принц, ставший призом, обретает счастье, о котором не мечтал

Oh I can see him now О, я уже вижу его, Though itʼs so far away Хоть он и далеко, Amongst the rovin' crowd Он пробивается сквозь толпу, Goin' the other way Идет против движения, Confounded anger burnin' with love for me Смирив гнев и пылая любовью ко мне.

Тарьей плачет, запирается в покоях, смотрит с балкона на простирающийся лес внизу и безумно хочет сбежать. Он знает, что они проиграли эту войну, проиграли с многочисленными жертвами. Сандвик нервно меряет шагами свою комнату, активно размышляя. Он знал, что потребуют что-то или кого-то. И выигравшее королевство потребовало. Он стоит возле трона, за своим отцом. По противоположную сторону — его старший брат, будущий наследник и завидный жених не только в собственном королевстве. Все были готовы, что потребуют именно его. В кровавой войне умер король, который и развязал битву, однако, победа все равно досталась именно их государству — теперь королем стал Хенрик Холм. Династия продолжилась. Когда роскошные двери, усыпанные золотом, распахиваются, все в зале замирают. Новый король идет гордо, уверенно, и Тарьей захлебывается в восторге — красивый, умопомрачительный, статный. Он хочет одернуть себя, потому что, ну, ему ничего не светит, и он знать не знает, каков Хенрик по натуре, но так хотелось бы… Парень выныривает из мыслей, когда его отец начинает разговор и, боже, когда он слышит голос Холма, ему вдруг хочется стать таким же, как брат — красивым, высоким, с аристократичной внешностью и этим надменным взглядом. Но Тарьей — лишь тень, жалкое подобие. — Мне жаль, смерть Вашего отца — это ужасная трагедия. Эта война измотала оба королевства, поэтому я действительно сожалею Вашей утрате. — Спасибо, — кивает Хенрик и не отводит от короля глаз. Тарьей боковым зрением замечает, как брат нервно дергается, не ожидав, что его просто проигнорируют. Ему хочется смеяться. Они родственники, но это не значит, что Сандвик в большом восторге от брата. — Мне передали, что Вы хотите попросить кого-то из моего королевства, и я Вам благодарен, Вы могли просить куда большего. — У нас в королевстве горе, но никто не ждет жестоких мер по отношению к Вам, все признают, что война была развязана на пустом месте. А теперь, если я породнюсь с Вашим домом, у нас выйдет союз двух самых сильных королевств. — Я понимаю. Итак, кто Вам нужен? — Спокойно произносит отец, хотя, несмотря на напускное равнодушие, Тарьей знает, что внутри него все натянуто, будто струна. Они крепкая семья, и все они любят друг друга, несмотря на размолвки. — Тарьей, — с нечитаемым выражением лица произносит Хенрик, и отец, не сдержавшись, шумно выдыхает. А у Тарьей земля из-под ног уходит. Ему в одно мгновение становится и страшно, и радостно, поэтому он просто срывается с места и бежит через весь зал к себе в покои, даже не пытаясь вытереть слезы. Он не готов, нет-нет-нет. Ему всего семнадцать, его даже не готовили к замужеству, в отличие от брата, который сейчас, наверное, зубы друг об дружку сотрет. Сандвик, не скинув одеяний, падает на кровать, обнимает подушку и через несколько минут забывается тревожным сном. Ему не хочется просыпаться, не хочется думать, что скоро конец — он попрощается с семьей и исчезнет из их жизни. Остается лишь надеяться, что его не будут забывать. Ему снится Холм, стоящий посреди сада, очаровательный и прекрасный, как и всегда, который с упоением разглядывает его, Тарьей, и, боже, все это так сладко, так невыносимо, что Сандвик просыпается, резко садясь на кровати. Он трет глаза, слез больше нет, но тягучее ощущение безвыходности заставляет его сердце сжиматься, просить о помощи, о спасении. Тарьей ни с кем не встречался, даже