Исцели себя сам

Рабочий день не предвещал никаких роковых событий. Утром за окном занимался обычный рассвет, сверкающий в зеркалах ледяных скал. Днем в лазарет наведались несколько жалующихся то на головную, то на зубную боль студентов. У доктора О’Брайена сегодня был выходной, по четвергам он обычно с самого утра работал в городской больнице. Одним словом, для Эммы это был самый обычный и ничем не примечательный рабочий четверг. До того момента, пока с ней по чарофону, установленному на больничном этаже, не связалась паникующая и всхлипывающая мадам Раймс. От нее Эмма узнала, что директора Дэверо доставили на задний двор замка в какой-то машине, — так, чтобы студенты не могли увидеть. Сам мужчина был без сознания, а что именно случилось, девушка со слов Марии понять так и не смогла. Эмма выскочила на улицу так быстро, как только смогла, и сразу же поспешила к виднеющемуся за толпой такси. Вид, открывшийся перед ней, вырвал из ее груди шумный вздох. Директор, свесив голову на грудь и привалившись плечом к креслу автомобильного салона, полусидел-полулежал в машине. Одна рука мужчины была неестественно изогнута, а некогда белоснежная рубашка насквозь пропиталась кровью. — Вы с ума сошли? — выдохнула она, охваченная ужасом. — Его же в больницу надо! Зачем вы привезли его сюда? — Так вот господин ваш давеча наотрез отказался ехать в больницу, — отозвался седой, как лунь, водитель. — Сказал, что голову мне оторвет, если не привезу сюда. — Боги древнего мира, какой кошмар! — всплеснула руками Мария Раймс. Общими усилиями мужской коллектив академии, сосредоточенный и взволнованный, принялся поднимать директора на руки. — Стойте! — кинулась к ним Эмма. — Вдруг у него что-то с позвоночником… Нужны носилки или что-то вроде... Решили доставить его в кабинет доктора О’Брайена на чарах левитации, перетащив в помещение одну из кроватей лазарета, заменив ею диванчик. Теперь в кабинете с трудом мог находиться даже один человек. Эмма отправила Пирсу срочное сообщение и последовала за процессией, точнее за холодящим сердце кровавым следом, тянущимся за ней. Паника накатывала на девушку неотвратимым цунами. Она будто на какое-то время потеряла способность соображать и ориентироваться в пространстве. Так страшно ей было только однажды в жизни. Отвесив себе мысленную оплеуху, Эмма пришла в себя, когда Дэверо уже доставили на больничный этаж. В коридоре взволнованно топтались студенты-помощники. — Так, адепты Клиглер, Новард, Вилесс, — решительно проговорила Форстер, — сейчас же покинуть помещение. На сегодня вы свободны. И не вздумайте болтать лишнего. Все, что вы увидели в этих стенах, здесь должно и остаться. Ребята смылись быстрее, чем Раймс успела в очередной раз всплеснуть руками. Выставив всех за дверь кабинета таким же приказным тоном, каким она попрощалась со студентами, Эмма осталась в помещении один на один с директором. К горлу подступила тошнота. Одним уверенным движением Форстер распорола то, что осталось от рубашки мужчины, от горла до паха и на мгновение прикрыла глаза. Как он таксиста-то нашел при таких повреждениях, да еще и на угрозы силы оставил? Она поспешно смыла кровь, наложила лигатуру на кровоточащий сосуд и принялась обрабатывать мазью пораженный бок. Еще было колотое ранение под левой ключицей, точно над сердцем. На сантиметр ниже — и он бы точно никогда не вернулся. Эмма судорожно всхлипнула, только сейчас осознав, что слезы бегут как-то сами по себе. Девушка взглянула в бледное осунувшееся лицо Дэверо. Он по-прежнему был без сознания, но к впалым щекам уже понемногу возвращалась краска. О’Брайен влетел в кабинет, когда Эмма заматывала широким бинтом поясницу директора. — Почему всех выставила? — на ходу спотыкаясь, спросил Пирс. — Чтобы не мешались. — Что уже сделала? — Нашла только рваную рану на правом боку, заходящую на поясницу, и колотую — на груди. Обработала, вот бинтую. — Анальгезирующее? Восстанавливающее? — Дала. И кроветворное тоже. Колотую еще не смотрела толком, вроде внутреннего кровотечения нет. — Все, иди отсюда. — В смысле? — На выход, я сказал. — Нет. Я останусь. Говорите, что делать. — Выйти вон. Не препирайся со мной, Форстер. Живо на выход. На негнущихся ногах Эмма вышла из кабинета и, прикрыв за собой дверь, облокотилась о ее деревянную поверхность, ощутимо стукнувшись затылком. Ей хватило нескольких минут, чтобы привести разбегающиеся мысли в порядок. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, будто заново учась дышать, девушка широко распахнула глаза. Уже в следующее мгновение она неслась по каменной лестнице вниз, на задний двор, надеясь, что водитель такси все еще там. — Господин! — с порога крикнула она, спеша к старому автомобилю. — Вы видели, что именно произошло? Вы были там? — Так, конечно, — с готовностью ответил старик. — Меня же ваш щеголеватый профессор, светловолосый такой, уже расспросил обо всем. — Замечательно, — едва отдышавшись, произнесла Эмма. — А теперь повторите для меня, если вас не затруднит. — Ну так это, значит. На господина на вашего напали трое мужчин на границе города, неподалеку от академии. Кажется, они были не в себе немного. Может, пьяны, а может, одурманены чем. Я не знаю. Говорили всякие мерзости: что-то про женщину, про какую-то свадьбу. Говорили, что он баловник судьбы, чужеземец и изменник. Что таких, как он, проучивать надобно. Что позор для Вилмора — такие вот высокородные… Ну, не буду я всего при вас повторять, милая барышня. — Как пожелаете, господин. Суть я поняла. Что было дальше? — Так это… Слово за слово, значит. Господин ваш не робкого десятка оказался, потребовал от наглецов извинений и магической дуэли. Понятное дело, они отказались. Мол, недостоин такой чести, и полезли с кулаками. Трое на одного, значит. Быстро все произошло, на самом деле. Один все каким-то артефактом размахивал, а у другого то ли нож, то ли кинжал оказался, вот он и пырнул господина пару раз, прежде чем свалился наземь, словно парализованный. Другие сбежали. А вот ваш сам уйти уже не мог. Он силился портал выстроить, но не получилось. Или передумал, не знаю уж я. — А вы просто в стороне стояли? — не веря своим ушам, пораженно спросила Эмма. — Так мне-то за какой надобностью туда лезть. Меня бы порешили ни за что ни про что за пару минут. Такие верзилы там были. А так, я хоть полезным оказаться смог — доставил вам пострадавшего. — Описать нападавших сможете? — Боюсь, что смутно. Ну, большие. Ну, квадратные такие. Плечища, ручища. — Ясно. Спасибо вам, господин. И прошу, — девушка протянула старику серебряную монету, — не сплетничайте в городе об этом происшествии. — Что не сделаешь ради пожелания прекрасной барышни, — пряча в карман деньги, оскалился таксист. * * * Эмма проводила в импровизированной палате у постели директора много времени, начисто игнорируя косые взгляды Пирса. Дэверо неподвижно лежал на кровати в беспамятстве, практически весь перевязанный бинтами, сквозь белизну которых местами проступала алая кровь. Было непривычно видеть мужчину таким. Лицо несколько бледнее обычного, изгиб рта будто изломлен, голова со спутанными волосами запрокинута назад. Не было ни следа присущей ему суровой неприступности, вместо этого — безмолвная отрешенность. «Даже уязвимость», — с болью подумала Форстер, коснувшись тыльной стороной ладони лба мужчины. Она вспомнила, как испугалась тогда. Не оттого, что вид был страшен; не оттого, что оказалась одна из целителей в замке; не оттого, что пугала ответственность. Эмма испугалась за его, Дэверо, жизнь. До дрожи, до слепоты, до потери пульса. Тогда она будто взглянула на мир его глазами. Дэверо — человек, который привык всего добиваться сам. Мужчина, который одним лишь взглядом мог поставить на место кого угодно. Дэверо, который, казалось, ни в ком и ни в чем не нуждался. Который, будучи умным человеком, принимал нелегкие решения и всегда был готов платить за них соответствующую цену. Но платить жизнью? Такую монету Эмма не могла позволить взять когтистой лапе судьбы. — Будешь здесь сидеть, ничем ему не поможешь. Сама же знаешь. Девушка взглянула на вошедшего Пирса, который, протиснувшись в тесном кабинете, уже уселся за свой рабочий стол и принялся изучать какие-то бумаги. — Влила в него весь запас кроветворного снадобья. Кто восстанавливать недостачу будет, а, доктор Форстер? — Вы правы, — кивнула она, поднимаясь со стула. — Пойду займусь чем-нибудь полезным. У двери она замешкалась, задержав руку на деревянной обшивке проема. — Не переживай, Эмма. Если будут хотя бы малейшие изменения в состоянии директора, я позову. Ступай. Форстер робко улыбнулась О’Брайену, взглянув из-под ресниц на безмятежное лицо Дэверо, и шагнула за порог. Эмма сама не могла