Я же твоя дура

      Смотря на предложенные тапочки и не вникая в происходящее, Женя находилась совершенно в другом мире. А потом тихо ойкнув, поблагодарила учительницу.  — Я что-то забыла о твоем приходе и ужин начала готовить, так что иногда буду отвлекаться, ничего? Кстати, есть хочешь? — все еще не втыкая в бренность своего существования, Евгения отрицательно замахала головой, проходя вслед за Светланой Александровной в комнату. Женя не ела с самого утра, а запах еды с кухни, кстати, довольно-таки неплохо приготовленной еды, тянется вплоть до комнаты, где они находились, что начинало дико нервировать. Но девушка мысленно махала на все рукой, думая, что и не такое проходили. — Какой билет ты мне не сдала?       Во все глаза пялясь на белый комок шерсти, вылезающий из-под дивана, Женя пропустила вопрос мимо ушей, но после, вовремя вернувшись в реальность, пыталась вспомнить, какой же все-таки номер у последнего пройденного билета. Ах да, она же не знала: прогуляла все последние уроки, пропустила все билеты. Еще никогда Женя ненавидела каток, как сейчас.  — Первый? — осторожно поинтересовалась Евгения, отводя взгляд на синтезатор.  — Вообще-то третий. Если бы ты не прогуливала, то знала, — ядовито ответила учительница, включая клавиатуру. Женя кивнула в знак согласия, сидя в томительном ожидании. Светлана Александровна взяла тоническое трезвучие нужной тональности (ре мажор, одна из самых любимых тональностей Евгении, к слову) и кинула выжидающий взгляд на ученицу. — Упс, а можно еще раз? — извиняющимся тоном спросила Женя, не отрывая взгляда от длинных пальцев с, к слову, нарощенными ногтями и аккуратным маникюром Светланки. — На экзамене тебе никто дважды играть не будет. — Ну да, я ж на экзамене сама себе буду играть, — договаривая фразу, Женя взяла первую ноту, а за ней и остальные. А кошка, до этого сидевшая на диване, резко вскочила и унеслась прочь. У Светланы Александровны закончилось терпение на ноте ля, и она сама допела гамму, а Женя попыталась подстроится под неё и не сфальшивить. — Да-с, с тобой будет сложно. Дома занималась, пела? — протянула Светлана Александровна, зная, что ответ на самом деле должен быть отрицательным, но кто признается в том, что не выполнял домашнее занятие? — Конечно, — и отвечая на немой вопрос, добавила: — Мне Кристина задание скидывала. — Ну и как ты пела? — Сначала играла гамму, потом пела, играя параллельно, потом пела по ноте и сверяла, — повторила Женя давно выученные слова. — Я не понимаю, у вас с Рябцевой одна отмазка на этот вопрос на двоих? — скептически выгибая бровь, спросила учительница. — Твоя Кристина мне на прошлом уроке тоже самое плела, правда, ей верилось больше, у неё был виден прогресс.       На первой фразе Евгения отрицательно замахала головой, мысленно кивая. Светка была права. У них с Тиной все отмазки были одни на двоих, правда, обычно более тщательно продуманные. На словах о прогрессе девушка хмыкнула — ей не особо верится, так как она знает подругу как облупленную, и та не стала бы маяться такой фигней, как сольфеджио.       Женя собиралась ответить, но тут предательски заурчал живот, напоминая о пропущенных приемах пищи. «У-упс», — мысленно протянула девушка, понимая, что ее спалили.  — Пошли, — обреченно вздохнула Светлана Александровна, поднимаясь и отставляя в сторону синтезатор. — Куда? — немного хриплым голосом спросила Женя, вставая со стула, так благородно ей предоставленного. — Чаем тебя напою, не будешь же ты на голодный желудок петь.       Понурив голову и осознав, что застряла в этой квартире надолго, Евгения пошла вслед за учительницей, чуть не наступив в темном коридоре на кошку. «Совсем слепая стала, белое исчадье ада в черном коридоре не вижу», — мысленно прокомментировала свои действия девушка, осматривая кухню. А то что Боня, кошка учительницы, исчадье ада, Женя почему-то не сомневалась. Каков хозяин, таков и домашний питомец.       