не целовался ни разу, ему хочется узнать, каково это, и теперь он узнает. Ему предстоят поцелуи с самым красивым мужчиной в его жизни, и это заставляет ладони потеть, а глупое, наивное сердце сбиваться с ритма. — Простите его… мы не были готовы, то есть… я думал, что Вы выберете моего старшего сына, и вот… — отец едва держит себя в руках. Ему страшно за младшего сына, за его судьбу. Он еще жизни не видел, а его уже отправляют в другое королевство, еще и заставляют выйти замуж. — Почему не я? — Почти истерично интересуется блондин, поджимая губы и не давая королю перебить его. — Потому что Тарьей, это мое решение, оно не обсуждается. Я понимаю, что Вам нужно попрощаться, и я могу подождать до вечера. Вы всегда можете приехать, повидать его, но только через неделю после замужества, по нашим законам младший супруг не может выезжать или принимать гостей в течение первой недели после свадьбы, мне жаль, — откланивается Холм и, смерив презрительным взглядом наследника, уходит. Его небольшая свита следует за ним. Король наконец позволяет себе закрыть лицо руками и буквально размякнуть на троне. Старший буквально орет на отца, совершенно не расстроенный отъездом брата, но буквально разъяренный выбором Хенрика. Король только выставляет ладонь вперед, одним жестом затыкая сына, встает и неспешно направляется в покои Тарьей. Его нужно как-то подготовить, хотя бы физически. Они прощаются быстро. Король не может смотреть на метания сына, на его раскрасневшееся после истерики лицо, на дрожащие руки. Мать практически падает на колени, обнимает его за ноги и не хочет отпускать, но Сандвик сам нежно отстраняет ее и, помахав всем, уходит вслед за молчащим Хенриком. Пока они направляются к карете, его голову атакует множество мыслей. Парень не знает, как себя вести и что вообще делать. Он совершенно не разбирается в этих делах и даже представления не имеет, как проходит свадьба, хотя это волнует менее всего. Ему хочется узнать Хенрика, но в то же время — вдруг он окажется тираном, будет избивать его или просто станет приводить кого угодно на их ложе. Холм красив, но это лишь внешность, под которой может скрываться пустота. Тарьей не знает, как его примут в чужом королевстве. По сравнению с Хенриком он просто размытое пятно, плетущееся рядом просто потому, что так надо. Он смотрит на свои руки, на свою одежду, украшенную множеством драгоценных камней и сшитую специально для него, и не видит ничего, кроме уродства. Ему хочется понравиться новому королю, но он не знает, как это нужно делать. В каждом государстве даже курсы есть по типу «как обольстить мужчину», на которые, конечно, ходят в основном девушки, но у них тоже такое было, и его брат посещал эти занятия. Тарьей на мгновение жалеет, что он не ходил. А еще он чувствует приятное тепло, исходящее от Хенрика. Холм буквально вынуждает восхищаться им, и, черт возьми, кто такой Сандвик, чтобы устоять? Они садятся в карету. И все. По венам разливается страх, душу сковывает холод, а пространство становится слишком маленьким, он буквально не может дышать. Теперь Тарьей отрезан от своей семьи, от своей прежней жизни и от своего дома в целом. — Дыши глубоко, — раздается сбоку, и Сандвик чувствует, как его холодную ладонь накрывает чужая. Он непроизвольно сглатывает, потому что ему и приятно, и страшно одновременно. Они прекрасно гармонируют, и ему хочется плакать от переизбытка чувств к этому человеку. — Я… простите, — нервно кусает губы парень, не зная куда себя деть, не решаясь поднять взгляд на это совершенство, — я просто до сих пор не понимаю, п-почему Вы вдруг выбрали меня. — Во-первых, на «ты». Во-вторых, я планировал это заранее, это не было спонтанным решением, — мягко произносит