никакой обиды… Все то, что ею годами лелеялось под девизом: «он-то живой, а Сет в могиле», странно растворялось, обретая реальные очертания напрасности. — Да потому что любить замужнюю женщину это верх глупости! — не выдержав выпалил Нил. — Так это из-за меня? — испуганно выдыхает Уиллоу куда-то ему в шею. Кожей Нил чувствует ее дыхание. Нет, не надо. Пожалуйста, не надо. И, словно, послушавшись, собеседница снова вскидывает голову. — Нет. Это было от тебя, — облизнув пересохшие губы признается Хоторн. Почему-то чувствуется железный привкус крови. И когда он успел так прикусить губу? — Ну хоть помогло! — то ли делает вывод Ло, то ли спрашивает, оглушенная признанием, с такой же громкостью. — Как выяснилось, не очень, — признает свою капитуляцию собеседник. Он находит в себе силы смотреть прямо в глаза, а отвести взгляд так неумолимо хочется. — Да ладно, а как же твоя… — Уиллоу нервно машет рукой куда-то за спину. Ей нужны аргументы. Срочно. — Я же уже сказал, она моя начальница. Эта квартира один из наших проектов и она не придумала ничего умнее, как заводить деловые знакомства на вечеринке, раз нас попросили остаться. — Нил наблюдает за растерянной Ло, стараясь запомнить ее до малейших деталей. Неизвестно, когда они еще увидятся. Теперь-то она точно будет его избегать. А он… он просто прекратит прятаться от себя, потому что нет никакого смысла, — Мне надо идти. Не бери в голову, — резко меняет он тему разговора и отстраняется. — Останься, — быстрее, чем понимает, что говорит, просит Уиллоу, протягивая руку. Пальцы касаются шершавой ладони. Собственное поведение застигает ее врасплох.       Чувств в голове ли, в душе, слишком много, чтобы можно было легко классифицировать их, рассовав на полку «да» или «недопустимо». Слишком.       Любил. Любит… Ярким текстом перед глазами и осколки добрых воспоминаний режут сильнее ножа — впиваются в уязвимое нутро и заставляют жмуриться, когда пальцы покалывает, словно от раздумий, стоит отпустить или не стоит.       Господи, Нил, где ты раньше был? Зачем она упрямо теребит эту рану… Мама ее убьет. За то, что она делает. За то, что хочет сделать. Ведь даже тетушка Энни, лавирующая между двумя семействами с мастерством двойного агента или бывалого канатоходца, знала, что поминать семью Хоторнов при Китнисс себе дороже. И она сама, как настоящая дочь, должна продолжить ее поддерживать и не то что отпустить Нила и не останавливать, а прогнать… но не может. Не сейчас, когда вспомнила, что с ним ей легче, лучше. Без Нила она не выстоит. — Зачем? — Хоторн не убирает руку. Мягкое тепло женской ладони бросает его в адский жар. — Ты же меня ненавидишь? — Нет, — с жаром отрицает Ло. — Зря. Ты должна меня ненавидеть. — Прекрати. Сет бы не хотел, чтобы этим дело кончилось. — Эта мысль не неожиданная, вот только в этот раз она кажется Ло правильной. — Он вообще не собирался умирать. — Нил, — Уиллоу понимает, что подобрала неправильные слова, надо говорить то, что в душе. Вот только ругань с Роном надолго отбила у неё желание обсуждать собственные эмоции, как и выслушивать переживания собеседника. — Я пыталась, честно пыталась… — взгляд бегает по сторонам, словно высматривают ненужных свидетелей, а может помощников, что продиктуют нужный текст. Ладонь свободной руки нервно скользит по шее, успокаивая, — и даже думала, что у меня получается… но как выяснилось ошиблась, — огромные голубые глаза с надеждой всматриваются в лицо мужчины напротив. Столько лет отрицания катятся коту под хвост, — я давно тебя простила Нил, — ладонь с тонкой шеи, неуверенно, замерев на секунду в воздухе, касается небритой щеки. — А ты меня простишь?       Нил Хоторн слушает и не верит. Ждет подвоха. Сердце делает кульбит, и он во все глаза таращится на Уиллоу. Она не может так щедро даровать индульгенцию, за нее положено заплатить. И самую высокую плату.       Губы Ло трогает улыбка, дергает, словно, случайная систола на кардиограмме, а дальше - снова прямая. Даже она кажется ему вероломной.       И только неуверенность, с которой тянется к нему рука, дарует какое-то подобие спокойствия, наводя на мысль, что Уиллоу так же неуютно, неловко и нервно. Она не играет. Ее пальцы нежные и достаточно горячие, скользят по щеке и, наверное, еще поэтому невероятно хочется облегченно выдохнуть и, закрыв глаза, прижаться к протянутой ладони. Подсознание предательски вызывает воспоминания, и перед внутренним взором мелькают образы взрывов, огня, человеческих криков и адской боли. Он невероятно нуждается в отпущении своих грехов.       