Один на один

Утро мое начиналось, как и все предыдущие: встал по будильнику, умылся, позавтракал, оделся и пошел в школу. Учусь я в старшей школе. Мой последний год в этом днище. Единственный луч света в этой школе — два моих друга. В этом году два класса объединили, так как не хватало кабинетов для нас, а учеников было мало в двух классах. Поэтому у нас теперь один полноценный класс. Кстати, мы не очень-то и сдружились с новенькими, хоть знаем их немного с первого учебного года. Есть, конечно, и нормальные парни, а есть и те, которые не дают спокойно жить другим ученикам. Например, мне и моим друзьям. Надеюсь, хотя бы сегодня они не будут к нам лезть. Но надежда умирает последней, а я до последнего верю, что меня и друзей не будут трогать, хоть все равно возвращаюсь домой хоть с одним ярким синяком. Быстро переодеваюсь в гардеробе и бегу к кабинету на третий этаж, чтобы не опоздать на урок. Но в коридоре и кабинете не вижу своих друзей, поэтому становится немного страшно. Вдруг я один на один буду с этими придурками. Они ведь так на мне оторвутся сегодня, что я домой не вернусь. Тяжело вздыхаю и усаживаюсь за свою парту в конце кабинета. Кстати, меня зовут Пак Чимин, недавно исполнилось восемнадцать, но я все еще боюсь дать отпор обидчикам, а могу только бегать от них и прятаться. К середине урока пришел самый главный обидчик, который больше всего доебывается до меня. Чон Чонгук. С виду нормальный парень, но душа у него очень сильно прогнила. Только вот его друзей не видно почему-то. Неужели он сегодня будет один? Ну, так-то от него я смогу спрятаться где-нибудь. Еще мой обидчика является моим предметом обожания. Люблю я этого Гука где-то второй год, хоть мы и не учились до этого вместе, но я его много раз замечал в коридорах на перемене. И еще как-то терплю все его избиения. Даже не знаю зачем. Любой бы на моем месте уже психанул, ударил его как следует и жил спокойно. Но если я это сделаю, то Гук и вовсе перестанет со мной контактировать. Что я делал весь день: на каждой перемене сидел на подоконнике мужского туалета. Сюда редко кто заходит, так как на четвертом этаже мало кабинетов, а ученикам лень сюда подниматься. Даже после последнего урока я сидел там и ждал, пока все разойдутся. Поджимаю колени к груди и обнимаю их. На улице сегодня была замечательная ясная погода: чистое небо, ни одного облака. Я бы погулял, но не с кем. Смотрю на двор школы, где уже гуляли ученики после долгого учебного дня. Думаю, пора бы уже пойти домой, и слезаю с подоконника. Взяв с пола сумку и закинув ее на плечо, медленно, шаркая ногами по плитке, иду к выходу из санузла. — Так вот где ты пропадал каждую перемену, — слышу знакомый голос и поднимаю голову. Я же закрывал дверь. Почему я не слышал, как ее открыли? — Ам, ну и что? — иду дальше, уже чуть приподняв голову и нервно бегая глазами по всем предметам. Зачем он пришел? Надеюсь, что он ничего со мной не сделает. — Да стой ты. Я же тебя искал весь день! — чувствую тяжесть на своих плечах, а после толчок назад. — Боишься меня? Поэтому тут прятался? — подходит ближе и снова толкает, чтобы я прижался спиной к стене. — Не трогай меня, пожалуйста, — скулю, подняв напуганный взгляд на парня. Я не могу ему противостоять просто из-за того, что он выше и сильней меня. — Ты такой милый, когда напуганный, поэтому мне нравится к тебе приставать, бить и все такое. — На глазах наворачиваются слезы, ибо с каждой секундой становилось страшней и страшней. Мало ли что он может сделать, раз ему нравится, когда я напуганный. — Ну чего ты? Я даже тебя не трогал, но могу… — теперь уже чувствую давление по всему телу. Что он задумал? Зачем ему прижиматься ко мне? — Можно я пойду домой? Пожалуйста, отпусти, — вырываюсь из-под тела Гука и собираюсь направиться к выходу из туалета, но парень перехватывает мою руку, прижимая обратно в стенке. — Никуда ты не уйдешь. Смотри, что у меня есть, — смотрю по сторонам и вижу в его руках ключи от санузла. Зачем? — Теперь нас никто не побеспокоит. — Нет! Я не останусь тут с тобой! Выпусти меня! — не собираюсь я тут с ним оставаться. Бегу к