10 причин моей ненависти

Эва не хотела идти на сегодняшнюю вечеринку. Она желала провести этот вечер более спокойно. Но Магнуссон и девочки настаивали. В конце-концов Мун сдалась под их воздействием. Перед выходом из дома она выпила немного вина, и стала с критикой рассматривать себя в зеркале. Такая же, как всегда. С темными тенями на веках, яркими розовыми губами и длинными густыми ресницами. В коротковатом черном платье и на каблуках. С струящимися по спине рыжеватыми волосами. Обычная Эва Мун. Не сломленная. Живая. Радостная. Когда компания девчонок подходит к дому Магнуссона, все смеются и шутят. Эва не отстает: — В прошлый раз ты оставила свой лифчик в моей вазе, Вильде! — хохочет Мун. — Эй! — хмурится блондинка, а Сана с Крис подхватывают смех Эвы. Напоследок Эва достает свой телефон и пишет Филиппу, как ей жаль, что он сейчас не в городе. Обещает позвонить завтра утром. От этого парня ей не сносило крышу, но им было хорошо вместе. Он знал всю её историю с отвратительными подробностями и слезами. Эва не смогла опуститься так низко, чтобы использовать его, дабы тупо забыть Шистада. Она вывалила парню всю свою боль сразу после первого поцелуя. Когда ей стало тошно от себя, когда было желание набухаться в доску и разразиться громким матом, ведь, блять, впервые после Криса она поцеловала кого-то. И не ощутила ничего. Даже искры. НИ-ЧЕ-ГО. Другой бы рассмеялся и ушел, а Филипп остался. Он приготовил ей чай и укрыл одеялом, чтобы Эва не мерзла. Он убаюкивал девушку, пока она полностью не успокоилась. За завтраком они обсудили всю ситуацию, как два взрослых человека. Эве стало легче. Поговорить с кем-нибудь так открыто, оказывается, просто необходимо. Мун прячет в карман свой мобильник, когда на пороге девочек встречает улыбчивая Нура. Она обнимает каждую из подруг поочередно, а после проводит в дом. Эва не верит в любовь, но видит, как светятся глаза Сатре, когда она смотрит на Магнуссона… Абсурд. — С приездом, — говорит девушка, когда к ней подходит виновник данной потасовки. На его лице мелькает странная гримаса, но он кивает и слегка обнимает Эву за плечи. Сколько раз он увозил пьяную Мун домой? Сколько раз отбирал сигареты? Сколько раз видел, как Нура запихивает в подругу успокоительное, потому что та бьется в истерике на полу? Кажется, их отношения можно считать дружескими. — Хорошо выглядишь, — говорит парень и смеется, ведь его милая блондиночка появляется из ниоткуда, крепко обнимая этих двух. Они пьют и разговаривают о Лондоне, школе, работе отца Магнуссона. Им весело вместе. Потом Вильям уводит свою девушку танцевать, а Эва, улыбаясь, берет еще один бокал вина. Ей не хочется напиваться сегодня, но расслабиться не помешает. Девушка опирается на стену, посматривая на толпу. Её взгляд заострился на толпе Пенетраторов, которые уж слишком бурно приветствовали кого-то. Странно. И в это мгновение все обрывается. Бокал с красным вином летит на пол. Сердце летит на пол. Жидкость разливается в лужу, а осколки разлетаются в стороны. Она видит его. Мозг кричит, что надо сейчас же съебывать отсюда. Но Эва не может пошевелиться. Ноги стали ватными и все конечности онемели. Мун не в силах оторвать от него взгляд. Это выше её возможностей. В голове гудит так громко, что, кажется, еще чуть-чуть, и она нахер взорвется от этого ультразвука. Воздуха в легких становится критически мало. Ей срочно нужен кислород. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Дыши. Эва срывается с места и, расталкивая толпу, идет к двери. Ей по барабану, что она наступает танцующим на ноги, похер, что бежит, спотыкаясь, совершенно насрать, что кто-то громко кричит её имя. Она просто не слышит. Мун будто накачали наркотой и теперь она в трансе. Открывает дверь. Выходит из дома. Дышит рывками и смотрит на небо, полное мерцающих звезд. Пожалуйста, упади хоть одна. Пришиби меня нахуй. — Эва! — она не оборачивается, ведь узнает этот голос. Сердце колит так, словно в него тычут иголки. Сотни маленьких острых игл в секунду. — Эва… — слишком близко. Он слишком близко. Хва-а-а-тит. Мун молится, чтобы это был очередной кошмар. К чертям такую реальность! Но его рука на её плече вполне настоящая. Эву прошибает разрядом в двести вольт. Она разворачивается, не смотрит, просто смахивает ладонь. — Зачем? — готова убить себя за дрожь в голосе. — Ты должен уйти. Крис весь на нервах, но Мун не замечает. Она в куполе собственных чувств. — Посмотри на меня, Эва, — его мягкие пальцы касаются её подбородка, и девушка сцепляет зубы. — Пожалуйста, Эва. И она смотрит. Прямо в глаза. Зеленые в карие. И, блять, как же ей больно. Как же хочется заплакать. Она не проронит и слезинки. Мун обещала. Если не ему, то себе. — Нам надо поговорить, — произносит, и все переворачивается от нежности в его голосе. Тебя будто переезжают грузовиком, а потом собирают до кучи, как гребанный пазл. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — отвечает, удивляясь, как вообще может формулировать мысли, и выдыхать слова. Во рту пересохло, а горло болит так, словно она чёртов нож проглотила. Все режет… Каждый миллиметр кожи горит от боли. Сука, хочется в пепел превратиться лишь бы не страдать больше. — Я знаю, что поступил, как самая последняя тварь, — она видит в его глазах свое жалкое отражение. — Я хочу все исправить, Мун. Крис берет её за руку, переплетая их пальцы. Она чувствует тепло его ладони, и, блять, не может отпустить. Потому что так давно хотела снова прикоснуться к Шистаду, потому что не спала ночами, обнимая толстовку, пахнущую этим парнем. Лава, что кипела в Эве Мун все это время, наконец-то извергается. — Исправить? Что ты хочешь исправить, Кристофер? — ядовито выплевывает его имя. — Ты думаешь вообще, что несешь?! Это так просто? Это, мать твою, легко, после семи ёбанных месяцев стоять здесь и смотреть мне в глаза?! Я бы так не смогла. Шистад, ты тот еще шизонутый, если решил, что достаточно обманом заманить меня на вечеринку, а потом мило улыбнуться, чтобы стереть все то, что я пережила! — слова льются неукротимым потоком, пока Эве не становится больно дышать. Шистад не знает, что ответить. Как оправдать себя, когда оправданий нет? Он ожидал, что это будет непросто. Но он не думал, что его сердце будет изнемогать от желания успокоить её, забрать боль себе. Не подобрать описания тому, что чувствуешь, когда тебя тычут лицом в твои же грехи, когда девушка, которая тебе не безразлична, стоит прямо перед тобой и захлебывается от эмоций. Её глаза блестят, но она не плачет. — Ты была миллион раз права, когда писала, что я трус. Да, Мун, я подонок, который бежал от своих чувств. Как видишь, далеко не ушел. Снова здесь. Стою перед тобой, и собираюсь молить принять меня обратно, — первое письмо. — Я намереваюсь вернуть тебе все то тепло, что забрал вместе со своим уходом. Ты никогда не будешь мерзнуть, обещаю, — второе. — Я перепишу ту гребанную сказку, найду Рыцаря и надеру ему зад. Принцессе будет незачем надеяться на что-то. Все, чего она пожелает… и без того будет у её ног, — третье. — Любовь существует, Эва Мун. И мы с тобой это знаем, но отрицаем каждый раз, когда понимаем, что любим друг друга, — четвертое. По её щеке катится слеза, а с приоткрытых губ слетает хриплый вздох. — Я не имею права, проебал его за это время, но прошу тебя стать моей, потому что я сдохну без тебя, — пятое.  — И если ты откажешь, я буду молить снова и снова, пока не услышу заветное «да». Мир вокруг Эвы рушится, а из-под ног уходит земля. Слезы уже вольным потоком бегут по щекам, а девушка и не пытается их скрыть или сдержать. Пусть так. Уж лучше быть настоящей, чем жить под маской притворства. Она выдавливает улыбку, в излюбленном жесте кусает губу, смотрит парню в глаза, и тихо говорит: — Я ненавижу тебя, Кристофер Шистад. И десятая причина — любовь.