Куколка

      Юля Плисецкая — хорошая девочка. Так говорят все: родители, учителя в школе, соседи, друзья, знакомые и даже бабушки из соседних домов.       — Хорошая девочка.       — Умница.       — Молодец.       — Отличница.       — Красавица.       — Наша гордость.       Юля лишь улыбается и благодарит, а потом отворачивается и кривит лицо в отвращении.       Её достали все: родители, учителя, друзья, знакомые, старые бабки, сидящие на лавке у подъезда, и Витька Никифоров — высокий красавец блондин из параллельного класса, который всё время ошивается вокруг неё, провожает домой, таскает сумку, дарит цветы и конфеты, всё время пытается взять за руку или приобнять.       — Бесит, — сплёвывает Юлька в траву и тушит бычок сигареты об угол дома, за которым она втихаря курит после уроков, сбегая от приставучего ухажёра.       Плисецкой каждый божий день напоминают о том, как же ей повезло в жизни. Обеспеченные родители ни в чём ей не отказывают: брендовые шмотки, побрякушки, поездки хоть на край света — только скажи, Юля, и всё будет. Она лучшая ученица в классе, учителя пылинки с Юлечки сдувают, всё время отправляют её на конкурсы и олимпиады, с которых она неминуемо привозит первые места, награды, грамоты и кубки для любимой родной школы и собственного блестящего портфолио. Её обожают все вокруг, она популярна среди сверстников, ей ничего не стоит уладить любые конфликты с кем-угодно, хоть с самим чёртом, потому что у Юли смазливое личико и набор мимических ужимок профессиональной профурсетки, а ещё идеальная модельная фигура с ногами от ушей и грудь третьего размера и, разумеется, по ней сохнет самый популярный парень школы, красавец-спортсмен Никифоров. Действительно. Что ещё нужно для счастья?       Только вот это не мешает Плисецкой поздними ночами, лёжа на огромной кровати в собственной комнате, широко разводить ноги и надрачивать двумя пальцами клитор, представляя рядом с собой какую-нибудь горячую красотку, похожую на ту, которую она видит на экране ноутбука в лесбийском порно. Женские стоны текут через наушники прямо в запрокинутую назад блондинистую голову, доводя хорошую девочку до самого пика.       — Пиздец, сука, — рычит Юля, вытирая скользкие пальцы об простынь.       Юле шестнадцать и она кончает, представляя девочек.       — Вы уже... — подружка Катька мечтательно прикрывает глаза и краснеет, — ну, пробовали?       — Пробовали что? — смущённо (да по такой актрисе Оскар плачет!) переспрашивает Юля и опускает глаза на сложенные на парте руки.       — Ну, у вас, — рыжая хихикает в ладонь, — был секс уже?       — Что? — Плисецкая поднимает ошарашенные глаза на девушку напротив и краснеет вся до кончиков ушей. — Как ты можешь о таком... — она запинается и переводит зелёные глаза к окну, — о таком спрашивать?       — Вы же ведь уже год как встречаетесь, неужели не пробовали что-то такое, — голос становится тише, — запретное?       Плисецкая молчит и рисует кончиком пальца на парте круги.       — Неужели ты ни разу не думала об этом?       Юля прикрывает лицо руками и тихо вскрикивает: «Катя!», про себя думая, что, конечно же, она думала, и не раз. И даже однажды, ещё прошлой зимой, полезла первая целоваться: просто схватила ничего не подозревающего Витьку за торчащий ворот рубашки и засосала, конкретно так. Бедный парень ещё долго стоял на месте, смотря на закрывшуюся дверь в подъезд, за которой скрылась белая шевелюра Плисецкой, и приходил в себя от её поступка, пока Юля плевалась и кашляла, стоя прямо на лестничной клетке, вытирала рот рукавом белоснежной рубашки, размазывая по ткани яркую красную помаду, и пыталась понять, что за ёбанный пиздец только что с ней случился.       — Блять, грёбанный мудак, уебан, мать его, сука!!!       Идея попробовать поцеловаться с парнем была откровенно хуёвой.       Юля начала подозревать, что она не такая, как все, ещё в детстве, когда смотрела на хваливших её близких людей и ехидно про себя думала, что у её родственничков, похоже, большие проблемы со зрением, раз они не видят, что на самом деле представляет из себя маленькая девочка, одетая как ангелочек с большими и чистыми зелёными глазами.       Врушка.       Притворщица.       Хулиганка.       Злая.       Лесбиянка.       Последнее Плисецкая осознала в четырнадцать, когда вместе с мамой и её подругой ходила на шоппинг и по воле случая была затянута в кабинку к тёте Тане — статной высокой блондинке с хорошей для её почти сорока фигурой. Пока тётя Таня раздевалась, не прекращая что-то говорить, Юля могла только молча разглядывать женское тело вблизи и часто сглатывать слюну, с ужасом осознавая тепло, нарастающее между худеньких подростковых ног.        Юля не спала почти три ночи, но потом всё же решилась вбить в поисковик запрос о розовом порно.       На данный момент всё, что может сказать о себе сама Плисецкая, ограничивается парой неточных фраз и пожиманием плечами, мол, знаю-знаю, не подарок, конечно, зато упаковочка какая, лучше не найти. Девчонка принимает всю себя, такой, какая есть: и дурные привычки, и матерные слова, и отточенную до совершенства привычку быть всегда для всех хорошей; но иногда, как сегодня, например, Юля выходит из школьных ворот и не поворачивается к идущему за ней Виктору:       — Я сегодня сама дойду.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает тот.       — Нет, просто хочу побыть одна, — девушка натянуто улыбается и, попрощавшись со своими «парнем», уходит.       Обычно в такие дни Юля просто гуляет по городу, покупает любимые сладости, ходит по магазинам, в кафе. Одна, без подружек, этих глумливых, щебечущих, весёлых девчонок, половине из которых Юля бы с удовольствием залезла в трусы, просто потому что ей шестнадцать и гормоны в голову бьют, а ей об этом даже, блять, поговорить не с кем.       Девчонка идёт медленно, осматривается вокруг, крутит головой, смотрит на людей, проходящих мимо, и пытается заглянуть в лицо каждому, в глубине души надеясь, что, может быть, среди этого огромного количества спешащих куда-то человеков найдётся хоть один, с которым можно будет хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть побыть собой. Просто собой.        Не «хорошей девочкой» Юлией Плисецкой.       А просто Юлей.       Которая любит сладкую вату, котиков и курить по углам, а ещё дедушку, его пирожки и красивых девочек.       Неужели она так много просит?       Неужели Плисецкая никогда не сможет быть той собой, которую не приходится изображать из-за правил приличия и хорошего воспитания, неужели ей всегда нужно будет быть той самой до оскомины надоевшей, правильной, хорошей и любимой всеми Юлечкой?       Юля пинает попавшийся ей под носок туфли камешек и отчего-то горбится.       Шатаясь целый день по городу, она всё-таки заходит в какие-то случайно попавшиеся на глаза бутики, кофейни, салоны красоты, но ничего не покупает и на все улыбчивые предложения консультантов только безразлично отмахивается, отказывается от помощи.       Ближе к десяти Юля звонит маме и нагло врёт про какую-то срочную контрольную работу и добрую девочку из своего класса, которой обязательно нужно помочь, иначе ей придётся идти на пересдачу; а Юля ведь хорошая, она не может отказать, когда просят, поэтому остаётся с ночёвкой у той самой девочки и будет учить её всю ночь. Мама верит каждому слову и пожелав удачи, отключается.       