Prize and surprise

Он сходит с ума. Юнги снится ему каждую ночь - расплывчатым облаком образов и ощущений - и они долго, мучительно медленно целуются, задыхаясь от желания, пока Чимин не теряет последнюю каплю самообладания и с тихим стоном отдается чужим рукам. Именно на этом моменте он просыпается, мокрый, в общем-то, везде, следующие несколько минут отчаянно пытаясь вернуться обратно и досмотреть, что будет дальше. А дальше никакого нет. Воображение не способно выдать картинку без необходимой информации, и Чимин расстроенно рычит в подушку, сжимая себя через белье, проклинает мозг - каких еще оснований ему надо, помимо того, что у него, черт возьми, стоит на парня?! - и Юнги заодно, как главный источник той самой информации, которую он отказывается давать. Может, Юнги его просто не хочет? Под гнетом этой мысли, атаковавшей сознание роем назойливых пчел, Чимин поднимается с кровати и крутится перед зеркалом, с придирчивостью себя рассматривая. Вроде бы все в порядке, он довольно симпатичный хотя бы для того, чтобы к нему прикоснуться. Так какого черта Юнги отмораживается даже после простых действий, до того дня нормальных для их дружбы, и колбасится с лицом человека, бегущего от ядерного взрыва? Взять хотя бы тот раз, когда они смотрели фильм у Мина дома, вытянувшись на кровати. Старший практически лежал на нем, откинувшись затылком на плечо. Суть фильма ушла куда-то не туда - Чимин все никак не мог выключить охватившую эйфорию от того, как здорово ему было рядом со старшим, как приятно чувствовался его вес, как по-домашнему соприкасались их ноги. Глядя на дрожащие под его дыханием темные волосы, Чимин отчасти жалел, что приоткрыл этот ящик Пандоры, лишив себя невинной радости от простого нахождения рядом. А потом вспоминал вкус их недавнего поцелуя и ощущение чужого языка на своем и жалел еще больше - что не поцеловал Юнги раньше. Но Повелителю Холодов и Изнывающих Мальчишеских Сердец совершенно наплевать на агонию младшего - он, выставив свои потрясающие ноги с узкими щиколотками (Чимин правда ненавидит его домашние шорты), невозмутимо пялит в ноутбук. Чимину в какой-то момент даже кажется, что это какая-то игра, прелюдия, извращенное сперва-добейся, но он нисколечко не знает о правилах и действует с завязанными глазами. Аккуратно, словно их план становления дружбы не был негласно отвергнут по причине скакнувшего рейтинга, медленно изгибает запястье и касается пальцами полоски кожи на боку между шортами и слегка задравшейся футболкой. Юнги игнорирует, свалив на случайность, - рука младшего фактически лежит под ним - и Чимин, даже дыхание задержав от напряжения, невесомо проводит самыми кончиками по мягкой коже. - Я тебе сейчас руки переломаю, будешь учиться ногой дрочить, - предупреждает Юнги, все еще не отрываясь от кино. Чимин опечаленно вздыхает и убирает руки. Именно тогда ему приходит мысль, что, может быть, он совсем не возбуждает Юнги, поэтому он все-таки рискует конечностями и зубами, и, когда тот отклоняется в сторону, чтобы найти мобильник на покрывале, решает проверить и эту теорию. Призывно выставленная шея манит оставить на ней целый букет засосов, но Чимин только слегка прижимает кожу влажными губами, и этого оказывается достаточно, чтобы Юнги вздрогнул всем телом, резко втянув воздух от неожиданности. Потом Чимину не до теорий, ибо все силы уходят на спасение собственной жизни, а животрепещущие для юной души вопросы отходят на второй план, когда они с Юнги как два придурка начинают бой подушками. От вида едва заалевших скул старшего Чимин испытывает восторг, ликование и целую тонну не вывозимой нежности. Чимин не поднимает волнующую его тему. Юнги решает, что все доступно объяснил в прошлый раз. Он правда не знает как подступиться, а главное, готов ли. Он не знает "как это бывает у мужчин", а когда решает посмотреть гей-порно, то сильно жалеет об этом. У него целая энциклопедия вариантов развития событий с женским полом, но разум намекает, что в его случае познания не спасут. И как назло первый ролик, на который случайно жмет Чимин, хаотично проелозив мышью по экрану, подсовывает ему главного героя, до чертиков похожего на него самого, блондина с пухлыми губами, только гораздо более хрупкого. Он мужественно смотрит видео до момента, где его двойник опускается на колени перед вторым парнем и уверенно достает его член из штанов, чтобы... Чтобы что - Чимин не знает, но заранее догадывается, а потому с ужасом кликает на все значки, что помогут ему закрыть вот это вот все. И измученно хныкает в ладони. Ему даже совета не у кого попросить; знал бы, что так будет, завел хоть одного друга гея. Но в его окружении нет никого, кто мало-мальски мог подсказать по этой теме или просто выслушать, потому что Чимину кажется, что он сходит с ума. Он берет телефон, чтобы прямо обвинить в этом Юнги, смотрит на заставку и застывает. А может, все-таки кое-кто есть? Гудки идут невыносимо долго и хотя бы потому, что Чимин набирает номер еще раз, можно сказать, что он в конкретном отчаянии. Когда трубку берут с третьего раза, он слышит недовольное "да?" и одновременно с этим выпаливает: - Хосо... Тэ?! - Чего тебе? - бурчит Ким. Где-то на фоне слышится натужный хрип. - Я помогаю хёну затянуть корсет и это, знаешь ли, не очень удобно делать одной рукой. Чимин, кажется, что-то упустил, потому что впадает в минутный ступор и просто слушает пререкания, звуки возни и последующее "Отдай телефон, Тэ!" и "А ты не вертись тогда!". Хосок все-таки берет трубку и несколько задушенно, но все равно с обычной жизнерадостностью говорит: - Привет, Чим! Надеюсь, ты звонишь сказать, что безумно соскучился, а не жаловаться на Юнги. Ему на секунду приходится отодвинуть телефон, потому что Хосок неожиданно вопит в трубку и бросает куда-то в сторону "Если ты меня задушишь этой штукой, мой дух мщения придет за тобой!" и получает слащавое, язвительное "Ой, прости, хён". - На самом деле мне правда нужна твоя помощь, - виновато признается Чимин и, не дожидаясь, пока единственный шанс на спасение его продинамит, сбрасывает бомбу: - Как убедить Юнги-хёна, что я хочу его? - А ты хочешь его, потому устал качать свои шикарные руки вне спортзала? - смеется Хосок и одновременно со взвизгнувшим шнурком шипит: - Ай, Тэ, какого хр... - Нет, я... - Чимин смущенно прикусывает губу и озвучивает то, что эхом отзывалось на сердце каждый раз, когда он смотрел на Юнги. - Я, кажется, люблю его, хён. И мне хочется любить его всего. Любым. Хосок вздыхает. - Чим, это, конечно, все здорово, но ты не думал, что Юнги тебя не просто