Женю нельзя было назвать стеснительной девочкой, которая даже в гостях у родной бабушки или тети смотрит в пол, боясь лишний раз вдохнуть, но сейчас она чувствовала себя настолько неуютно, что могла лишь рассматривать клеенку с тошнотворными на вид подсолнухами. Светлана Александровна что-то колдовала, повернувшись к ней спиной, пока чайник не закипел.       Когда чайные пакетики были залиты кипятком, то не появилось привычного запаха черного рассыпного чая. Пакетики всегда все убивали. Открытая сахарница стояла прямо перед Женей, которая от страху положила всего лишь две ложки в свой чай, хотя любила класть побольше сахара. Размешивала она тоже с непонятным волнением, боясь, что ложка заденет чашку, и это будет хорошо слышно на тихой кухне.       Чай оказался горячим, и именно такой Евгения не любила — она предпочитала подождать, пока кипяток остынет. Но сейчас ей было совершенно стыдно сидеть и созерцать стол, поэтому чашка вскоре оказалась в ее руках, неприятно, но терпимо обжигая ладони. Сделав первый маленький глоток, Женя поняла, что такими темпами она закончит лишь к позднему вечеру. Но тогда чай точно остынет. — Возьми что-нибудь, одним чаем сыта не будешь, — кивнула Светка на вазочку с печеньем, среди которого проглядывались яркие фантики конфет. — Будет как полдник, потому что ничего более существенного у меня нет.       Женя замялась. Это всего лишь печенье, но… Кусок не лез в горло, несмотря на урчащий от голода живот. Переборов себя, Евгения вытащила что-то из вазочки, даже несмотря на это. Обычное сахарное печенье лучше шло с горячим чаем. — Мне много нельзя, — неожиданно для себя выпалила Женя, закидывая последний кусочек в рот. — Проблемы с желудком. — Вот как, — понимающе отозвалась Светлана Александрона, сидя на стуле рядом. — Ты тогда сама решай, что тебе можно, а что нет, не буду настаивать ни на чем, — снова воцарилось неловкое молчание двух людей, которые никак не могли найти точку соприкосновения. Но ведь у каждого человека найдется то, о чем можно обмолвиться с другим, верно? — Не было бы проблем со здоровьем, то лучше жить даже стало. У меня у самой тахикардия. Хотя… Не так уж это страшна. Видела даже статистику, где проблемы с сердцем у половины России. И ничего, живут до сих пор.       Едва заметно Женя кивнула — Светка было с точностью права. Если бы не все эти глупые проблемы… И не только со здоровьем. Жизнь, по сути, прекрасная штука, пока не сталкиваешься с препятствиями, сил на преодоление которых порою и вовсе не находится. — Я уж думала, что ты на какую-то диету села, — продолжила разговор учительница. — У девушек в вашем возрасте это модно, даже от таких приятных мелочей как чаепитие они отказываются. И весьма зря.       Женя незаметно усмехнулась. Не было среди ее знакомых тех, которые хотя бы раз не заикались о лишнем весе, когда его и вовсе не наблюдалось. Она читала в книгах про коллективное помешательство у вполне себе здоровых людей. — А вы почему не пьете чай? — набралась смелости задать вопрос Женя, потому что одной сидеть с чашкой ей было неловко.       Светлана Александравна расслабленно выдохнула и едва заметно улыбнулась. Женя не была первой с этим вопросом. И, кажется, не будет последней. — Это дело вкуса. Ну не люблю я чай, и все тут. Держу только для гостей, да и то в пакетиках. Отвратительный, да? Больше я люблю кофе.       Евгения не нашла ничего лучше, как смолчать. Чай был сносным, жаловаться не приходилось… Но видали и лучше.       А кофе? Кофе — замечательная вещь. Только если не сильно горький. И со сливками. Обязательно, привычка с детства, от которого Женя еще недалеко отошла. Девушка пялилась на чай взглядом, полным ненависти ко всему существующему в этом мире, но этого все равно не хватало, чтобы он остыл и можно было бы большими глотками допить до конца, вернувшись к уроку. Чай не заканчивался и, кажется, увеличивался в объеме. «Бррр», — резко замотала головой Женя, что не осталось незамеченным учительницей.  — Что-то не так? — Да нет, просто чай очень горячий, — пробило на разговор Женю. Раз уж все равно ничего не изменить, то можно хотя бы втереться в доверию и стать любимицей без всяких усилий. А это Женя умела, иначе как объяснить, что со своей посещаемостью и неделанием домашнего задания её еще не исключили? И в конце концов, она такая какая есть, почему она должна думать о том, какое мнение о ней составит Светлана Александровна прежде, чем что-то сказать? — Дуть, прежде чем пить, не пробовала? — усмехнулась учительница, наблюдая за очередной попыткой девушки глотнуть чая и не обжечь при этом язык. Евгения нахмурилась, пялясь на чайную ложку, которой она почему-то не сообразила воспользоваться. Последующие минуты прошли в напряженной тишине, пока Женя не начала улавливать легкий запах гари. — Светлана Александровна, кажется что-то горит, — осторожно сказала Женя. Запах гари девушка прекрасно знает, сама нередко готовит, а иногда просто сжигает продукты без шанса на восстановление. — Черт, — коротко вскрикнула учительница, подбегая к плите и выключая духовку, и будто поставила перед фактом: — Кажется сегодня без ужина. — Может все не так уж и страшно? — предположила Женя, пытаясь понять, что же сгорело. Тем временем учительница уже достала из духовки…утятницу? Евгения никогда не готовила утку, обходя рецепты с ней стороной, впрочем как и её мама. Светлана Александровна задумчиво посмотрела на полученное блюдо и, цокнув языком, повернулась к Евгении. — Чай допила?       По тону Женя с легкостью определила, что ей кранты. Это такой талант — понимать по голосу учителя как стоит себя вести, чтобы выжить. Залпом допив уже остывший чай, Евгения кивнула. — Тогда иди и начинай играть романс, который будешь петь на экзамене, а я сейчас приду, — терпеливо сказала Светлана Александровна, пытаясь спасти свой шедевр. Немного подгоревший шедевр.       Тихо свинтив с кухни, Евгения открыла фортепианную клавиатуру и достала ноты. Опасливо посмотрев на дверь в зал, Женя заиграла. Практиковать свою игру дома? Петь мелодию отдельно, дабы не фальшивить? Не-е-ет, это не для нас. Только риск, хардкор и смерть от ненависти учителя. Женя никогда не занималась дома, не для этого её мама растила. Пусть дома занимаются всякие ботаники, а мы на каток сгоняем, погуляем, а потом так сыграем, что все охренеют. Именно такими принципами и руководствовалась Романова. И, честно говоря, у ней неплохо получалось. Женя обладала весьма полезным даром: не занимаясь дома, она могла сыграть все в лучшем виде на уроке, могла спеть, попадая, через раз, но в нужную ноту.       Светлана Александровна вошла бесшумно, словно кошка. Женщина вообще напоминала представителя кошачьих своим поведением. Совершенно резкие перепады настроения, то эта странная доброта, то какая-то отстраненность и неясность. Необязательно было иметь какие-то кошачьи глаза и легкую походку, чтобы напоминать. Женя наблюдала как могла, и улавливала нечто общее, объединяющее между кошкой с тошнотворным именем Боня и ее хозяйкой. Они обе могли остановиться и смотреть в упор, то ли изучая, то ли вовсе не замечая, вглядываясь в какие-то потаенные глубины миры, куда таким простым смертным, как Евгения, дверь закрыта навсегда. Можно было бы и еще расслабиться, понаблюдать, найти сходства, но работа подпирала.       Знает, на какие клавиши давить? Знает. Это уже полпути даже до высоких вершин. ***       Светка, которую уже хотелось Жене звать про себя Светланой Александровной — уважение подкралось незаметно, — как-то резко замолчала. Кажется, испорченный ужин и урок на дому весьма измотал ее, хотя и сама Евгения уже чувствовала напряжение во всем теле. Спать не хотелось. Хотелось лишь растянуться на кровати, схомячить что-то, за что мама как обычно отругает, потому что надо было дождаться ужина (или хотя бы найти что-нибудь полезнее, помимо шоколадки), включить сериал и не возвращаться в реальный мир до самой ночи. — С-спасибо за все, — встревоженно чирикнула Женя, вспомнив о правилах приличия, когда ей пришлось в полутьме одевать сапожки.       Щелкнул выключатель. Лицо Светланы Александровны в свете показалось еще более подобным мордочке довольной кошки, которая по-доброму посмеивалась над словами глупого человечишки. — «За все» — это за чай? — засмеялась она. — Так это глупости.       