принц, ставший призом, обретает счастье, о котором не мечтал

Хенрик никогда не считал себя несдержанным или озабоченным. Но изо дня в день наблюдать, как Тарьей бесстыдно соблазняет, становилось все сложнее. Почти каждый день прибывали гости — будь то желание поздравить, попросить помощи или предложить выгодную сделку. Их сближало одно — все до единого большую часть времени смотрели не на Хенрика, а на Тарьей, который смущенно сидел рядом, явно чувствуя себя неуютно на большом холодном троне, возвышаясь над остальными. И, господи, его муж вовсе не виноват, что, даже одетый в длинные одежды, он привлекает внимание. Не виноват настолько же, насколько Хенрик хочет запереть его в комнате и нагнуть. Но Тарьей — домашний цветочек, явно не привыкший к такому обращению. Поэтому остается сидеть, сжав руки в кулаки, и перетягивать внимание на себя. За все время Ти не говорит ни слова, но проникаются симпатией к нему абсолютно все. И Хенке не знает, плакать ему или смеяться. — Но Хенрик! — Тарьей вскакивает и хмуро смотрит на мужа, не переставая выглядеть безумно очаровательно. — Я все понимаю, но это перебор. Осталось, чтоб тебя на свиданки зазывали, и ты ночью сбегал из-под бока прежде любимого мужа, — Холм срывается и отворачивается. Лишь бы не видеть любимое лицо, искривленное болью. — Ну ты и дурак, — вдруг раздается над ухом, и Тарьей, отодвинув все приличия, усаживается старшему на коленки. Смотрит в любимые глаза, находит только нежность, море любви и островок обиды. — С королем так не разговаривают, — буркает Хенрик, но руки на узкую талию все же кладет, чуть сжимает, будто неверяще. Ти должен был психануть, разбить что-то и закричать что-нибудь наподобие: «Вот так, да?! Ты мне не доверяешь?!» Но Ти не такой — он мальчик умный. — С глупым, ревнивым королем, — шепчет Тарьей и сам прижимается губами к губам мужчины, обняв за шею. То, что он не ходил на уроки соблазнов и прочего, не лишает его природного обаяния и огромной любви к Хенрику. — Я — твой король, — выдыхает Хенке ему в губы и, не удержавшись, проводит дорожку из поцелуев по линии челюсти Ти. — Это не делает тебя менее глупым… — За подобные оскорбления я могу и наказать тебя, — продолжает исследовать лицо младшего поцелуями, спускается на шею. — Вообще-то, мой король, у нас ужин, и я все еще очень-очень голоден, — Тарьей, запрокинув голову, выдыхает. Подставляется под ласки, задницей ощущает вполне очевидную реакцию организма Хенке. — Я могу покормить. — Холм хочет застонать от радости — Ти терпеть не может носить все официальное вне приемов, поэтому вечно переодевается в простую рубаху, заправляя ее в такие же простецкие штаны. Хенрик одет под стать ему, и это очень хорошо, потому что от одного вида обнаженной шеи и подобного обращения к нему он едва не кончает. Член наверняка ощутимо упирается в упругую задницу, очертания которой четко прослеживаются сквозь штаны и белье. Холм бы их одним движением спустил… — А как же правила этикета, мой король? Вы не можете отступать от них, — Тарьей издевательски тянет эту фразу и медленно сползает с чужих коленок. — Ну блин, — стонет Хенрик и, как пристыженный подросток, закрывает стояк руками. Так ли уж невинен Ти? — Я уверен, Вы найдете, как помочь себе, — парень буквально мурчит ему на ухо, через несколько мгновений уже сидя на своем месте. — Итак, приятного аппетита. — Приятного…

