принц, ставший призом, обретает счастье, о котором не мечтал

So before I end my day, remember. Поэтому прежде, чем я умру, запомни… My sweet prince, you are the one Мой милый принц, ты — единственный, My sweet prince Мой милый принц, You are the one Ты — единственный…

Тарьей практически полностью высовывается из окошка кареты, не в силах сдержать восхищенный выдох. Он никогда не покидал своего королевства, а теперь, увидев совершенно другую культуру и другой народ, ему казалось, что каждое королевство — совершенно отдельный островок этого мира, а, может, и разных. Здесь все так роскошно — им открывают огромные ворота, украшенные разными драконами и прочими невиданными раньше Сандвику существами; вся стража смотрит на него с плохо прикрытым любопытством, а Тарьей и вовсе не хватает только из кареты выбежать и потыкать пальцем в стражников. Он вертит головой еще больше, когда они заезжают в саму столицу, и вскоре чувствует легкое прикосновение к своей руке. Ему становится неловко и стыдно, поэтому он спешит отстраниться от окна. — Если ты хочешь, то мы можем просто пересесть на лошадь, — король не скрывает лукавой улыбки, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Тарьей. — Л-лошадь? — Ну да, ты боишься лошадей или еще чего-то? — Н-нет, я… я просто не думал, что так можно! — Не забывай, что я король, — Хенрик играет бровями и одним знаком просит остановиться. — Это звучит, как хвастовство, — надувается Тарьей, но все же вылезает из кареты, когда Холм, оказавшись снаружи, протягивает ему руку, — у нас так не принято… — Король должен быть ближе к людям, — важно заявляет мужчина и через пару мгновений без сомнений помогает Сандвику усесться на вороном коне, запрыгивая следом. — Н-на одном?! — Щеки моментально вспыхивают. — Пора привыкать, — Холм берет поводья в свои руки и чуть ударяет коня, заставляя того бежать пассажем. Народ буквально вываливает толпами на улицы, аплодируя и приветствуя нового принца. — Они меня смущают. — Просто помаши им, — шепчет Хенрик на ухо, и Тарьей выполняет, не сдерживая широкой улыбки. Все действительно рады не потому, что так надо, а потому, что король — часть каждого из них. Сандвик не может перестать краснеть до кончиков ушей каждый раз, когда бедра Холма ударяются об его. Того, кажется, это совершенно не волнует.

***

Мир Тарьей быстро сужается до Хенрика. Он буквально ходит за ним по пятам, заглядывает в каждый угол и не перестает расспрашивать про их культуру, про быт, про традиции. Сандвику очень хочется стать частью всего этого — он даже начинает носить такие же одежды, несмотря на то, что взял с собой целый чемодан одеяний. — После свадьбы ты уже не сможешь это носить, — Холм с улыбкой рассматривает его и легко целует в висок, — ты официально станешь частью этого государства, ты станешь моим мужем, а, значит, будешь носить соответствующую одежду — по статусу как финансовому, так и семейному. Только не пугайся, никто на тебя мешок с дырками для глаз и рта не натянет, никто тебе даже ничего не скажет, если ты будешь одет не так, как принято. Просто это что-то вроде традиции, и пока что мы их блюдем.  — Я понимаю, — кивает Сандвик и слегка краснеет от такого пристального внимания. Они оба одеты в изумрудного цвета одежды, обшитые золотом, с традиционным узором, вышитым золотыми нитями. Это дорого и роскошно, но Тарьей не кажется это вычурным или каким-то высокомерным. Это кажется просто красивым. — И ты должен знать: выглядишь просто обворожительно, прям выпускать тебя никуда не хочется, — Хенрик смеется и притягивает жениха к себе. — В прошлый раз, когда тебе нужно было срочно отойти, я потерялся! — У тебя есть слуги. По идее, с тобой должны быть они. — А муж мне тогда зачем? — И то верно!

***

Когда остается час до церемонии, у Сандвика коленки трясутся, а руки дрожат до невозможности. Слуги, которые одевают и собирают его, всячески пытаются приободрить, улыбаются и говорят, что ничего страшного в этом нет. Но ему все равно страшно. Как и полагается, Хенрик до церемонии видеть его не может. Сандвика, если честно, это мало успокаивает. Он вдруг начинает считать себя недостойным, негодным на роль мужа Холма. Вот будь тут его брат, он бы точно справился. Еще бы построил всех, как миленьких. Но Тарьей — не он, поэтому остается лишь смотреть на себя в зеркало и оценивать внешний вид, мысленно прощаясь с родной фамилией. Одежда сшита прям под него, все сидит идеально, и эта белоснежная ткань так приятна на ощупь, что Сандвик даже проводит по ней руками и несдержанно выдыхает. — Мне страшно, — буркает он самому приближенному слуге, с которым, на удивление, сошелся довольно легко. — Тебе нечего бояться. Хенрик в тебе души не чает, влюблен по уши и даже больше! — Но… но ведь прошло всего пару дней. — О твоей красоте всегда ходили слухи, Тарьей. — О… это как-то смущает, я даже не знаю, как реагировать. — Не переживай, Хенрик не только на внешность опирался, он мальчик умный, ты для него — пара на всю жизнь. Единственные, кто могут показаться опасными, это съехавшиеся гости отовсюду — родственники короля. — Ты не помогаешь, — сглатывает Тарьей и нервно поправляет камзол, не зная, куда себя деть. — Все будет хорошо, просто будь собой, — престарелый мужчина ласково улыбается ему и выпихивает за двери на улицу, открывая взору длинную дорожку со стоящими по бокам маленькими девочками и мальчиками. Тарьей видит в конце Хенрика, который одет точь-в-точь как он, и дыхание просто перехватывает от этого зрелища. На нем одеяние сидит совершенно иначе, Сандвик чувствует, как на него все смотрят, и голова начинает кружиться. Он делает первый шажок, потом второй, затем идет все уверенней и уверенней, желая оказаться в любимых объятиях. Парень ощущает несколько прожигающих взглядов, но они становятся ему безразличны, едва Хенрик берет его ладонь в свою, нежно оглаживая. Священник не держит в руках какую-нибудь книженцию или кольца, лишь две атласные ленты красного цвета. Сердце Тарьей начинает трепетать, когда Холм завязывает ее на его запястье, а после проделывает те же действия, обращаясь с ленточкой и самим запястьем мужа с максимальной нежностью. Затем Сандвик просто-напросто проваливается в небытие, отдаленно слыша речь старичка и громкие аплодисменты.