так динамит? Что он на самом деле беспокоится о тебе? - Не надо обо мне беспокоиться, я и сам могу решить как для меня лучше, - обиженно бормочет Чимин. Конечно он понимает, все понимает, и Хосока винить незачем, просто он так устал пробиваться сквозь оборону Юнги и самую чуточку боялся, что надоест с двусмысленной дружбой, и тот, как принято у взрослых, пойдет утолять свои нужды в другом месте. - Да, я, возможно, не знаю, как все происходит у вас геев, но блин... Чимин так глубоко погружается в свои мысли, что даже немного пугается, когда Хосок хохочет в трубку. - У кого у вас? Юнги бисексуален, Чим, у него было много девчонок! Младший растерянно молчит некоторое время и слышит: - Видишь, ты даже всего не знаешь, - говорит Чон с отечески теплом в голосе. - То, что он одевается как девочка, не делает его геем. Я понимаю, у тебя и возраст и ориентация - весь мир кажется тебе черно-белым, никаких полумер. Но если ты пришел за моим честным мнением: просто подумай о том, что может случиться такое, что Юнги поддастся тебе и в разгаре событий до тебя дойдет, что он мужчина, у него есть член, тебе придется его трогать и не только руками - и у тебя все упадет. Можешь представить, что тогда будет чувствовать Юнги? Чимин виновато опускает глаза. Он ничего не знает о Юнги. И даже не попытался узнать, что он чувствует на самом деле. - А главное, все это совсем неважно - мужчина, не мужчина... - тихо добавляет Хосок, слегка напрягшись от тишины в трубке. - Но ты ведь и сам об этом знаешь, правда? - Чимин слышит улыбку в хосоковом голосе и кивает. - Поэтому я могу тебе посоветовать лишь одно: реши, действительно ли ты в это веришь. - Спасибо, хён. - Спасибо скажешь при встрече, если я не задохнусь в этом корсете. __________________ Если раньше Чимин думал, что сходит с ума, то теперь он, кажется, сошел, основался на новом месте и пустился в глубины безумия. Иначе как объяснить то, что теперь в его снах была Юнджи - полная ее версия - и тут-то мозг не жадничал на сюжет. Разговор с Хосоком, а потом и с собой на тему собственной натуральности и вероятностей сойти с пути истинного привел куда-то не туда. И тем не менее не зря - Чимин просыпался в холодном поту с четким ощущением: так он не хочет. Юнги лучше не делал - отвечал меньше, звал к себе реже, на прикосновения реагировал... неоднозначно. Чимин вроде и понимал, что у парня новый проект, завал после долгого отпуска и вообще не до перевозбужденных несовершеннолетних, но последний раз до того выбил его думалку из строя, что ни о каком разумном понимании и речи не шло. Тогда они едва не поцеловались снова, и все случилось нелепо: Чимин потянулся через плечо Юнги за курткой, его по потере равновесия в тесном, маленьком коридорчике качнуло ближе нужного и, когда он, почти прижимаясь к старшему грудью, возвращался с курткой обратно, сила воли едва не дала сбой. Потому что Юнги смотрел на его губы туманным взглядом, близко, согревая дыханием кожу, и Чимину не хватило какой-то секунды, чтобы окончить горячим поцелуем все это безумие, - Юнги отвел глаза и, аккуратно вывернувшись, пошел открывать дверь. Вечером Юнги снова пишет, что не может с ним встретиться, потому что задолбался на работе и хочет отоспаться. Чимин понимает, что если кто-то и задолбался из них двоих, то это он сам, и, плюнув на все, едет к старшему на работу. Хосок может оказаться прав, Юнги может оказаться прав, что угодно может быть, но Чимин, кажется, впервые настолько готов ко всему, потому что дурные сны и мучительное многоточие в недо-отношениях больше не казалось ему выносимым. На выходе из дверей здания у Юнги случается такое лицо, с которым он смотрит на Хосока, когда тот лопочет что-то нелепое, но смягчается мгновенно, стоит Чимину, одиноко сидящему на оградке перед выходом, виновато потупить взгляд и надуть губы. Смелость на подпитке праведного гнева тухнет с унылым пшиком и оставляет ему в качестве осадка ощущение собственной тупости, черствости и инфантильности. - Ну давай, - с ухмылкой подначивает Юнги, подойдя ближе. Он уже знает, что обиженная и крайне решительная мордашка всегда приводит к тому, что Чимин вывалит такой сюрприз, от которого у него потом до утра волосы шевелиться будут. А Чимин не знает, что вывалить, потому что нес очень много, споткнулся об самоуверенного, слишком шикарного для него Юнги, и вот-вот некрасиво шлепнется лицом в стыд. И выдает не думая: - Я хочу тебя. Юнги не может сдержаться и нагло лыбится, глядя на то, как Чимина, словно сосуд водой, постепенно заливает алым. - Ну, если ты все-таки не носишь кошелек в передних карманах, то я это уже давно заметил. - Юнги с улыбкой присаживается рядом на ограду и закуривает. - Я серьезно, хён. - Чимин смотрит на него с крайней решительностью. - Я хочу тебя. Прям сейчас. Сегодня. Я на всё готов. - На это ты не готов, Чиминни, - спокойно отвечает Юнги и треплет мелкого по волосам. - Почему ты решаешь за меня? - Он едва удерживается, чтобы не закричать. Нервы совсем не к черту. - Потому что ты девочек любишь, малыш. А я все-таки не девочка, - с усмешкой говорит Юнги и, повернувшись к младшему, осекается, поймав серьезный, уверенный взгляд темных глаз. - Я знаю. Именно поэтому и говорю, что хочу тебя, потому что мне плевать, девочка ты или нет, да пусть у тебя хоть щупальца будут!.. - Хм, это интересно. - Правда, хён! - не сдерживается Чимин, повысив голос, и добавляет тише: - Мне все равно. Юнги недолго молчит, перемешивая молчание с шипением сигареты и шумом несущихся позади них машин. - Не надо подвигов, Чимин. Не надо делать что-то, потому что ты должен или так принято. Меня все устраивает как есть. - А меня нет! - Чимин припадает виском к его плечу и говорит едва слышно, но в голове Юнги его голос гремит набатом, дрожит волнующе. - Я правда хочу тебя, хён, ты с ума меня сводишь. И я знаю, что ты тоже меня хочешь. Чимин хватает его за свободную ладонь и сжимает, робко заглядывая в глаза. - Давай просто попробуем, - просит он, - мы же попробовали помириться и смотри, что из этого получилось. Юнги тушит сигарету и тяжело вздыхает. Да уж, получилось. И теперь у него в жизни появился мальчишка, который сводил его с ума ничуть не хуже и которому никаких сил не хватало противостоять. Юнги стряхивает налипший дрожью страх с ладоней и снимает с себя чужую руку, - Чимин гаснет на разрыве контакта, прячет повлажневшие глаза - только чтобы подхватить своей и переплести пальцы. Он ради его улыбки, вот такой, засиявшей ослепительно, словно не было над ними сгустившихся сумерек, пойдет на все, даже через