Плисецкая стоит на мосту и смотрит в тёмную воду, думая о том, зачем, собственно говоря, она только что звонила матери, и что ей теперь делать, куда идти и вообще.       — Дебилка, блять...       Через полчаса скитаний по вечерним переулкам Юля заходит в какой-то захудалый маленький бар и, не раздумывая, занимает место у барной стойки.       — Вау, красавица, — молодой бармен тут же примечает её. — Тебе восемнадцать-то есть?       — Есть, — нагло отвечает Плисецкая.       — Может, тогда документы покажешь?       — Могу показать школьный дневник, — девушка перегибается через полированную поверхность и хватает тонкими длинными пальцами массивную тяжелую пепельницу.       — Ты в курсе, что я должен выставить тебя от сюда? — спокойно интересуется парень.       — А ты в курсе, что я могу подать на тебя за попытку изнасилования? — в тон ему отвечает Юля и достаёт пачку сигарет из сумочки.       — Борзая, — улыбается бармен, смотря на девчонку.       — Я-то борзая, а вот тебя посадят за растление несовершеннолетней, — она закуривает и опирается локтями о стойку.       — Я лучше выплачу штраф за продажу алкоголя, если вдруг тебя засекут.       — Если засекут, можешь сказать, что я проститутка.       — Это навряд ли, — парень улыбается. — Уж слишком холеная ты для ночной бабочки.       — Может быть, — безэмоционально говорит Плисецкая и поворачивается, чтобы осмотреть заведение.       Пяток столов, низкие потолки, тусклый свет, небольшое количество посетителей и сцена у самой дальней стены.       — У вас тут живая музыка? — спрашивает Юля у бармена.       — Да, сегодня как раз джазовый вечер, — к руке девушки подталкивают гранённый стакан со сверкающей в приглушённом свете золотой жидкостью. — За счёт заведения.       Юля на это лишь хмыкает и думает, что, возможно, вечер может стать интересным.        К полуночи народу в бар набивается под завязку. Полпервого начинаются выступления.        Плисецкая всё также сидит у стойки, потягивает холодный скотч и вместе со всеми пришедшими смотрит на играющий на сцене коллектив, который состоит из четырёх высоких молодых парней. Они играют, поют, разговаривают между собой и с уже изрядно подвыпившими слушателями и, не стесняясь, смеются, подъёбывая друг друга бородатыми пошлыми шуточками. Юля ловит себя на том, что улыбается вместе со всеми и слегка покачивается в неровный джазовый ритм.       К двум часам один из участников группы вдруг сообщает:       — Совсем недавно к нашей группе присоединилась девочка, и мы бы хотели, чтобы вы приняли её со всей возможной теплотой. Прошу любить и жаловать, наша новая вокалистка!       На сцену выходит высокая брюнетка, одетая во всё черное. На ней мужская рубашка и джинсы, на голове просто нереальный, сумасшедший начёс и глаза азиатского разреза с нарисованными по-блядски толсто стрелками. Плисецкая давится выпивкой.       Девчонка-азиатка охерительно поёт, а ещё так же классно дерзит своим друзьям по группе, не чувствует неловкости, не стеснятся, громко забористо матерится и прикуривает, стоя на обозрении у десятков чужих глаз.        А ещё Юля глаз от неё отвести не может.       Дай мне этот день, дай мне эту ночь       Дай мне хоть один шанс, и ты поймешь: я то, что надо       Дай мне этот день, дай мне эту ночь       Дай мне хоть один шанс, ты не уснешь, пока я рядом       Закинув на плечо гитару, брюнетка подходит подходит к бару и постукивает ладонью о стойку.       — Макс, дай что-нибудь глотнуть.       — Могу налить молока, — отвечает парень.       — И я клянусь, сука, я вылью его тебе на голову, — шипит азиатка, резко поворачивает голову к Юле и замирает.       