***

— О нашей свадьбе говорят все государства, — Хенрик смеется и ласково касается щеки Тарьей, — еще никто не падал в обморок у алтаря, не дойдя даже до середины церемонии. — П-прости, — Сандвик начинает плакать, пряча взгляд и избегая прикосновений новоиспеченного мужа. — Все просто отлично! Все от тебя в восторге, даже родственники удивились, что ты такой чудесный. Все подданные переживают за тебя, так что можешь не расстраиваться, а твои слезы — моя слабость, так что скорее прекращай, — Холм сцеловывает маленькие прозрачные капельки с щек любимого и нежно улыбается. — П-правда? Я так переживал, меня всего трясло, при этом я был так счастлив в тот момент, — юноша смотрит на ленточку, плотно оплетенную вокруг запястья, — я столько читал в библиотеке про свадьбы, но почему-то думал, что у вас приняты кольца, хоть и замечал у многих девушек и парней на запястьях такие ленты. — Да, у нас так принято, это скрепляет нашу связь. В зависимости от статуса они разной толщины и оттенка. — Неужели это не обижает никого? — Это вообще мало кого волнует, — Хенрик, прямо в праздничной одежде, заваливается рядом и крепко обнимает своего возлюбленного, — ты провалялся тут три часа и заставил меня изрядно поволноваться. Я уж думал, это я урод такой, что ты в обморок плюхнулся. — Нет! — Сандвик тихо смеется и прижимается к теплому боку мужа, — ты выглядел просто изумительно. Я чуть дар речи не потерял, так засмотрелся. И все было таким милым. — Ты у меня куда милее. — Правда? — Правда-правда. Я с тобой стал совсем пай-мальчиком. Я никогда тираном не был, но… возможно, слишком был уверен в себе, ни на кого не полагался и пропускал много талантливых людей, но ты… ты такой неземной, я не представляю, что ты делаешь тут, а не где-нибудь в небе с крыльями наблюдаешь за таким дураком, как я. — Думаю, это мне пришлось бы задирать голову даже в небе, ведь ты был бы выше — был бы Богом. Ты и есть мой личный Бог. — Тарьей… — Я правда не думал, что люди бывают такими необычными. Я никогда никого не интересовал, но ты разглядел во мне что-то, чего я, кажется, сам не замечал. Меня это так тронуло, я влюбился моментально. — Ты невыносимо красивый, но это ерунда по сравнению с твоим характером, с твоими манерами и поведением в целом. Отец воспитал тебя как положено. — Я немного скучаю по нему, — Тарьей затихает и жалобно всхлипывает, потираясь носом о щеку Холма. — Я понимаю, но пока что ты весь мой, во всех смыслах, — Хенрик играет бровями и, резко приподнявшись, нависает над Тарьей. Он клюет его в губы и начинает щекотать, улыбаясь во все шестьдесят четыре. — Неееет, — смеется Сандвик, начиная ворочаться и шутливо отбиваться от загребущих ручонок мужа. — Тебе нужно еще отдохнуть, — Холм нежно целует линию скул Тарьей и обратно ложится рядом, обнимая за талию, — спи, я полежу с тобой. — Но ты даже не разделся, это ведь все помнется… и оно дорогое, и у тебя дела, и вообще мне неловко! — Сандвик много бормочет, но высвобождаться из долгожданных объятий не спешит, ломаясь лишь для виду. — У нас, вообще-то, первая брачная ночь должна быть, — совершенно не по-королевски хрюкает от смеха Хенрик, утыкаясь носом в плечо Тарьей. — Ах ты! Да ты… — юноша краснеет до кончиков ушей и еще больше жмется к Холму, закрывая глаза и успокаивая бешеное сердцебиение. — Плевать на это, наша первая ночь будет еще более незабываемой, уж я-то обещаю, — Хенрик тоже закрывает глаза и целует притихшего Тарьей в макушку. Он мечтательно улыбается и поудобнее устраивается, слушая мерное сопение Сандвика.