Исцели себя сам

Больничный этаж гудел, словно потревоженный пчелиный улей. Крики коротких указаний, стенания, жалобы и слова лечебных заклинаний сплетались в один непрерывный и назойливый шум. Помощников в лазарете на данный момент не было, поскольку учебный день был в самом разгаре, поэтому двое медиков, О’Брайен и его ассистентка, справлялись с неожиданным наплывом пациентов в одиночку. — Эмма, возьмись за адепта, пожалуйста, — позвал ее доктор из-за ширмы. — Я пока пойду принимать других. Сегодня на алхимическом практикуме у троих студентов взорвались котлы, обварив вязкой субстанцией сомнительного качества не только самих горе-зельеваров, но и их соседей. И сейчас с ожогами разных степеней, слезами и криками в лазарете находились семеро третьекурсников. Уверенными отработанными движениями Эмма накладывала прохладную мазь на пораженные участки кожи, бинтовала, обезболивала и без лишних разговоров отпаивала пострадавших восстанавливающим и снотворным снадобьями. — Всех надо разместить здесь, — тоном, не терпящим возражений, заявил мужчина, вытирая руки полотенцем. — Дня на два. Сейчас все пусть отоспятся, пока будет действовать восстанавливающее зелье. — Хорошо, доктор. Девушка в это время протягивала снадобье одному из пострадавших студентов. — О чем только думает ваш профессор! — недовольно бросил Пирс. — Ошибку у одного студента еще можно проглядеть, но сразу у троих — немыслимо. Вы что же в учебник вовсе не смотрели? Воротили в котле, что хотели? Напуганный студент икнул и натянул одеяло до самого подбородка как раз в тот момент, когда Эмма приняла из его рук опустошенный бокал. — А сейчас отдыхать, — негромко сказала она, чуть улыбнувшись пациенту, и отвела доктора в сторону под руку. — Доктор, — совсем шепотом произнесла она, — они, конечно, виноваты сами, но… — Эмма, да ты посмотри на этот ужас! Такие ожоги, что впору от самой надкостницы подкожную жировую клетчатку наращивать. Такие ошибки непростительны. Ты только подумай, что было бы, если бы кому-то в лицо прилетело. Он мотнул головой так, что золотистые кудри упали ему на лоб, и порывисто выдохнул. Его руки скручивали несчастное полотенце жгутом. Испуганный мгновение назад студент сладко и звучно всхрапнул. — Ладно, — взяв себя в руки, уже спокойно отозвался мужчина. — Почему у всех резерв магического фона почти опустошен? — Из-за травматического воздействия и стресса, у некоторых — может быть, из-за шока, — с готовностью отрапортовала Эмма. — Верно. С какой целью мы всех погрузили в сон? — В это время организм восстанавливается быстрее всего, в том числе и магический резерв. А под воздействием снадобья все должно пойти еще легче. — Тоже верно, — довольно кивнул мужчина. — Чем отличается этот процесс у детей? — Им требуется больше времени, поскольку их магический фон не так развит, как у взрослых, и в связи с этим он не так быстро приходит в норму. И все поправки на подрастающий организм с повышенной умственной нагрузкой. — В этом случае с умственной нагрузкой я бы поспорил, — закатил глаза доктор. — Но все ответы правильные. Молодец, — похвалил он. — Стараюсь, — с улыбкой пожала плечами девушка. Мужчина тоже растянул губы в улыбке и сделал шаг навстречу Эмме. — У тебя на щеке что-то, — он быстрым движением стер это «что-то», девушка даже отреагировать не успела. — Мазь. — Испачкалась, пока обрабатывала, наверное. — Наверное, — эхом отозвался мужчина, все еще стоя непривычно близко. — Эмма, пройдем в мой кабинет. Поговорить надо, а здесь неудобно — эти гении храпят. Лазарет и, правда, теперь заполнился звуками раскатистого храпа. Несколько озадаченная, девушка поспешила за