двери и отталкиваю от нее Гука, чтобы освободить себе проход и выйти. Но у меня ничего не вышло, потому что парень сильней, и он сам толкает меня так, что я падаю на кафель, громко взвыв. — Что ты хочешь сделать? — тихо произношу, поджав к себе ноги. — А ты подумай, — слышится быстрый звук прокручивания ключей в замочной скважине. Кажется, что он не будет меня бить, потому что он бы это уже давно сделал. — Я же говорю, что ты такой милый, когда боишься. До безумия милый. Это очень сильно возбуждает. — От услышанного по телу проходят мурашки. Неужели он собирается со мной сделать что-то плохое. Я, конечно, люблю этого парня, но секс с ним в мои планы никогда не входил, как и обычное общение. Я даже ни разу не думал об этом. — Гребаный педик, я не дам тебе со мной что-то сделать! — встаю на ноги, как можно дальше отходя от Гука. — Я педик? А разве не ты втюрился в меня по уши?! — Черт. Откуда он знает об этом?! Весь мой настрой на хоть какое-нибудь сопротивление испаряется, и я теряюсь в своем сознании, чем Гук и пользуется, снова прижимая меня к стене. Чувствую на своей шее грубые поцелуи, но иногда казалось, что он старался быть нежней. Какое-то мгновение, и я оказываюсь без своей толстовки, которая летела на пол. Я пытался как-то сопротивляться Гуку, но чувства взяли верх надо мной, и я начал поддаваться вперед, стараясь ощутить каждый поцелуй парня на своем теле. С каждым поцелуем, по телу проходила дрожь, которая становилась все больше, еще и отдавались слабой пульсацией в члене. Кладу ладонь на затылок парня, сжав пряди темных волос. Хоть я никогда не думал, что такое может произойти, но сейчас я просто начинаю мечтать о том, чтобы этот парень вошел в меня и сделал все, что хочет. Надеюсь, это никакая не подстава, и нигде нет скрытых камер, которые это все записывают. Он резко разворачивает меня грудью к стене, а я послушно прижимаюсь к холодной плитке и сам, без помощи, выгибаюсь в пояснице, тем самым выпячивая задницу. Начинаю как-то тихо поскуливать, желая чего-то большего. — Я уж думал, что ты до последнего будешь сопротивляться, — усмешка. Как ему сопротивляться? Я сам этого хочу, хоть не так давно, но хочу. Ничего не отвечаю ему, но после чувствую на своих губах два пальца, которыми Гук пытался проникнуть мне в рот. — Ну же, — пропихивает их, и я начинаю понимать, что нужно делать. Аккуратно вожу языком по кончикам пальцев, издавая одновременно тихие стоны. — Какой же ты послушный, — плотней прижимается к моей заднице своими бедрами, и казалось, что я чувствовал его возбужденный орган через ткань джинсов, отчего слюны во рту становилось намного больше, которой я обильней смачиваю пальцы Гука. — Пожалуйста, не делай этого, — скулю, когда он наконец вытаскивает пальцы из моего рта. Я понимаю, что это неправильно все, к тому же в таком месте. — Почему? Я же вижу по твоему стояку, на сколько сильно ты этого хочешь. — Чувствую широкую ладонь на своем пахе, отчего громко взвываю. Он прав, от одного только поцелуя я в ничто. Член и так болезненно пульсирует, а от его касания стало как-то больно и хотелось, чтоб в он поскорей со мной что-то сделал. — Тогда зачем мне останавливаться? — то сжимает, то разжимает член через ткань моих джинсов, заставляя меня от этого томно стонать. Ничего не отвечаю ему, так как уже сам не знал чего хотел. Либо поступить правильно, либо нет. Все же я больше склонялся к тому, чтобы он все же сделал со мной что-нибудь уже. Через несколько секунд с моих бедер спадают джинсы и боксеры. Чувствую, как щеки начинают гореть от стыда. Просто открылся перед парнем, который каждый день бьет меня, в школьном туалете. Гук приказывает раздвинуть ноги шире, одновременно шлепнув по ягодице. Ударенное место зажгло от такого шлепка, но я все же слушаюсь и послушно раздвигаю ноги. Наверное, Чонгука это вполне устроило, потому что я почувствовал что-то влажное на своем проходе. Это были, явно, пальцы, которые я почти минуту назад закончил облизывать и посасывать. Я даже не знаю каково мне сейчас будет, и что я должен делать. Недовольно шиплю и жмурю глаза, когда парень медленно вводит