себя. - Поехали. ___________ В его жизни не было большего предательства, чем он устроил для себя сам, потому что несущая его локомотивом решимость дает по тормозам как только они вдвоем рука об руку спускаются в подземку. И он, герой-завоеватель, сидит рядом с Юнги в вагоне метро, нервно заламывает влажные ладони в слитном кармане толстовки на животе и поглядывает на сидящих вокруг людей. Ему кажется, что все на них смотрят, потому что знают, куда и зачем он едет с Юнги. Ему страшно и волнительно, и сердце отбивает удвоенной силой на нехватке кислорода, гонит горячие песчаные бури по венам - Чимин карябает кожу, пытаясь сдуть влажную челку со лба. Какого черта так жарко? Их колени слегка соприкасаются, ударяясь друг об друга при тряске вагона, и Чимин совершенно не понимает, почему несуществующий ритм эхом отдается внутри. Он поднимает глаза, чтобы посмотреть на рекламу, на список станций, несущийся тоннель за окном - и падает в глаза Юнги, потому что тот смотрит на него из темного отражения, и взгляд его пронзительный, тяжелый прожигает насквозь. Чимин уже забыл, каким беспомощным чувствуешь себя под таким взглядом. Он неловко приподнимает уголок губ, глядя на отражение парня, но тот не улыбается в ответ как раньше - смотрит, душит, парализует. Господи, у Чимина от него коленки трясутся как у младшеклассницы, о чем он вообще думал, когда просил - да практически требовал! - взрослого уверенного парня переспать с ним? Одного лишь взгляда хватило, чтобы понять, в какую ловушку он себя загнал. Тишина, полная обещаний, становится невыносимой. - А я думал, что у таких взрослых самодостаточных дядек, как ты, есть свои машины, - шутит он неумело в надежде ослабить повисшее между ними напряжение. Но вопреки градус становится выше, пульс чаще, Юнги - опаснее. Чимин вздрагивает, когда видит в отражении напротив, как старший неожиданно резко приникает губами к его уху и шепчет: - Есть. Я побоялся, что, если мы поедем на машине, я не сдержусь и возьму тебя прямо на месте. Пальцы проскальзывают по его бедру, ложатся на внутренней стороне, словно здесь им и место, и Чимин крепче сжимает зубы, потому что непрошеный постыдный вздох дрожит в горле. - Я пошутил, - с ухмылкой говорит Юнги, возвращаясь на место, - моя машина около дома уже давно ждет ремонта. Чимин улыбается онемевшими губами и на две станции замолкает. Совершает огромную ошибку, когда поворачивает голову и видит в телефоне старшего набираемое: agustd: Домой до утра не возвращайся. Минни со мной. Руку Юнги не убирает. Чимин задыхается. Вот теперь на них действительно смотрят. _________________ Квартира кажется ему чужой, словно он никогда здесь не был, и собственные руки тоже - он балансирует, согнувшись, и никак не может подцепить трясущимися пальцами узелки на ботинках. Юнги не смеется, молча садится перед ним на корточки, тянет за шнурки, следом помогая стянуть обувь. Он вообще крайне серьезен и от выхода из метро не проронил ни слова. Его внимательный взгляд снизу-вверх отзывается в Чимине волнами мурашек под кожей. - Нервничаешь? - тихо спрашивает Юнги. Младший, прикусив губу, кивает. Одним плавным толчком Юнги выпрямляется, оказываясь прижатым вплотную. - Хочешь выпить? Чимин не столько слышит, сколько считывает по губам. - Меня не возьмет. - Он раскалывается в нервном смешке и так же неожиданно замолкает. Юнги говорит, склонившись еще ниже, и движение его губ Чимин практически чувствует своими. - Хочешь уйти? - Нет, ни за что, - выпаливает он. Юнги бормочет что-то немыслимо нежное, но Чимин реально ни черта не слышит, не пытается даже - теплые губы приникают к нему в чувственном, медленном поцелуе. Он не похож на первый, противоположен по ощущениям, Чимин не чувствует себя прибитым штормовой волной, но пробирает его глубоко, до дрожи. Юнги ведет совсем осторожно, словно не было той внезапной атаки; держит за талию обеими ладонями, медленно зажимая парня между собой и входной дверью, и только чувствуя робкую хватку на своих плечах, позволяет себе зайти дальше. Чимин в каждом движении, прикосновении чувствует непомерную заботу и беспокойство, понимая, что, в общем-то, Юнги тоже боится не меньше. Своей трусости против его побежденной он себе никогда не простит. Границы переступаются ответным прикосновением языка и сцепленными за шеей ладонями; Юнги на внезапную смелость отзывается таким сладким вздохом, что Чимина слегка косит под коленками - как хорошо, что его держат крепко. Поцелуй набирает тепла и жадности и кажется в тысячу раз лучше любого из снов, потому что целуется Юнги просто невероятно. Чимин бы согласился остаться вот так до конца своих дней, но он понимает принятое ими обоими послесловие, а потом чувствует горячую ладонь под толстовкой, скользнувшую вверх по позвоночнику, колено между бедер и однозначную тяжесть на одном из них. Слова Хосока вспышкой возвращаются в памяти, бросая Чимина под несколько слоев неразбавленной паники. - Хён, - задыхаясь, зовет Чимин, махом теряя приготовленную мысль, когда Юнги снова находит его губы. - Хён, подожди. Только тогда Юнги поддается давлению рук на плечах и отстраняется. Смущенный, растерянный парень елозит испуганным взглядом по линолеуму и не с первой попытки едва слышно просит: - Ты мог бы... ну... - глохнет на нехватке дыхания, облизывая свои невозможные зацелованные губы, - одеться в Юнджи? Я просто...я немного... Глаза старшего вспыхивают тонкой сеткой молний и потухают стремительно - Чимин до того пугается внезапной обрушившейся на него темноты, что придумывает тысячу вероятных причин и свой идиотизм в качестве самой-самой. Ему хочется насмерть вцепиться в Юнги и извиниться, потому что его трусливая душонка не стоит ни одного поцелуя, но Юнги опровергает эту теорию, прихватив прикушенную губу своими, тянет Чимина за руку по темноте. Через спящую квартиру он безошибочно приводит в комнату, толкает младшего на кровать. Чимин оторопело валится на спину, совершенно потеряв ориентиры, и слышит шуршание по шкафчикам прежде, чем дверь в комнату закрывается с тихим щелчком. От одной мысли, что терпение Юнги не выдержало детских метаний, и он оставил его одного, Чимину становится еще страшнее. Но он доверяется сверх лимита и, включив лампу, ложится обратно. Через десять минут Юнги все еще нет. В квартире настолько тихо, что, кажется, будто эхо сердечного боя отпечатывается на стенах. Чимин сжимает руки в кулаки и думает: а вдруг Юнги ждет его в ванной? А может, ему и самому надо подготовиться? Раздеться? Чимин уже готов сорваться с места, если старший действительно не свалил из квартиры, но