Пирсом. Она уже несколько раз провела руками по щекам, проверяя, не осталось ли на них мази. Пройдя в кабинет, Эмма села на стул, приготовившись слушать. Помещение, отведенное О’Брайену в качестве личного кабинета, выглядело весьма скромно, и на самом деле когда-то было лабораторией. Пирс сам решил переоборудовать более просторное помещение под нужды лазарета, а сам занял этот маленький офис, где едва помещались рабочий стол из светлого дерева, два стула и один небольшой диванчик. — Какие-то новости из гильдии? — обеспокоенно спросила она после нескольких мгновений молчания, заметив, что мужчина и не намеревается присаживаться за стол. Он встал позади своего стула, расположив вытянутые руки на его высокой спинке. — Нет. Эмма, я хочу задать тебе вопрос, — девушка нахмурилась, будто шестым чувством чуя, что вопрос ей не понравится. — Что тебя связывает с директором Дэверо? — Прошу прощения? «Опасения стали моими вечными спутниками. И что мне теперь делать?» — апатично подумала ассистентка доктора. — Не заставляй меня повторять дважды. Девушка посмотрела на Пирса исподлобья, сцепив кисти в замок. — Доктор О’Брайен, — со вздохом произнесла Эмма, — ну что меня может связывать с директором, кроме рабочих отношений? — Вот и я не знаю, — протянул мужчина, подчеркнуто не поняв намека. — Надеялся, ты внесешь ясность в эту ситуацию. Девушка снова вздохнула, устремив на О’Брайена недовольный взгляд. — Нет никаких неясностей, доктор. Я — сотрудник академии, господин Дэверо — директор. Никаких «ситуаций», никакой связи. — Еще скажи, что он — прямиком из дворца, а ты просто мимо проходила, — выразительно фыркнул Пирс. — Хорошо, — он примирительно поднял руки, — если ты считаешь, что все в порядке, я не буду настаивать. Просто не забывай, с кем ты имеешь дело. — Доктор! — возмутилась девушка. — И вы туда же? Я была уверена, что вы не станете поддерживать сплетни. — Да при чем тут сплетни? Какие бы вопросы ты не пыталась решить через директора, я хочу, чтобы ты знала, что можешь рассчитывать и на мою помощь. Дыхание у Эммы перехватило, а в душе зародилось противное чувство горечи. Перед ней стоял человек, готовый прийти на выручку в любой ситуации, помочь словом и делом. Человек, которого ничто в этом мире не могло оставить равнодушным. И что же она сейчас делает? Умалчивает, недоговаривает, скрывает… И все из-за собственных страхов. Но сможет ли он понять? Девушка закусила щеку изнутри. — Пирс, спасибо вам! — борясь с эмоциями, произнесла она, с благодарностью глядя на доктора. — Правда, я знаю, и я очень признательна вам за это. Но у вас нет поводов для беспокойства, — заверила его Форстер. — Честное слово. — Эмма, ты уверена, что я ничем не могу тебе помочь? Если ты не стала отрицать, что пытаешься решить какие-то проблемы с помощью Дэверо, то, видимо, так и есть. Директор вряд ли станет делать что-то безвозмездно. — Доктор О’Брайен, можете не сомневаться — у меня все хорошо. И как я сказала, с господином Дэверо меня связывают лишь рабочие отношения. Пирс лишь задумчиво покачал головой. — Хорошо. Как дела у Генри? — На прошлой неделе было два приступа истощения, — мгновенно помрачнев, отозвалась девушка. — Сейчас все стабильно. Целители говорят, что до конца месяца состояние не изменится, но я понимаю, что… Что именно она понимала Эмма сказать так и не смогла. — Я еще раз поговорю с мастерами гильдии. Может быть, мы сможем найти какое-нибудь решение. В конце концов, лекари есть не только в Монтифергарде. Не волнуйся так, — мягко проговорил мужчина, отчего девушке стало лишь хуже. — Древние боги никому не дают больше, чем человек может вынести. Вы оба справитесь.