А точнее - прощении. Сколько угодно можно налаживать свою жизнь, придумывая себе занятие на будущее и занимая этим все свободное время, радуя семью, которая вздохнула с облегчением, получив его обратно из больницы и улыбаясь флиртующим девчонкам, но стоит закрыть глаза, и демоны Третьего выползают, раскрыв свои гостеприимные объятия, привечая во влекущей тьме кошмара, щедро сдобренной виной и болью, которые кажется уже въелись в душу. Вот только все что хотелось сказать было жутко пафосно, дешево и самодовольно, и сам себя Нил винит в эгоизме и просто продолжает молчать.       Даже Сет, к которому он пришел за советом, не придумал ничего дельного. Могильные плиты вообще, как оказалось, в пику бытующему мнению, не разговорчивы. И Нил так и сидел на зеленой, аккуратно подстриженной траве, баюкая бутылку, как оказалось, отвратительно теплого пойла, таращась на идеальный серый прямоугольник и мельком бросая взгляды на ряды аккуратных могил, раскинувшихся насколько хватало глаза в тени редких деревьев, и объясняя другу, как ему жаль. И живой Сет уже дал бы в нос за такие сопли, но его нет. Есть только ряд цифр в тире между которыми помещается слишком маленький промежуток лет, а в спиритизм Нил не верил. — Спасибо, — только и выдыхает он. Уиллоу не за чем знать, что отпустить все случившееся он так и не может. Что лишь Сет и собственная беспомощность в тот момент, позволяют не наломать дров сейчас. Он должен другу как ни крути… — Мне на за что тебя прощать. Ты же ничего не сделала. Нил бесконтрольно сгребает Ло в охапку, прижимая к себе. Опасаясь, что она сообщит, что он не так ее понял и вообще… но Уиллоу вместо этого льнет к нему, обнимая гладит ладошкой по спине. — Вот бы все стало как раньше, — тихо говорит она. — Не боишься своих желаний, они же исполнятся? — Ло слышит насмешку в голосе, и сама почему-то улыбается. — Нет, — отрывается и качает головой. В ее глазах уже нет того холодного льда, о который, кажется, обрезаться можно. В ее глазах наступила оттепель. — Тебе же все равно надо уходить. — Это ненадолго. Пошли, составишь компанию.

***

      Нил — стройная черная тень на фоне огромного окна, за которым в ночи и электрическом свете раскинулся Капитолий. На улице почти утро, всего пара часов до рассвета. Даже не верится.       Уиллоу приближается к нему так осторожно, словно короткими перебежками и, в какой-то момент, опять оказывается в уютных теплых объятиях. Упирается затылком в изгиб плеча, который словно для нее и создал мастер. Она волнуется, как выпускница Школы, полная амбиций и навыков и неожиданно оказавшаяся на сцене в ведущей партии. Необъяснимая нежность и умиротворение слипаются в единый ком, обрастающий признаниями и планами. Ло рассказывает, как собиралась завтра на репетицию и, может быть, пролистать каталоги с мебелью, отрезать челку и купить в холодильник продуктов, а то там только пуанты**       Нил честно признается, что завтра днем у него поезд до Второго.       Сбежать с вечеринки удалось достаточно быстро, под выразительным взглядом «канарейки», говорящим о том, что она все совершенно неправильно поняла, но было плевать.       Нил подшучивал над тем, как близко была Ло все-то время, что он появлялся в квартире. Хмурился по поводу того, что из мебели в квартире только матрас на полу, и Уиллоу колко отбивалась, защищаясь.       Они говорят и говорят. Прячась в сумраке квартиры, уюте ночи, укутывающей все в свои корпоративные цвета. Кажется, даже голос чуть осип. Некоторые темы даются с трудом, о чем-то можно дискутировать бесконечно, но даже Сет уже не такой непреодолимый забор между ними. Все почти легко, даже не верится. Наверное, это все алкоголь.       Носа что-то коснулось и пропало. Так вел себя Лютик, разыскивая с утра добровольца, согласного его покормить: тыкался носом и ждал реакции. Ло недовольно морщится, и прячется под слоями хлопка с головой.       Обычно по утрам дни Уиллоу похожи один на другой: понедельник на среду, четверг на вторник. По утрам простыни кусаются холодом и совершенно не хочется выбираться из-под одеяла. Обычно, но не сегодня. В секунду в голове всплывают произошедшие события, и она выныривает на свободу. Ло готова поклясться, что ей все приснилось, если бы не аромат ириса и сандала, исходящий от подушки. В руку врезается нечто и падает на простынь. — Доброе утро, — раздается за спиной. Нил сидит на полу, улыбающийся и взъерошенный.       И когда сбежать успел? Последнее, что Ло вспомнила, что уснула у него на плече. — Доброе, — тянет Уиллоу, поднимая затейливо сложенный лист, судя по надписям, газетной бумаги, — что это? — Жаба, — высунув кончик языка, Хоторн нажимает пальцем на край такой же поделки и она пружинит в сторону хозяйки кровати, — ты же хотела «как раньше». — Нил, ты придурок! — Ло хватает подушку и, смеясь, кидает ее в мужчину.       Пара подушек перекочевывает, врезаясь в тела. По комнате разносится смех и фырканье…