дверь тихонько приоткрывается. И он действительно срывается - с обрыва своей сознательности вниз к шикарным стройным ногам в черных чулках. Юнги словно специально оставил их на такой высоте, потому что со своего места Чимину видно кружевную резинку, отстающую от короткой клетчатой юбки на сантиметр, грешный, жалкий сантиметр, соблазняющий полоской белой кожи. Голова как в тумане; Чимин вроде бы садится на кровати, обгладывая ошалелым взглядом Юнги вместе с дурацким, насмешливым бантиком под воротником белой рубашки. При свете лампы кажется, что на лице практически нет косметики, только глаза слегка подведены острыми стрелками. Чимин режется о чужую ухмылку и задерживает дыхание, когда слышит: - Ты этого хотел? Контраст немыслимо красивой Юнджи и хриплого, пробирающего голоса Юнги воплощается во что-то такое, отчего у Чимина из горла рвется позорный, жалкий скулеж. Позже он будет ненавидеть себя за то, как его разложило в ничто от одного только взгляда на парня, а сейчас шокирует их обоих, когда с мольбой в глазах протягивает руку. Юнги к ней не прикасается, с внутренним ликованием отмечая, как мальчишку встряхивает от каждого шага, что он делает на пути к нему. Добивает его до сдавленного вдоха: давит коленом в кровать и одним быстрым рывком перекидывает второе через чиминовы бедра. Тот все еще глаз не может отвести от его ног, гладит нерешительно, медленно-медленно, пальцами до кружева. Ему нельзя думать, точно нельзя, но мысль пульсирует у него в голове, словно сигнал об опасности, потому что... Он точно не должен думать о том, надел ли Юнги белье под юбку. А когда тот, догадавшись обо всем просто по блеску в глазах, сам отвечает, садясь на бедра всем весом, Чимин выдыхает застрявший в горле воздух вместе с остатками нерешительности. Ему даже через джинсы понятно - нет. Он бережно наглаживает красивые бедра, наслаждаясь тем, как в тишине сбивается дыхание Юнги, когда кончики пальцев проходятся под резинками; осмелев, давит большими пальцами по внутренней стороне вверх, по пути приподнимая складки юбки, под которой исчезают его ладони. У Юнги горячая, мягкая кожа, а у Чимина - внезапная жажда исследовать и целовать вслед прикосновениям. - Не лезь туда, - тихо просит Юнги, когда пальцы наталкиваются на сгиб бедра. Чимин поднимает недоуменный взгляд и не никак не поймет, почему красивые глаза старшего так беспокойно блестят. Их словно поменяло местами: Чимин не знает, какого черта Юнги сдает назад, и почему сам он шагает вперед на двойной скорости - держать Юнги в своих руках кажется правильным, прикасаться приятным, желать большего - необратимым. С легким волнением Чимин приподнимает юбку, опускает глаза и... Ему не противно. У Юнги слегка стоит, может быть, от прикосновений, а может, и от того, что быть Юнджи заводит его не меньше, а на самом деле - потому что Чимин обдает его таким жарким взглядом, аж дыхание перехватывает. Ему не просто не противно. Ему нравится наблюдать, как старший возбуждается от простых поглаживаний по бедрам, тазовым косточкам, совсем невесомо по низу живота... И слегка упускает момент, когда мозги машут ручкой, оставляя безрассудность за главного, и он кончиками пальцев в чистом любопытстве проводит по всей длине члена. Юнги отзывается потрясающим шелестящим полу стоном. - И куда делся мой смущенный мальчик? - с ухмылкой спрашивает он. - Решил больше не смущаться, чтобы доставить своему парню удовольствие. Юнги едва не ржет в голос, потому что мальчишка как всегда омерзительно романтичный (пускай у него от глупого ярлыка совсем по-детски заколотилось сердце), и давится смешками, выдыхая удивленное: - Ты что, собрался быть сверху? Чимин растерянно хлопает глазами, и вот тут Юнги чуть действительно не проигрывает войну рвущемуся наружу смеху - удивление во взгляде Минни такое искреннее, словно о другой раскладке, кажущейся Юнги наиболее очевидной, даже не подозревал. Господи, Мин Юнги, когда уже наступит предел любви к этому пацану? - Окей, хорошо, хорошо, - вздыхает он. Чимин, мать его, сияет. - Ладно. Юнги так и подзуживает выкинуть что-нибудь эдакое, просто из принципа, чтобы парнишку в крендель скрутило от стыда, но он только соблазнительно щурится из-под челки по-кошачьи обведенными глазами и дергает петлю с пуговицы джинсов. Чимина заливает краской под аккомпанемент медленно расстегиваемой молнии, но он сбрасывает с себя оцепенение через силу - противостоять уверенности и великолепию Мин Юнги это тот еще подвиг - и приподнимается, по-хозяйски сжимая ладони на нижней стороне бедер старшего, пока тот стаскивает джинсы с бельем и рвется из хватки, чтобы кинуть их за спину. Юнги хладнокровно рассматривает вполне однозначный стояк Чимина и бросается такой ехидной улыбкой, что парню сочно жарит внизу живота. У него, черт возьми, не просто не упало от прикосновения к чужому агрегату, у него стояло просто потому, что он трогал Юнги. А еще - смотрел на Юнги, дышал Юнги, любил Юнги. Но тот об этом не догадывался. Вот Чимин - знает и чувствует это как никогда остро, когда старший возвращается обратно, жмется горячей промежностью к голой коже на бедрах, и когда Чимин тянет его к себе за затылок, впервые сам целуя так, как ему показали тогда. Возможно, все делает правильно, потому что Юнги тяжело дышит ему в рот, обнимает по плечам, никак не ожидая, что мальчишка дерзко сдернет бантик на заколке - они в тот момент смешно сталкиваются улыбками в поцелуе - и пустится подрагивающими пальцами по пуговицам, мягко, с осторожностью, а следом губами. Чимин ненавидит Юнги за то, что ему так долго отказывали в удовольствии просто увидеть, как Юнги плавится в руках, раскрывается с каждым поцелуем. Он сползает губами по линии челюсти, шее, совсем ласково по тонкой коже на ключицах и повторяет пройденный пальцами путь легкими поцелуями между ребер, чтобы, совсем осмелев, распахнуть рубашку. Юнги так не привык и не то чтобы пробовал, в его духе разовый перепих по острой необходимости или быстрый там, где прижало. И вот на тебе, Пак Чимин с целой тонной нежности и обожания, и его мягкие прикосновения отпечатывает ожогами на нервных окончаниях - Юнги соглашается на них, как соглашается на все, чего бы Чимину ни захотелось. Тот ловит его под выгнутую спину, касается губами соска, рдея от сорванного полу стона, замирает - Юнги даже не нужно опускать голову, чтобы понять, что мелкий сейчас просит разрешения своими невозможными щенячьими глазками, и он просто вплетает пальцы в светлый затылок, направляя - и робко касается шарика языком, втягивает в рот и к неожиданности обоих