Девчонки долгую секунду смотрят друг другу прямо в глаза.       — Какая куколка, — вдруг выдаёт брюнетка, расплываясь в кошачьей улыбке.       — В ебало захотела получить? — дерзит в ответ Плисецкая.       — Ух, так ты ещё и с характером, — восклицает вокалистка. — Я таких люблю.       — Да мне похер, кого ты там любишь, — Юля вдруг вскакивает с места и, по всей видимости, намеревается уйти, но певица ловит её за руку.       — Прости, прости, — голос у нее нежный и ласковый. — Просто хотела познакомиться, вот и сказала первое, что в голову пришло. Меня Юри зовут, я недавно переехала из Японии, чтобы учиться здесь.       Юля внимательно смотрит в карие глаза и пытается найти там хоть каплю лжи или уличить японку в попытке поиздеваться, но не находит ничего, кроме своего собственного отражения и немного уставшей, но такой искренней улыбки.       — Юля... Плисецкая.       Оказывается, у Юри нежный не только голос, но и руки, которыми она держит Юлю за талию, нагибаясь и заговорщически шепча ей что-то в ухо. К ним присоединяются остальные участники группы, рассаживаются у бара и заказывают выпить. Макс ворчит, что ему за каждого из них светит такая сумма, что он разорится, на что молодёжь отвечает, что в такие дебри ни одна проверка не додумает забраться, и вообще место подходящее здесь: хоть наркопритон, хоть бордель, хоть людей на органы разделывай, один хрен, глушь.        Юля шутит вместе со всеми, громко смеётся, показывая зубы, и откидывается на сидящую близко к ней Юри, кладя голову ей на плечо.       — Устала? — заботливо интересуется Юри.       — Скорее перепила, — отвечает Юля и утыкается носом в сладко пахнущую шею, чувствуя, как всё её тело от макушки до пят идёт мурашками.       — Может, тогда пойдём?       — К тебе? — для чего-то интересуется Плисецкая.       — Ну, я тут не далеко живу, так что если хочешь, — Юри неловко убирает волосы с плеч и смотрит на нее в ожидании приговора.       — Почему нет? — легко соглашается Юля и уверенно берёт брюнетку за руку.       Идти всего пару улиц, но в темноте и под пронизывающим холодным ветром. Юля и Юри всю дорогу разговаривают и веселятся, не расцепляя замёрзших ладоней. Японка оказывается простой и доброй, хоть и не может отказать себе в удовольствии сверкнуть своими карими глазами или ухмыльнуться так, что у Плисецкой подкашиваются коленки и сбивается дыхание. Хоть Юля и старается держаться и не показывать свою явную заинтересованность вокалисткой, когда её прижимают к стене какого-то дома в переулке и начинают целовать, она сдаётся без боя и, вцепившись пальцами в ворот куртки Юри, отвечает, вкладывая всю неумелую страсть. И у неё весьма не плохо получается, ведь Юри постанывает в поцелуй и прижимает к себе сильнее.       Пару улиц девчонки проходят почти за час, дёргая друг друга в темные закоулки и прижимая к чему только можно, целуются, дурея от поцелуя к поцелую всё больше и больше, сами уже не понимают, чего в них больше: желания или выпитого в баре алкоголя, который при такой погоде, кажется, выветрился ещё у самого выхода из заведения. Плисецкая смелеет и не стесняется озвучивать свои желания ни себе, ни своей спутнице. Юри же, услышав от нее столь честные признания, ни минуты не теряя, тянет разомлевшую, возбуждённую девушку за собой, несясь остаток пути бегом.       Входят они в квартиру уже целуясь и стаскивая с себя верхнюю одежду. Юри прижимает Юлю к стене и начинает стаскивать с неё кофту, Плисецкая же возится с джинсами брюнетки, от нетерпения шипя сквозь зубы; ударяясь обо все подряд, девушки в темноте добираются до дивана. Уверенным движением японка опрокидывает Юлю на спину и начинает демонстративно медленно стаскивать с себя рубашку. Плисецкая смотрит на нее снизу вверх и облизывает губы, дрожа от нетерпения и предвкушая свой первый раз.       