***

Это было одним из самых таинственных и волшебных помещений замка. Темное ввиду плотно зашторенных гардин и одновременно сверкающее сотнями различных оттенков, оно было знаменито богатым блеском камней и минералов. Стокилограммовые перламутровые жеоды аметиста и янтарно-медового цитрина завораживали, против воли притягивали взгляд. Подрастающие породы кристаллов требовали особого внимания черноволосой женщины в зеленом костюме, склонившейся над молодыми полудрагоценными камнями. Профессор Джонсон любила свои творения чрезвычайно, не уступая в этом чувстве господину Беличу, выглядывающему из-за ее спины. — Карла, какое сияние! Аж глаза слепит. В прошлый раз такого не было. — Это потому что в прошлый раз, господин Белич, вы видели молодняк. А сейчас они в самом расцвете сил, — проговорила Джонсон, осторожно накрывая кристаллы защитным колпаком. — Видите, какие грани стали. Старик взглянул на камни за стеклом, вальяжно разлегшиеся на миниатюрных бархатных подушках и подставляющие свои бока под свет зачарованных лампочек. — Тоже в каком-то смысле искусство, — широко улыбнулся Элиас, поглаживая бороду. — Искусство будет, когда мы с моими помощниками будем придавать им ограненные формы. — Много в этом году у вас ребятишек работает? — Всего пятеро. — Немного в этот раз. В лазарете — трое, насколько мне известно. — У нас ведь не соревнование, господин Белич, — подняла брови Карла. — Только вот мир медицины переманил у меня мисс Клиглер. Хорошая девочка. — Тут я с вами согласен. Все успевает, настоящая умница. И сестренка у нее, я думаю, ничуть не хуже. — У меня в классе Арабелла, в отличие от своей старшей, несколько отстает по успеваемости. — Первый курс, все-таки, — пожал плечами старик. — Но у вас в хоре она уже блещет, — прищурилась женщина. — Ну, так первый курс уже, — хохотнул в бороду Элиас. Джонсон любовно провела рукой по термостатному шкафу, за прозрачными дверцами которого сияли полудрагоценные камни. — Все они, как не ограненные алмазы, Карла, которым только предстоит стать бриллиантами. Женщина мгновение помолчала, а затем со вздохом произнесла: — Только вот огранкой они занимаются самостоятельно, Элиас. Наша роль в этом процессе больше похожа на эти термостаты, — она обвела рукой кабинет, по периметру которого стояло новенькое оборудование, предоставленное хлопотами директора. — Мы создаем условия для роста и развития. А за каждую собственную грань они отвечают сами. — Даже ваши минералы одной породы порой сияют по-разному, не так ли? — Совершенно верно. Вы весьма наблюдательны. — Как и вы, дорогая Карла. Жаль только, что даже самые прочные из них могут разрушаться. Женщина улыбнулась, глядя прямо на Белича, не отнимающего руки от своей огненно-рыжей бороды. — Вот была бы здесь профессор Лукас, она бы рассказала про метамиктные минералы. — Это когда вода камень точит? — поинтересовался Элиас. — Нет, это когда он разрушается изнутри. — Прямо как люди, — заметил старик. Профессор Джонсон недоуменно взглянула на Белича и покачала головой. — Элиас, никогда бы не подумала, что вы с такой горечью в голосе можете рассуждать на подобные темы. Маэстро лишь пожал плечами и вновь хохотнул, на этот раз не столь весело. — Вам показалось, Карла. Это так, мысли вслух, — он поводил руками в воздухе. — Красивые метафоры, занятные аллегории. Мне нравятся такие фигуры речи, вы же знаете. А вашу мысль я обязательно запишу!