получает такой звук от старшего, что хлестнувшие по коже мурашки наверняка ощутимы под ладонью. Ему можно, он все делает правильно, а главное - Юнги с ним хорошо. Сомнения идут к черту. Чимин шарит руками по чулкам, жадно зацеловывает грудь и живот до едва заметных розовых пятен - он все еще осторожен, но не от волнения, а просто потому что он ласковый, милый Пак Чимин. И Юнги не знает почему, но пьянеет от его отчаянной нежности, не подозревая, что будет вот так подставляться, задыхаясь, просто физически, кожей ощущая чужие нерастраченные чувства. Перед глазами затягивает темным густым туманом, когда Чимин легонько кусает за бок, а потом, наклоняясь сильнее, носом отталкивает край юбки и мокро целует открывшуюся кожу. Резинка чулок поддается зубам, съезжает ниже и врезается в кожу над коленкой с таким сочным шлепком, что Чимин сдает свой кайф с поличным одним с трудом сдержанным стоном. Господи, как же ему, должно быть, нравится это все... Юнги не может сдержать самодовольной ухмылки. А Чимину и правда нравится; ему хочется то ли рвать тонкий капрон, то ли целовать, стягивая губами кружево еще ниже, но решает только провести языком по едва заметному красному ободку от резинки, не без удовольствия чувствуя, как сжимается рука Юнги в его волосах, - и выпрямляется, чтобы утянуть старшего в горячий поцелуй. Юнги, наверное, совсем расслабился и совсем зря, потому что смутно осознает, как Чимин притягивает его ближе, беспардонно схватив за задницу, и ныряет ладонью под юбку, чтобы обхватить член и сделать пару пробных мягких толчков. От неожиданности он стонет в губы до того развратно, что у младшего они расходятся в наглейшей из улыбок. - Какого ч... Чимин, все еще победно улыбаясь, разжимает руку, но Юнги не успевает проехаться по нежному сознанию мальчишки хотя бы ради того, чтобы стереть эту довольную мордашку, потому что ладонь возвращается, теперь сжимая оба их члена. И Чимин сколько угодно может быть маленьким нарвавшимся засранцем, о чем Юнги не преминул прошипеть сквозь закушенную губу, но у него самого от такого прикосновения блестящая россыпь перед глазами, аккурат поверх картинки пойманного наслаждением Юнги, который смотрит на него горячим взглядом сквозь полуопущенные ресницы. Он бросается с поцелуем, мажет языком свой собственный звонкий стон, когда задает медленный, осторожный темп. - Тебе же... - задыхаясь, выдавливает Юнги, стоит парню крепко сжать головки ладонью, - тебе же должно быть... - и интуитивно откидывает голову, чувствуя тающие под подбородком поцелуи, - противно. - Противно? - Чимин с трудом рвется из охватившего его дурмана, скользит мутным влажным взглядом по чужому лицу, улыбаясь зацелованными губами. Его дыхание, торопливое и горячее, кружит голову. - Мне хорошо, хён. Он ускоряется и, несмотря на то, что сам яростно краснеет, тянет насмешливо: - Или мне лучше сказать... нуна? Юнги пытается что-то сказать, но кислород набивает его легкие под завязку, разбухает под судорогами. Младший дрочит крепко, чувственно, помогает второй рукой, когда наконец-то перестает самозабвенно мять зад старшего между пальцами. - Какая я тебе...нахрен...н-нуна... - Юнги ищет себя под потолком, потому что отдача от прикосновений вьется вдоль позвоночника, изгибает до того, что его практически бросает грудью на торопливые, горячие поцелуи, ползущие вверх. У Чимина мягкие, ласковые руки, которые касаются по нужной смехе на чистой интуиции, и сам он, прижимаясь влажными губами к уху, задыхается и словно в бреду шепчет подрагивающим голосом, что Юнги красивый, Юнги самый лучший, и что ему с ним хорошо, невероятно просто, с ума сойти можно. Юнги распахнутое мальчишеское сердце долбится прямо в грудную клетку, и искренность ложится по нервам горячим хлыстом. Он уже не помнит, когда в последний раз так ярко реагировал на прикосновения, хуже того - боится спустить в чиминовы ладони через жалкую минуту, и вот тут черт знает что винить: долгое воздержание или волшебного Пак Чимина, который дрочит слишком хорошо для того, кто впервые делает это с кем-то кроме себя. - Давай дальше, а то я скоро кончу, - цедит Юнги сквозь зубы, пытаясь держаться изо всех сил. Но Чимин, прикусив губу, замирает и смотрит на него огромными растерянными глазами. Да быть этого не может. - Ты что, собрался трахнуть меня и даже в инете не пошарил? Младший пристыженно опускает глаза. Ну не говорить же ему, что пошарил да только струсил сразу же, а все остальное время хотел хёна так сильно, что даже не подумал, как на самом деле было бы неплохо как минимум прочитать про основы - Юнги все-таки парень. В голове Чимина - просто замечательный, идеальный Юнги-хён, без важности половой принадлежности. Что, наверное, хорошо в их щекотливой ситуации, но делать что-то было нужно, а он смутно представлял что. А Юнги падает еще одно очко в копилку идеальности, потому что он не только осознает наличие проблемы лишь глядя на лицо мальчишки, но и решает ее. Тихонько чертыхнувшись, Юнги слезает с кровати и нетрезвой походкой исчезает в ванной. Из-за приоткрытой двери за стенкой слышно, как хлопают ящики, валятся пластиковые баночки, совсем недолго шумит вода, и с одним из тюбиков он возвращается обратно на чужие колени и прежде, чем скажет хоть что-нибудь, жарко целует пухлые чиминовы губы, глубоко, до кроткого высокого стона. Чимин успевает лишь провести ладонью по торсу до края юбочного пояса, когда ее ловят пальцы старшего. - Девственник? - уточняет Юнги на кой-то черт, будто по покрасневшим ушам и смущенно опущенным глазкам этого не видно. И чувствует себя абсолютно отомщенным. - Да... - тихо выдыхает Чимин, украдкой глядя на то, как парень выдавливает ему на пальцы прозрачный прохладный гель и размазывает по коже. Он бы на это, наверное, целую вечность смотреть мог. - Ох и свалился же ты на мою голову, - устало вздохнув, произносит Юнги перед тем, как обхватить ладонь младшего своей с тыльной стороны, провести между ног и толкнуть себе между ягодиц. Глаза Чимина приобретают какой-то нереальный размер, когда он понимает, к чему все идет. И да, он бы, может быть, даже собрался и сделал все сам, но он обмякает от одного ощущения мягкой, слегка пульсирующей кожи под пальцами, позволяет Юнги перехватить его руку поудобнее и толкнуть в себя указательный. Юнги внутри гладкий и горячий, и Чимину так неприлично это нравится, так нравится ощущение сжимающейся вокруг плоти, нравится, как Юнги гладит его по ладони, направляя глубже, задавая темп, а потом подталкивая в себя следующий палец. Чимин аккуратно целует его поджатые