Юри не спешит: медленно раздевается сама, потом помогает раздеться Юле, гладит её по оголённой коже, прикасается к ней губами, языком, зубами, всё время смотрит в глаза, стараясь уловить малейший изменения в мимике.        Юле кажется, что она горит заживо, когда тёплые ласковые руки брюнетки касаются её везде. Плечи, грудь, живот, ноги. Блондинка сдавленно выдыхает и выгибается дугой, сжимает собственные волосы в кулак и закусывает край подушки. Юри ведёт дорожной поцелует от шеи к груди и обратно, прикусывает вставшие сосочки, сминает ладонями упругие груди и двигает коленкой между ног Плисецкой.       Юри смотрит на раскрасневшуюся красивую девчонку перед собой и всем своим нутром желает поднять этого ангела на самое седьмое небо удовольствия, каких бы трудов ей это не стоило.       Плисецкая течёт и плавится под Юри, ей хочется ещё, больше, сильнее, горячее и она получает, громко крича, чувствуя, как горячий язык брюнетки проникает в самое её нутро. Японка ласкает Юлю уверенно, отточенными движениями, крепко держит бьющуюся в любовной агонии девушку за белоснежные бёдра и через некоторое время наблюдает, как блондинку накрывает оргазмом. Юля запоминает лишь звёздочки перед глазами и, прикрыв глаза, проваливается в темноту.       Плисецкая просыпается так, будто её ударяют по голове: в одно мгновенье, просто открывает глаза и натыкается взглядом на спящую рядом голую девушку. Сердце на мгновенье замирает, а потом начинает бить чечётку в горле. Юля краснеет по-настоящему, наверное, первый раз в жизни. Потом смотрит на часы, висящие на стене, и подрывается с дивана с дикими воплями.       — Твою мать!       Юри просыпается от криков Юли, нехотя открывает глаза и наблюдает за тем, как блондинка в спешке натягивает на себя вещи, смотрит любовно, наслаждаясь весьма специфичным зрелищем.       — Что-то случилось?       — Я проспала, блять, целых два урока.       — Это смертельно?       — Да, если учитель позвонит маме. Я сказала ей, что ночую у знакомой, а вместо этого попёрлась в бар бухать! — Юля бесится и рычит, пытаясь как можно скорее привести себя в порядок.       — Да ты у нас хорошая девочка, куколка? — японка ухмыляется и не спеша встаёт с дивана.       — Прости уж, что разочаровала, — огрызается Юля, идя к входной двери.       — Да нет, напротив, — у Юри, для невыспавшейся, удивительно хорошее настроение и довольная улыбка.       — Хорошо, раз так. Ладно, мне пора, — Плисецкая тянется к ручке, и тут перед её лицом с резким хлопком на дверь ложится рука Юри.       — И далеко ты собралась? — шепчет она Юле.       — В школу.       — А с чего ты решила, что я тебя отпущу? — самоуверенно спрашивает Юри, прикусывая кончик ушка.       — Да ты охр... м-м-м... Юри, пусти...       — И не подумаю.       Юля так и не появилась в школе и домой вернулась только поздно вечером, расслабленная, задумчивая и грустная. Мама не стала расспрашивать дочь ни о чём, подумав, что та, видимо, поругалась с Виктором.       Плисецкая сидела за партой и отрешённо смотрела в окно, никто не смел подойти к её парте и начать расспрашивать о причинах такого необычного настроения. Юля уже несколько дней подряд была странно задумчива и не интересовалась ничем вокруг.       — Класс, хочу представить вам новую ученицу...       Юля даже не заметила, когда прозвенел звонок, она нехотя перевела взгляд на учителя и чуть со стула не упала.       Тёмные волосы, раскосые азиатские глаза и мягкая улыбка.       — Кацуки Юри.