Хенрик и успокаивающе поглаживает красивую ладошку с тонкими длинными пальцами. Ему хочется вознести Тарьей до небес, подарить не только свое сердце и королевство, но и весь мир. — Ч-что? — Тарьей начинает бояться еще больше. Слова Холма звучат устрашающе. — Ты мне больше нравишься, это так удивительно? — Да, — Сандвик позволяет себе легкое подобие улыбки и старается заглушить бешеный стук глупого сердца, которое готово вырваться из груди от одних лишь касаний короля. — Ты привыкнешь к восхищению, — смеется Холм абсолютно открыто и беззаботно, сжимая хрупкую ладонь и согревая своим смехом нутро Тарьей. — Прости, я не должен бояться, — все еще волнуется Сандвик, не рискуя как-то ответить на прикосновение и продолжая вжиматься в угол. — Это нормально, ты ведь совсем не знаешь меня, но это пока. А еще послезавтра свадьба, и я хочу, чтобы хотя бы немного, но ты успокоился и был готов, хорошо? — Хенрик смотрит на забитого парня и ему до боли хочется прижать это податливое тело к себе, поцеловать в макушку, пахнущую какими-то приятными ягодами, а после расцеловывать лицо, не переставая шептать, какой Тарьей красивый. Он очень надеется, что у него еще будет время на это, иначе он просто умрет. — Свадьба? Я совершенно не знаком с вашими традициями, — бормочет Сандвик и стыдливо отворачивается. — Тебе все расскажет твой личный слуга. У тебя он, конечно, будет не один, но приближенный — единственный. Остальные могут попытаться соблазнить такое сокровище, а я, знаешь ли, делиться не намерен. — С-сокровище? — С замиранием сердца переспрашивает Тарьей, кусая губу и стараясь сдержать улыбку. Образ тирана и садиста рассыпается на глазах. — А как иначе? Ты самое настоящее сокровище, ценное и уже родное, — лукаво улыбается Хенрик и наблюдает за очаровательным румянцем на мальчишеских щеках. — Спасибо? Я очень постараюсь тебя не опозорить. — Ты не можешь меня опозорить. Почти все королевство знает о моем выборе, и ты им нравишься, потому что ты добрый, справедливый, честный и ласковый. А мои люди хотят мне только замечательного мужа, который будет любить меня, — переходит на шепот Холм, приблизившись к алеющему ушку Тарьей, — а над твоей любовью ко мне мы поработаем. — Тут и работать не надо, — хрипло выдает Сандвик, чуть сжимая ладонь короля и отводя взгляд. Ему все еще неловко, но уже почти не страшно. В конце концов, дороги назад нет, он должен быть готов встречать свое будущее, — только вот ты вряд ли… ну… полюбишь меня? — Я полюбил твои глаза еще в тот момент, когда зашел в тронный зал, а ты стоял такой скромный, замерший, словно самое прекрасное изваяние, что я видел, и мне захотелось обнять тебя. Тарьей теряется, не находит ответ, поэтому просто робко устраивает свою голову на плече короля и закрывает глаза. Он чувствует аромат трав и леса, исходящий от Хенрика, и все это кружит ему голову. Сандвик смотрит, как пальцы Холма нежно скользят по его руке, как вырисовывают узоры на тыльной стороне ладони. После он проваливается в сон. Хенрик думает, что данное решение было самым правильным из всех, что он принимал за свою жизнь. Ему поскорее хочется свадьбу, хочется сжать этого мальчишку в объятиях, баюкать, шептать, что все хорошо. Он не хочет, чтобы Тарьей скучал по своей семье, но понимает, что это неизбежно. Ему хочется, чтобы Сандвик полюбил его народ, ведь простые люди уже любят Тарьей. Холм целует его в макушку и сам закрывает глаза, представляет торжество, брачную ночь и закусывает губу, потому что парень явно не будет готов. Он думает, что с сексом им точно придется повременить, что Тарьей нужно хотя бы привыкнуть, и Хенрик, честное слово, готов и не на такое, лишь бы это воплощение очарования продолжало сопеть ему в шею.