губы, заострившиеся скулы, понимает, зачем это все, понимает, почему Юнги ломается в спине, прижимаясь лбом к его плечу, когда оба пальца входят по костяшки. Но Чимину, черт возьми, не нужна его осторожность и жертвенность тоже не нужна, не тогда, когда в голове бьется единственное желание: довести его до такого градуса удовольствия, чтобы он никогда не пожалел о своем решении. И он мягко отводит руку Юнги и с такой томной медлительностью гладит горячие стенки, что парня до судороги в бедрах бросает на него с потерянным в воротнике толстовки стоном. - Не больно? Не больно, хён? - взволнованно спрашивает Чимин в подставленное ухо, и Юнги прошивает волной крупной дрожи: от теплых губ на мочке, уверенных, но таких аккуратных толчков внутри. И он, черт побери, будет потом стыдить себя до конца жизни, что позволяет несовершеннолетнему пацану трахать себя пальцами, но все-таки говорит: - Давай еще. У Чимина в голове перегорает последняя лампочка. Зад Юнги порочно, но так потрясающе хлюпает с тремя пальцами внутри, что Чимин, пусть и краснея все еще до несуществующих оттенков алого, бьется ему внутрь по самые костяшки, наловчившись, ведет в круговую, запомнив, как на некоторых прикосновениях Юнги раскалывает в тихом стоне. Ему ужасно хочется оказаться внутри и настолько же не хочется сделать больно. Настолько же Хосок был неправ, когда предположил, что Чимину придется трогать Юнги - ему не приходится, он желает этого больше всего на свете: касаться, целовать, гладить кончиком языка подрагивающую артерию на шее. От тяжелого дыхания на плече, от запаха кожи под воротом белой рубашки, Чимину горячо накатывает в паху, и Юнги не делает легче, когда начинает плавно подсаживаться навстречу толчкам, завершая каждый таким потрясающим хриплым вздохом, что Чимин, не выдержав, просит: - Хён, можно мне?.. - шепчет он. - Пожалуйста... Юнги думает, что нельзя, не стоит и вообще он будет жалеть об этом уже завтра утром, но умоляющий голос бьется эхом в опустевшей черепной коробке, и он толкает Чимина в грудь, пока тот не падает на спину, и его пальцы не исчезают с громким влажным чмоком - звук мгновенно накладывается на радужку младшего возбужденным блеском. Чимин по инерции пытается приподняться на локти, поцеловать Юнги, да хоть что-нибудь сделать, потому что ему все еще до дрожи волнительно предвкушать, что будет дальше, - но Юнги придавливает его ладонью к кровати, приподнимается, проезжаясь коленками, просвечивающими сквозь чулки, по покрывалу и нагловато тянет уголок губ. - Я все еще не верю, что позволяю тебе это. Чимин не успевает ничего сказать, вдохнуть банально не успевает, потому что Юнги направляет его член в себя и замирает с приоткрытым ртом. За него страшно, но глаз не оторвать; он сутулится, низко опустив лицо, но Чимину с его положения видны влажные, алые от поцелуев губы, прилипшие к щекам и шее кончики темных прядок, зажмуренные глаза - он прекрасен до невозможности, напряженный до звона; Чимин задыхается просто глядя на невыносимую красоту. А потом опускает глаза ниже и по чистой дурости приподнимает край юбки, глядя на то, как он исчезает внутри Юнги сантиметр за сантиметром. И лучше бы он этого не делал. Он вообще много чего хотел сделать, но все это было до того как Юнги, опираясь на его бедро, насадился до конца, потому что после Чимина пронзает волной бешеного удовольствия, выгибает в спине с громким стоном. Он не подозревал, что в Юнги, в горячем, тесном, потрясающем Юнги может быть настолько хорошо. Что может быть еще лучше, когда Юнги начинает двигаться. Он берет медленный темп, изводя младшего до исступления, соскальзывает почти полностью и плавно возвращается обратно, и Чимин бьется под его руками, реагируя так открыто и отзывчиво, словно на самом деле это его трахали. Юнги с улыбкой смотрит, как младший отчаянно кусает губы, вцепившись в его бедра чуть ниже резинки чулок, и наклоняется, только чтобы прошептать с нескрываемой наглостью: - Нравится? Чимин мелко-мелко кивает, не в силах вымолвить ни слова или хотя бы открыть глаза, ощущение горячей тесноты бьется цветными фейерверками под веками, густым дымом оседая в голове. Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы все-таки приоткрыть глаза. И пожалеть об этом. Юнги самозабвенно раскачивается на его члене с закрытыми глазами, подвиливает бедрами, слегка откинув голову и не замечая, как Чимин пожирает его взглядом и захлебывается накатившим: желанием, чувствами, словами о том, как он, черт возьми, любит ужасно, до онемения. - Тебе правда хорошо? - сипло выдавливает он. Юнги окидывает его сверху влажным, затуманенным взглядом и улыбается от вида трогательного взволнованного мальчишки. - Увидишь, - обещает он и, наклонившись ниже и чуть шире раздвинув бедра, замирает, вливая слова словно горячий воск. - Двигайся, Чиминни. Чимин обжигается любимым именем, не в силах не подчиниться, потому что его желания считываются Юнги даже раньше, чем появятся в голове. Целует глубоко, неловко мажет языком по губам, потому что сосредоточиться не получается ни на миг - он толкается в парня, сжимая его ягодицу ладонью, больно тянет к себе за шею только бы притянуть еще ближе. Их стоны замешиваются у него на языке, юнгинов - впервые гораздо громче и ломается в рычание на каждом толчке, и Чимин думает издалека, как сладко было бы повалить его, лишить свободы движений и затопить собою. И что он обязательно это сделает, завтра, послезавтра и много-много дней после. Надолго его не хватает - Юнги принимает его темп и опускается навстречу до пошлых звонких шлепков, сжимается потрясающе, когда Чимин до основания загоняет внутрь. Оргазм косит его одним глухим ударом, наваливаясь пухом густой черной ваты и теплыми прикосновениями - Юнги вторит руками волне дрожи, что проходится по размазанному удовольствием телу. Чимин открывает глаза, чтобы поцеловать старшего или хотя бы вернуться в реальность, чтобы просто дышать нормально, но видит, как парень выпрямляется. И прямая у него не только спина. - Хочешь, я?.. - робко, все еще задыхаясь, предлагает Чимин, словно не дрочил ему совсем недавно. Юнги откидывает его руку. - Хочу, но не этого, - и приподнимается. Чимин завороженно смотрит как, пересекая контраст молочной кожи и темного капрона, по бедрам Юнги стекает прозрачная жидкость - и давится вдохом. Господи, если бы это было возможно, у него бы снова встало прям сейчас. Юнги невозмутимо стирает сперму уголком покрывала и смотрит на Чимина тем самым взглядом, который не обещает ничего хорошего. Но, пресекая вопросы, просто целует - нет, не просто, Чимину