Женя не нашла подходящего ответа. Она лишь тихо натянула шапку на уши, думая, что глупо поступила, не сказав ничего. — Можешь же, когда захочешь, — смилостивилась Светка, прислонившись к стене. — Просто не надо лениться. Я вижу, кто на что способен и из кого надо добывать все с трудом. Если победишь лень, то далеко пойдешь.       Евгения вымученно улыбнулась — она тысячу раз слышала эти похвалы о «способной девочке, которая горы свернуть может, но лениться». Казалось, что так говорят все взрослые, как будто их специально заставляют говорить одну и ту же фразу.       Светка выглядела задумчивой: Женя и не подозревала, что где-то в глубине души она ищет другие слова. Особые. Она многим своим ученикам говорила про старания и талант, потому что большинство действительно чего-то могли добиться. Да и лень — болезнь нового века, которая захлестывает всех с головой. И от этих заученных клише становилось не по себе. Женя могла многое. Ей бы учиться и учиться…       Неужели она достойна таких простых фраз? Как же смешно говорить об особенностях совершенно не особенным словами. — До свидания, — вздохнув, попрощалась Женя.       Когда дверь за ней закрылась, Евгения еще с минуту стояла около квартиры, отойдя в сторону, чтобы ее было невозможно разглядеть через глазок. Пару часов назад она убеждала себя, что переживет. И пережила. Даже не особо верилась, что вот так она пришла, сыграла, попила чай, погладила мимолетом Боню… Может, это всего лишь сон, который закончится с громовым звоном будильника. И снова придется идти по тем же улицам, но уже в логово страшного зверя, который откусит ей голову.       Передохнув, Женя отправилась домой. На улице весьма похолодало, если сравнивать с дневной температурой, но девушку это не особо волновало. Она часто подмечала, что жару или холод можно заметить лишь тогда, когда у тебя чистая и свободная голова. И ты начинаешь думать о том, что тебе припекает затылок или замерзли руки. Когда в мыслях настоящий бардак, то даже автоматная очередь не заставит тебя почувствовать пули, прошивающие насквозь.       Люди — это не только друзья и родители. Люди везде. Они повсюду. И зря она считала Светку каким-то монстром, который ей вдохнуть не даст лишний раз. Все оказалось… Иначе? Слухами Земля полнится, и даже музыкальной школе их города такой участи не убежать. Но кто говорил, что чужие языки не могут ошибаться?       Женя чувствовала себя закованной в страницы книги, где она видит странного и загадочного героя, который оказался не таким, каким о нем говорили все. И это манило. Евгения бы с радостью заимела такую подругу, если бы не одно огромное «но», которое складывалось из нескольких маленьких.       Они с разных планет, как говорится. Совершенно. У Светланы Александровны есть семья, работа и ответственность взрослого. Женя — шестнадцатилетний подросток. Их общение не могло нести никакой другой характер, кроме делового. А все эти поблажки, домашние уроки и чай — формальные глупости и вежливость. Приди Светка к ней, то Женя бы обязательно тоже накрыла стол и поставила чай. Оставалось лишь убеждать себя, что это ничего не значит. Светка — учитель. Она требует выполнения работы. И все. Ничего больше. «И о чем я думаю? — спросила сама себя Женя, засмотревшись в очередную витрину. — И интересно, что она обо мне подумала, кроме всех этих советов про лень?». Но это было неважно. Совсем. Потому что у них чисто деловые отношения. Как бы не манила личность, нужно знать грань. Если бы Светлана Александровна была моложе, одного возраста с Женей, то Романова бы еще подумала о дружбе и общении. А сейчас для них все дороги перекрыты. Есть вещи поважнее на данный момент. Но если бы кто-то умел очищать мысли, то Женя выложила все свои сбережения этому кудеснику на стол. Мысли путались, бегали, терялись и возникали. И сводились к одному. К Светке. К Светлане Александровне. К обычной учительнице сольфеджио.