***

Порой некоторые навыки, как и уроки, людям легче получать под чьим-либо контролем. Так, полученные ссадины и шишки, смогут научить не только негативным опытом, но и разъяснением более знающего человека о том, как избежать лишних травм. Как ездить на велосипеде — стоит пару раз свалиться на землю, чтобы затем поймать ощущение равновесия, которое уже не забудется никогда. Но если рядом есть человек, который поддержит во время падения или как-то его смягчит, подобным урокам гарантирована важная для меня безопасность. Передо мной, на полюбившемся ей кресле у самого окна, сидела Эмма Форстер. Веки ее были прикрыты, лицо расслаблено и будто просветлено какой-то теплой эмоцией, в то время как ее руки, напротив, судорожно обхватывали подлокотники. — Дышать вам никто не запрещал, мисс. Вдыхайте хотя бы через раз, — сардонически прокомментировал я, глядя, как она, наконец, втягивает воздух полной грудью. — Древние боги, неужели так сложно концентрировать свое внимание? Хотя при таком скудном багаже, разумеется… Она нахмурилась и приоткрыла один глаз. — Вряд ли у меня станет получаться лучше, если вы продолжите язвить и указывать на мои недостатки, — спокойно отозвалась девушка и после непродолжительной паузы добавила, — господин директор. — Вы не на экзамене, мисс Форстер, а я не ваш профессор и не ваш мастер. Иметь слабые стороны — вовсе не недостаток, а вот неспособность восполнить или скрыть пробелы своих навыков — действительно может стать вашей ахиллесовой пятой. Она шумно выдохнула и, отцепив уже побелевшие пальцы от кресла, чуть склонила голову на бок, демонстрируя заинтересованность. — Хорошо. Что я делаю не так? «Все» — хотел ответить я, но заставил себя проглотить это желание. — Слишком много думаете. Вы строите защитные стены мыслями вместо того, чтобы прочувствовать свой резерв и убедить его не утекать сквозь бреши. Эмма озадаченно на меня взглянула, хлопая ресницами. Мда-а, это будет сложнее, чем я рассчитывал. — О, вы уже запутались. В трех соснах заблудились, точнее — в двух предложениях. — Как я должна прочувствовать резерв? То есть я же точно знаю, что он есть. — Да что вы говорите, — ехидно вставил я. — Уже лет десять, директор, — в тон мне отчеканила девушка, что вызвало у меня очередную ухмылку. — Но как я могу добраться до него, не потревожив источник силы, если не собираюсь магичить? Я и правда запуталась. — Во-первых, прекратите суетиться и терзать подлокотники. Она приподняла брови и чуть улыбнулась, пожимая плечами, будто хотела извиниться. Изумительно. Эта ее улыбка заставила меня в очередной раз поразиться тому, с какой легкостью она игнорировала мои выпады в ее сторону. Была ли она, в самом деле, увлечена контролем магии или же намеренно держала себя в руках — я не знал. А знать почему-то хотелось. — Во-вторых, расслабьтесь, мисс, — продолжил я. — Недостаток кислорода в крови вовсе не способствует успехам в тренировках, поэтому не стоит сбивать дыхание. Это только мешает сосредоточению вашего внимания. Под моим взглядом она сделала пару глубоких вдохов и откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях. — И в-третьих, мисс Форстер, не пытайтесь расшевелить резерв побуждением к действию, вам нет нужды сейчас творить магию. Представьте, будто вы хотите на нее посмотреть, познакомиться. Форстер сокрушенно прикрыла глаза и беззвучно засмеялась. — Я сказал что-то смешное? — сквозь зубы выдавил я. — Вероятно, мы тут с вами анекдоты друг другу рассказываем. — Господин Дэверо, — спохватилась девчонка, распахивая на меня свои синие глаза, — я не понимаю, как знакомиться с магией, которая со мной добрый десяток лет. Извините, я, конечно, не столь компетентна в этой области, как вы, поэтому многие вещи недоступны моему пониманию. В классе профессоров Фэрфакс мы никогда не практиковали вот такие упражнения «Познай самое себя». — Здесь скорее принцип «От внешнего — к внутреннему», — она свела точеные брови и дотронулась пальцами обеих рук до висков, я поморщился. — Я не влияю сейчас на вас. Если вы не забыли, я тоже чувствую отдачу вашей магии. Она удивленно моргнула и тут же вытянулась по