один палец, а на ухо что-то шепчет, но разобрать не могу, потому что пытаюсь как-то справиться с болью. Напрягаюсь из-за чего получаю еще один шлепок, но уже по другой ягодице. — Расслабься, иначе не буду таким нежным и аккуратным! — резкий толчок с добавлением второго пальца, отчего громко выкрикиваю, не ожидая такой жгучей боли. После долгой и болезненной, как это называется, растяжки, я спокойно выдохнул, ибо больше не чувствовал в себе ничего. Но радовался недолго, потому что на своем анусе почувствовал что-то больше, чем просто пальцы, от этого ахаю и прикрываю рот ладонью. Стало очень страшно ощущений, от которых будет невыносимо больно. Плавный, медленный толчок, и внутри все разрывается, лопается от осознания того, что сейчас происходит. Хоть было больно, но я был готов стонать от огромного морального наслаждения. Стараюсь расслабиться, чтобы было не так болезненно. Вжимаюсь щекой в нагретую от моего дыхания плитку, максимально расслабляясь. Хоть я не получал никакого удовольствия от этого, но не сопротивлялся, вжимаясь в стенку. Но морально мне было очень хорошо, отчего я иногда выдавливал из себя тихие стоны вперемешку со скулежом. Только вот было больно до того момента, как Чонгук начинал увеличивать темп, стараясь войти как можно глубже и задевая какую-то точку во мне, отчего по всему телу проходили мурашки огромного наслаждения, и из-за чего я громко и сладко начал стонать, одновременно невнятно прося о том, чтобы он еще раз задел простату. Парень видит насколько мне хорошо от таких его действий и начинает еще укоряться, каждый раз проходя головкой по комочку нерв. Не выдерживаю и срываюсь на звонкие стоны, почти на крики. Максимально пытаюсь прогнуться в спине и расставляю ноги, поддаваясь навстречу бедрами, которые Чонгук сильно сжимал в своей хватке, но я не обращал на это внимания, ибо больше обращал внимание на наслаждение, которое мне приносили толчки. Перемещаю руку на свой член, болезненно пульсирующий и изливающийся в больших количествах смазкой от сильного возбуждения, и обхватываю его, медленно надрачивая. — Чч… Гук… — Стиснув зубы, выдавливаю из себя, а после снова приоткрываю рот, продолжая сладко постанывать, прикрыв глаза. Еще быстрее вожу по члену, получая в два раза больше наслаждения, а внизу живота начало как-то сводить и становилось внутри теплей. Почти над ухом слышаться томные стоны Гука, которые заводили не меньше. Я уже и забыл о той боли, либо она вовсе пропала, и я очень сильно этому рад. Парень хватает меня за запястье и убирает руку от члена, заменяя ее на свою. Когда он касается меня — это намного лучше, чем чувствовать свою руку. Еще несколько толчков во мне и движений по моему органу, и я не выдерживаю: изливаюсь в кулак, громко выкрикивая имя парня, переходя на томный и дрожащий стон из-за моего тяжелого, быстрого дыхания и дрожи по всему телу. Ноги сильно тряслись, и хотелось упасть на пол, но я все еще чувствовал толчки, поэтому старался держаться на ватных ногах. Еще немного и ощущаю в себе, как что-то теплое разливается, из-за чего с моих губ срывается писк, но я прикрываю рот ладонью. Краем глаза смотрю на тяжело дышащего Чонгука, который, дотянувшись до туалетной бумаги, вытирает со своей руки и с моего живота мою же сперму. После он натягивает на меня штаны, чему я слабо улыбаюсь. Ноги подкашиваются и я начинаю медленно опускать вниз, держась рукой об стену. Но сел я не полностью, потому что сильные руки парня удержали мое тело и подняли обратно. Только я уже стоял не спиной к Гуку, а лицом. Пытаюсь перевести дыхание, немного напугано смотря на парня, он же сделал то, что хотел, чего ему еще надо? Но он медленно наклоняется ко мне и нежно целует, посасывая нижнюю губу, а после проводя по ней языком, тем самым проникая в мой рот. Отвечаю на поцелуй, начиная немого задыхаться от недостатка воздуха, но прекращать поцелуй не хотелось. — Больше не прячься по туалетам, а то могут еще какие-либо плохие мальчики прийти и поступить также, как и я. — Нагибается, надевая на себя обратно штаны. — Я не хочу, чтобы с тобой также кто-то еще делал, милый.