крышу сносит к чертовой матери, когда старший ложится на него всем весом, умещаясь между бедер, и забирается обеими руками под толстовку, пока ткань не начинает собираться к плечам. Чимин неохотно прерывает поцелуй, чтобы поднять руки и позволить снять кофту с себя. - Твою мать, Пак Чимин, - восхищенно выдыхает Юнги, оглаживая накаченное тело парнишки голодным взглядом, - каких еще сюрпризов ты мне приготовил? Младший смущенно улыбается и никак не решается спросить, что задумал Юнги, потому что тот сползает по его груди с влажными поцелуями, очерчивает языком контур мышц и маленькую ямку пупка. Его стояк все еще касается его ноги и... До Чимина доходит. - Хён, - испуганно вздыхает он. Юнги поднимает глаза, не отрывая губ от мягкой кожи над тазовой косточкой. - Ты ведь не... - Я ведь да, - хмыкает тот. - У меня не встанет. - Голос Чимина дрожит сильнее заколотившегося сердца, но Юнги только хитро ухмыляется и спускается еще ниже, пока кончики темных волос не щекочут внутреннюю сторону бедра. - Это ты так думаешь. Юнги вбирает губами чувствительную после недавнего оргазма головку, гладит языком - и Чимин больше не думает. Он только тянется руками к искусственным волосам, тянет их прочь, на что Юнги смотрит недоуменно, а Чимину вообще смотреть нельзя, потому что вид собственного члена во рту старшего не самая простая картинка для того, кто так наивно сомневался в масштабах своего желания. - Тебе... - Он срывается на тихий стон, когда парень проезжается кончиком языка по щели, будто специально приоткрыв рот, и под тяжестью стыда врет: - ... жарко же, наверное. Он ни за что не скажет Юнги, что очень сильно хочет запустить руку ему в волосы. Но тому и правда жарко, поэтому он стягивает парик, встряхивает головой и вздыхает от облегчения: - Ах, черт, как хорошо-то. - И этот вздох ложится на влажную головку так тепло и приятно, что Чимин вздрагивает от удовольствия, вспыхнувшего внизу живота. - Так что ты там говорил про то, что у тебя не встанет? - ухмыляется старший, чувствуя, как плоть напрягается у него в кулаке. - Просто ты безумно красивый. Юнги и правда красивый с этими взъерошенными мокрыми волосами и глазами, блестящими от веселья; еще красивее, когда скользит ртом по члену младшего вверх-вниз, цепляясь за напрягшиеся бедра руками. Чимина накрывает волной дурацкой сентиментальности совсем не вовремя, но он все равно всматривается в Юнги сквозь мутную пелену удовольствия перед глазами, млеет от мысли, что да, именно здесь его место, рядом с ним, и он ни секунды не жалеет о том, что пошел на это. И, даже когда чувствует, как Юнги приставляет смазанные пальцы к его входу, массирует кончиками совсем слегка - не жалеет тоже. Только боится ужасно. - Хён... - зовет Чимин тонким от испуга голосом. Юнги улыбается ободряюще, касается губами бедра с нескрываемой нежностью и просит: - Доверься мне. Чимин не просто доверяется, он готов пойти на все, и потому, когда чувствует как его растягивают пальцами, не сдается и наступает на крадущийся по нутру страх, отдаваясь насколько это возможно. Юнги отвлекает его мастерски, вбирая в себя член глубоко до глотки, двигаясь в такт пальцам, и топит горячим, густым удовольствием. Ему самому тяжело терпеть, он держится на каком-то чуде, не иначе, потому Чимин стонет так сладко и жалобно, пульсирует у него во рту, что Юнги хочет ворваться в него прямо сейчас. - Юнги, - выстанывает Чимин, чувствуя как мягкие стенки горла сжимаются вокруг головки, - я сейчас опять... Мин опускается на него сверху, прихватывая губы с такой жадностью, словно не может нацеловать, и Чимин обвивает руки вокруг его шеи. - Я тоже, - смеется старший ему в губы и проталкивает пальцы еще глубже - от тихого скулежа его "тоже" едва не превращается в "уже". - Потерпишь еще немного? Чимин мотает головой и, задыхаясь, бормочет: - Нет, хён, я... я готов, уже можно. Я выдержу, правда. Юнги нежно зачесывает назад мокрую светлую челку, смотрит в решительные, но слегка поблескивающие от волнения глаза младшего. И не понимает, чем заслужил себе этого смелого, готового ради него на все мальчика, чем заслужил любовь, засиявшую на темной радужке, когда Чимин, ласково обхватив его лицо руками, прижимается губами в простом невинном поцелуе. Больно Чимину очень, но где-то далеко и только физически - морально его раздавливает обрушившейся страстью Юнги до глухой космической пустоты. Потому что Юнги не просто думать, даже дышать не дает, целует его сумасшедше, до искр из глаз прикусывая губы, тонкую кожу на шее. Все несколько болезненных секунд, что он медленно толкается в младшего до основания, засосы, насыщенно-пурпурные, взрываются под кожей до самых плеч, щекочут искрами под прикосновением языка. Чимину становится не столько больно, сколько горячо, и поверх раздирающего нутро жара плавится невероятное ощущение: Юнги внутри него. Младший чуть по губам себе не ударяет, когда слышит свой позорный почти девичий стон, стоит Юнги плавно толкнуться внутрь и задрожать с хриплым выдохом прямо ему на ухо - ему хорошо, горячо, нереально просто. Чимин это по глазам видит, когда тянет парня обратно к себе и, поцеловав, смыкает ноги на пояснице, чтобы подтолкнуть внутрь. Юнги ухмыляется его смелости и начинает двигаться; у него ни одного лишнего движения и уверенными, сильными толчками он доводит Чимина до такой истомы, что тот гнется в его руках и стонет надрывно. - Ты что, все еще... - Чимин теряет дар речи - вид старшего, когда тот выпрямляется, отзывается в нем горячей волной стыда. - Сними это... Юнги ухмыляется, приподнявшись, и, поудобнее подхватив парня под бедра, толкается так резко, что край его юбки мягко проезжает по члену Чимина. - Неужели тебе стыдно от фантазии о том, что тебя трахает девчонка? - низким, соблазнительным голосом дразнит он. - Не это ли ты хотел сделать со мной с самого начала? - Он наклоняется к губам, все еще поддерживая вес парня на руках. - Помнишь, каким взглядом ты на меня смотрел? Наверное, то был какой-то другой Чимин, потому что нынешний хочет лишь, чтобы Юнги толкнулся в него еще раз вот так, до скрутившего нутро удовольствия, и стонет точно не как представлял тот Чимин. Но ему плевать - Юнги падает сверху, к черту сбивая легкие, и втрахивает в кровать быстро и глубоко - и он отдается ему с готовностью человека, который отказался от себя, просто потому что поверил. Потому что Юнги смотрит на него с нежностью человека, который готов принять его любым. И они сами не заметили как обменялись желаемым друг друга. Чимин не хочет жалеть, не хочет смотреть назад, ничего не