струнке. Недоумение в ее глазах быстро сменилось пониманием. — Я не манкирую, директор, — она вновь подарила мне легкую улыбку. — Как вы это делаете: идете к внутреннему? — Пятьдесят процентов внимания — в себя… — А оставшиеся пятьдесят — вовне, — поспешно перебила меня Форстер. — Это говорят всем адептам в стенах академии. И мои успехи со времен студенческой скамьи вам известны, и они не так скудны, как вы говорите. Я красноречиво изогнул бровь. — От скромности вы не умрете, мисс. Главная ваша проблема в том, что вы слишком сосредоточены на том, что вас окружает: как размеренно тикают напольные часы у входной двери, как по карнизу за вашей спиной шастают птицы, как пристально на вас смотрят. И это все занимает вас даже с закрытыми глазами, в то время как вы должны прислушиваться вовсе не к этому. Как итог: потеря смысла упражнения, рассеянное внимание и вот это, — я кивнул на побелевшие руки девушки, которые та разминала. Эмма слушала меня, затаив дыхание. На последние мои слова она чуть смутилась. Действительно, дались мне эти подлокотники… — Сама суть волшебства скрыта внутри. Она не в голове, она здесь, — я постучал по левому нагрудному карману своего сюртука. — И прислушаться вам надо к ощущениям, которые вы испытываете, когда едва дразните свой резерв: не заставляйте его подниматься, лишь расшевелите его. У вас ведь были занятия по материализации магии? — Да, — чуть ли не шепотом ответила девушка. — Мы занимались с зеркалами. — Сможете пояснить зачем? — Чтобы видеть, как воплощается резерв при контроле средней силы у каждого из нас. Есть еще три степени силы: при минимальной — мы ощущаем близость истощения, при средней — материализуем силу, при высокой — ограждаем от вмешательства в собственный магический фон. Есть еще высшая, но это под силу только очень организованным людям с внушительным ресурсом индивидуального дара. — Ответ на троечку. А теперь скажите мне, мисс Форстер, — тихо и едко произнес я, — что, по-вашему, должен чувствовать человек, описанный вами в последнюю очередь, когда кто-то все же вмешивается в его личное пространство? Вопрос, заданный мной, повис в оглушающей тишине. Теперь я отсчитывал каждый звук, издаваемый часами в кабинете. Отвечать Форстер явно не намеревалась, так же как и не хотела поднять на меня взгляд. Да и что она могла сказать? Опять что-то вроде «я не предполагала», «я не знала». Быть может, к ее чести, она понимала, что звучит это жалко. — Закройте глаза, — скомандовал я, и она мгновенно подчинилась. — Вспомните сейчас, какую форму у вас принимает магия при материализации. Что это? — Искрящиеся белые ленты, — в этот раз ее голос снизился до шепота. — Так вот представьте себе их во всей красе, будто вы воплотили их в лучшем виде, как никогда прежде. Представьте, как наяву. А теперь сконцентрируйтесь на эмоциях, что вы испытываете: радость от удачи, тепло родного волшебства, ваш триумф. Искрящиеся, как ваши живые полотна, и белее снега на вершинах гор, они внутри вас, у самого сердца. А там целый океан, мисс, — океан переживаний, чувств и эмоций. Чем ближе к поверхности, где вода освещена белым светом, тем проще уловить яркие образы. А по мере погружения свет проникает все меньше, вы с трудом различаете нечеткие силуэты лент, они размытые и будто туманные. Но вы точно знаете, что они есть. Они там, скрытые в глубинах, ждут вашего призыва, мановения руки. И вы можете заставить океан сверкать и искриться, просто не мутите воду понапрасну. Это в ваших силах. Все это время я не смотрел на нее, не желая сбить с толку пристальным вниманием, которое она, так мне казалось, ощущала даже сквозь сомкнутые веки. И лишь сейчас я взглянул на нее и губы сами растянулись в улыбке. Форстер сидела, чуть запрокинув голову, будто подставляя лицо солнечным лучам, с закрытыми глазами. На ее ресницах блестела непролитая влага, но она не плакала. А тонкие губы тронуты расслабленной улыбкой. Она вдруг оторвала руки от колен и потерла друг о друга подушечки пальцев. — Это ваш резерв, мисс Форстер. И я получаю в ответ, как самую драгоценную награду, еле уловимый шепот: «Потрясающе… это потрясающе…».