***

Хенрик хочет верить, что Тарьей понимает, что его терпение не бесконечно. Спустя несколько ночей новоявленный Холм вводит в моду носить все те же штаны, но уже без нижнего белья. И одно осознание этого заставляет член стоять. Дрочка уже едва ли спасает. И король зажимает своего мужа. В замке, в каком-то темном углу, по пути на очередной ужин, переполненный соблазнами. — Ты добегался, — Хенрик смотрит отчего-то зло, сжимает бледные бока и очень хочет, чтобы его оттолкнули. Не выдержит, разложит. — У тебя стальные нервы, — Тарьей и сам жмется, привстает на носочки и целует. Позволяет прижать себя к холодной стене, слабо стукнувшись об нее затылком. Возбуждение распаляет, тянет на что-то сумасшедшее. И парень делает — обвивает шею Хенрика руками и обхватывает ногами за талию, повиснув. Холму повторять дважды не надо. По пути им встречаются несколько слуг, которые, при виде пары, тут же шарахаются по углам. И улыбаются. Все до единого. И Хенрик бы сказал что-нибудь, приказал, но занят — Тарьей целует его, кусает пухлые губы. Так, будто в последний раз, будто хочет слиться в единое целое. Добирается до спальни Холм почти бегом — Ти времени не теряет, прямо на ходу желая стянуть с Хенке рубаху. И тот позволяет, стоит ему опустить младшего на кровать. — Теперь нежности от меня не жди, сам довел, — шепчет мужчина, навалившись сверху. И Тарьей ведет от тяжести желанного тела, от чужого стояка, упирающегося в бедро. Через мгновение тепло исчезает — Хенрик поднимается, раздевает принца, который вмиг тушуется, пытаясь прикрыться. — Я боюсь, — теряя весь запал, бормочет Ти. Слезы скапливаются в уголках глаз, собственная нагота пугает — его тело никогда не было даже близким к идеалу. — Я не причиню тебе боли, малыш, — Хенке улыбается, целует его в щеку и сползает пониже, загнав похоть в дальний уголок сознания. Хочет взять грубо, без подготовки, но не может. Слово мужа — закон. Он касается губами внутренней стороны бедра Тарьей и осторожно убирает его дрожащие руки, прикрывающие член. Тут же слышит всхлип, но ничего не говорит — вбирает наполовину, помогает себе рукой. Чувствует, как тело пробивает дрожь. Чуть улыбается такой реакции. — Приятно, — тихий шепот. Холм чувствуется навалившуюся ответственность — хочется доставить как можно больше удовольствия. Он посасывает головку и с чмокающим звуком отстраняется. Ти, нервно закусив губу, понимает его без слов. Встает в коленно-локтевую, опустив голову. — Все будет хорошо, я обещаю, — Хенрик оставляет легкий поцелуй на бледной пояснице, чуть разводит ноги мужа и касается языком сжавшегося колечка мышц ануса. Он обильно смачивает слюной и проталкивает один палец. Тарьей скулит, надрачивает себе и цепляется за простынь. Хенке останавливается, дает привыкнуть. — П-продолжай, — парень все еще чувствует саднящую боль, возбуждение уже давно схлынуло, оставив лишь страх. Холм добавляет еще палец, слышит скулеж, но разрабатывать узкий анус продолжает. Собственное возбуждение болезненно отдается по всему телу. Он вынимает пальцы и, надавив ладонью на спину Тарьей, медленно входит. Принц хнычет, глотает слезы и утыкается носом в белую простынь, стараясь заглушить рыдания. Хенрик не двигается, хоть желание и крепится в его голове — Ти до жути узкий, разгоряченный и соблазнительный. — Потерпи, котенок, потерпи, — Холм наклоняется, выцеловывает каждый позвонок, ласкает лопатки и добирается до чувствительных ушей. Тарьей отвлекается на ненавязчивые ласки, снова заводится с пол-оборота. Он тихо стонет, отрывает голову от ткани и улыбается. На щеках горит румянец. — Д-давай, — на грани слышимости. Но Хенке понимает. Толкается медленно, дает попривыкнуть, расслабиться. У самого перед глазами от желания все плывет; соображает едва-едва. Вскоре Тарьей сам задает темп — толкается бедрами навстречу, ахает-охает, когда Хенке попадает по простате. Дрожит всем телом и стонет, как последняя шлюха. Холм не заставляет себя ждать. Вколачивается в податливое тело, запрокидывает голову, сжимает руками округлые бедра. Член набухает, и через несколько толчков Хенрик постыдно кончает, излившись в Тарьей с гортанным стоном. Тот явно таким положением недоволен. Скулит, двигает бедрами. Но Хенке выходит, укладывает на спину и вбирает аккуратный стоящий член. Хватает пары движений головой, доводя Ти до разрядки. Парень шумно дышит, сжимает волосы Хенрика и улыбается. — Ты молодец, — проглотив семя, Хенке нависает над ним, целует в уголок губ и ложится рядом, прижимая к себе. Мальчишка все еще не отошел от оргазма. — У меня сперма в заднице, — спустя несколько минут бурчит, недовольно косится на короля, но все равно жмется, ластится к родному телу. — Ничего, утром я этим займусь, — многообещающе отзывается Холм и, накрыв их одеялом, закрывает глаза. Член заинтересованно дергается, стоит Хенке представить, как из малыша будет вытекать вязкой струйкой его сперма. Хенрик постепенно успокаивается, отогнав дурманящие картинки. Открывает глаза и целует уже сопящего вымотанного парня в макушку. Уснуть ему удается нескоро…

***

Утром Хенке притворно-ласковым голосом интересуется, зачем нужны были все эти соблазнения и сносящие крышу намеки. — Просто… я хотел этого, но при этом так боялся и… вот, — Тарьей пристыженно опускает глазки, кусает губы, и Холм мгновенно ему все прощает. — Люблю тебя, — только и отвечает он, прижимая к себе комок — принц уже успел спрятаться в коконе из одеяла. — Правда? — Парень тут же заинтересованно высовывает голову. — Давно, глупый, — получает поцелуй. — И я тебя, — счастливо выдыхает Тарьей и упирается лбом в чужой лоб, явно нарываясь на очередные нежности. — А теперь пойдем, внутри кое-кого все еще моя сперма. Холм хитро улыбается и смотрит на залившегося краской парня. Все оставшееся утро Тарьей смиренно, но счастливо молчит…