хочет. - Юнги... - Лишь одного ему хотелось нестерпимо, каждый раз хотелось, когда он просто смотрел на красивое лицо Юнги, особенное прекрасное сейчас, когда он слегка улыбался, задыхаясь от быстрого темпа. - Хён, я... - Чимин жмурится, чувствуя как туго закручивает в паху, искрит теплом, - люблю тебя очень. Очень люблю, хён. И ему достаточно одного поцелуя и мягкого прикосновения к виску, чтобы все понять. Он вцепляется в спину Юнги, задыхаясь бесконечными признаниями, и, когда тот сгребает его в крепкие объятия до невозможности вдохнуть, замирает в немом стоне, чувствуя, как горячим взрывается внутри и сам он одной секундой позднее кончает в кулак Юнги. Из упавшего на него забвения Чимин вырывается только через несколько минут, когда отдаленно ощущает, как Юнги скатывается с его измученного, влажного от пота тела. Он с трудом разлепляет глаза, не сразу наводя фокус, потому что картинка усыпана мелкими блеклыми крапинками, а когда находит взглядом Юнги, не может сдержать улыбки. Тот, кажется, стараясь максимально не двигаться с места, стаскивает с себя оставшуюся одежду, но Чимин останавливает его, когда рубашку все-таки удается сдернуть с рук, а юбку хотя бы расстегнуть. - Подожди. Он с трудом приподнимается, неприятно проезжаясь горящим задом по покрывалу, и наваливается на согнутые колени Юнги, чтобы любовно огладить красивые бедра и стянуть тонкую ткань до щиколоток, пробежавшись короткими поцелуями по открывшейся коже. От его неподдельной нежности сладко трепещет в сердце. - Тебе так это нравится? - спрашивает Юнги и смотрит...странно. Чимин жмется лицом к бедру, отчего еще щека забавно наплывает на скулу. - Мне нравишься ты, - солнечно улыбается он. - Боже, - вздыхает Юнги устало и тянет к себе за руку, дожидаясь, пока младший ляжет к нему под бок, - какой же ты романтичный, я же с ума с тобой сойду. - Неправда, - Чимин светится так ярко, что Юнги больно на него смотреть, и он прижимает его себе, утыкаясь носом в макушку. - Если только от любви, - и хихикает до безобразия очаровательно. Юнги качает головой и ничего не может поделать с тем, что губы сами расплываются в ответной улыбке. Уже сошел. Да что там - слетел к чертовой матери. ____________ Рано утром Юнги зависает на кухне, чтобы покурить или придумать хоть что-нибудь поесть себе и школьнику, который умилительно сопит в его кровати. Или именно в последнем и была причина того, что он боялся вернуться обратно в комнату. Ему не хватает Хосока, который придет и, отвесив ему сочных воспитательных люлей, скажет, что он идиот. Потому что он правда идиот. События ночи прокручиваются у него в голове круче любого кинотеатра - картинка текущего на его ноги в чулках Чиминни появляется чаще остальных кадров и оседает мутным осадком, какой бывает после просмотра нахваленного всеми арт-хауса. Вроде здорово, классно, но нафига после титров так хреново, а? Юнги видел все, что требовалось для простой веры: глаза, полные любви, слова, которые прошили его сердце в несколько слоев подкладом из нереального, чистого обожания. Весь Чимин, отдавшийся ему бесстрашно, был самым настоящим доказательством. Но то ли Юнги не любил себя достаточно сильно, чтобы поверить, что кто-то так беззаветно может полюбить его, то ли боялся, что без Юнджи любить его будет не за что. - Ты что тут делаешь так рано? - слышится сонный сиплый голос со стороны двери. Юнги тушит сигарету, закрывает окно и с улыбкой смотрит, как завернутый в одеяло, словно гусеничка, Чимин шлепает босыми ногами по полу. - Хм, может быть, жду, пока ты проснешься, пожалеешь обо всем и сбежишь. Чимин зевает и жмется носом в плечо. - Я не смогу сбежать, у меня жутко болит задница. - У меня тоже. Они тихонько смеются, прижавшись друг к другу. - Слушай, я не знаю, правильно ли делаю, что говорю это, потому что это тупо, но все равно, - бормочет Юнги. - Я вроде как поспорил на тебя. Чимин поднимает голову и вопреки всем ожиданиям улыбается. - Серьезно, что ли? - Ну, Хосок все нудел, что у меня не получится переспать с тобой, будучи Юнджи, я этого не хотел, но технически у меня получилось, так что... - Юнги пожимает плечами. - Да, я на тебя поспорил. - Я на тебя тоже. А вот Юнги не улыбается. Он-то думал, что милый лапочка-мальчик на такое не способен! - Да ладно? - Правда. - Чимин кивает и расплывается в широкой, ужасно красивой улыбке. - Я так и не понял, конечно, но по условиям выигрывает тот, кто лишится девственности и найдет себе девушку до выпуска. Так что технически... - он прикусывает губу. - Нет. Чимин слегка испуганно округляет глаза. - Что нет? - С первым пунктом мы разобрались, но вот по второму пункту у тебя все еще минус. Он так трагично ищет дно своей грусти где-то на полу, что Юнги не удерживается от ехидного смешка. - Ты что, совсем намеков не понимаешь? - спрашивает он, приподнимая подбородок парня. - Но... но ты не девушка... - Разве ты не говорил, что тебе на это все равно? Чимин тут же кивает с крайней самоотверженностью, словно еще секунда и Юнги усомнится в его словах, и краснеет до неприличия. - Мин Юнги, - торжественно начинает он, взяв его за руку. Юнги, не выдержав, прыскает со смеху, - я люблю тебя, будешь со мной встречаться? - Придурок, - смеется старший и ерошит лохматый хаос на чужой голове, - совсем шуток не понимаешь. Как будто у меня выбор есть. Чимин улыбается даже в коротком отрывистом поцелуе, двигаясь назад под напором руки Юнги, и только ойкает от неожиданности, когда его приподнимают и садят на стол, отчего он чуть не сбивает их вазу, оказывается, купленную Юнги до того как открылась ярмарка. - Какой хоть приз был за спор? - голос Юнги стекает по шее под прикосновениями губ. Чимин вздрагивает, чувствуя знакомое горячее тепло внизу живота, и не с первой попытки отвечает: - Проигравший ведет победителя в мясной ресторан. - О боже, ты что, оценил меня в кусок мяса? - ржет Юнги, и Чимин рассыпается счастливым смехом, бессильно сжав теплыми ладошками его плечи - у него от радостных смешинок в глазах младшего так громко колотится внутри, что он едва слышит свой собственный неожиданно тихий голос: - Я тебя тоже. Чимин застывает на вдохе с широко распахнутыми глазами и прячет смущенное лицо в сгибе плеча. Он ни на секунду не сомневается, что речь уже совсем не про ресторан. Юнги аккуратно приподнимает его лицо, чтобы посмотреть еще раз, и, улыбнувшись, подмигивает. Чимин хихикает умилительно как умеет только он, сходит с ума от этого жеста совсем как раньше, а влюбляется гораздо сильнее. Приз в нелепом споре оказался ценнее, чем они оба могли представить.