объяснить, почему каждую минуту, пока он был в беспамятстве, ей важно было быть рядом, слышать глубокое и ровное дыхание, убеждающее ее, что он жив. Точнее, она даже не задумывалась о мотивах, делая то, что велели ей душа и совесть. За следующие несколько дней ассистентка доктора полностью восполнила недостачу кроветворного снадобья в лазарете. * * * Она задремала у изголовья его постели с книгой на коленях. Как казалось ей, ненадолго. — Форстер, — услышала она сквозь сон чуть хриплый голос директора, — это становится дурной привычкой. Эмма дернулась, выныривая из объятий Морфея. — Что? — она подалась вперед. — О, древние боги! Вы очнулись… Директор, господин Дэверо! — Что у вас за пагубная тяга к спасению моей жизни? — лениво протянул мужчина, возводя глаза к потолку. — Лучше скажите, как вас зовут, где родились и что последнее вы помните. — А номер банковского счета вы знать не желаете? — О, вы язвите, значит, чувствуете себя нормально. Динамика положительная. Слава богам древнего мира! — Они здесь ни при чем. Мужчина скосил глаза на входную дверь, затем обвел взглядом кабинет. — Мисс, я не помню, — он поморщился. — Не помню, как здесь оказался. — Вас привезли на такси на задний двор академии три дня назад. — Три дня. Это же был четверг — О’Брайена не было в замке. Эмма молча кивнула, опустив взгляд на свои руки. Ее подбородок задрожал. Мужчина, глядя на такую резкую перемену, почувствовал, как защемило сердце в груди. — Ну что вы, — Дэверо протянул руку и пальцами взял ее за подбородок. — Не будьте смешной. Все же обошлось, в самом деле. — Я тогда отправила за доктором, — проговорила она, стараясь, чтобы голос ее не подвел. — Просто он не сразу… Пришел не сразу. — Тш-ш, все хорошо. Я обязан вам жизнью. Дважды, мисс. Она отрицательно покачала головой. После нескольких мгновений молчания, совладав с собой, Эмма напомнила: — В этот раз у вас был выбор. Вы сами отказались ехать в больницу, еще и пообещали открутить голову бедняге-водителю. — Вовсе он не бедняга, мисс, — возразил он, опуская руку. — И вообще, директор, это у вас какая-то дурная привычка по весне попадать во всякие передряги! Спохватившись, она опустила глаза, не решаясь прочесть в его взгляде реакцию на свои слова. — Ой, извините. Я не хотела напоминать. — Не ваша печаль. Надеюсь, вы не экспериментировали в мое отсутствие со всякими сомнительными снадобьями? — Нет, ну что вы, — Эмма чуть улыбнулась и перевела взгляд на мужчину, в ее глазах плескались озорные огоньки. — Без ваших ироничных комментариев работа по барьерному зелью не кажется такой захватывающей. Он хмыкнул. — Как предсказуемо. Что читаете? — Ах, это, — Эмма подняла с колен книгу в потрепанной обложке, исписанную золотистыми буквами, — Поэма на латинском языке. У профессора Вейнса есть традиция: он такие произведения дарит всем адептам на выпуск из академии. Мне он презентует книги на каждый праздник. По старой памяти, видимо. — Вы явно были на хорошем счету в классе Кристофа. У вас ведь высший балл по латыни, если я правильно помню. — И профессор всячески упорствует, чтобы я не потеряла этот навык. — Non progredi est regredi(1), — ухмыльнулся Дэверо. — Amen, domine, — Эмма кивнула, сохраняя на губах все ту же легкую улыбку. — Et sic ad vitam aeternam(2). — Так что это? — «Одиссея», точнее ее латинский перевод. Директор хмыкнул. — Довольно интересное видение любящего сына, супруга и отца, построенное на сплошных противоречиях. Гомер, вероятно, был человеком вечного поиска с хорошей фантазией. Как вам его труд? — Обычный героический миф, — пожала плечами Эмма. — Герой вот только несколько не типичный, самый простой житель Ионических островов. — Самый простой житель, которому покровительствуют боги, — усмехнулся Дэверо. — Одиссей, в самом деле, в ваших глазах Герой? Не смущает, что он лжет, бывает жесток и меркантилен? — Вас это не смущало, когда мы говорили о личных качествах правителей, в чьих руках жизни сотен подданных, а меня это должно смущать в умном и изворотливом герое, описанном греком в девятом веке до нашей эры? С минуту проницательный взгляд серых глаз изучал ее лицо. Девушка в очередной раз задумалась о том, какие они у него жесткие, совершенно холодные, совершенно равнодушные, совершенно безразличные. И сейчас Дэверо был спокоен, собран и уверен, будто и не играл со смертью последние несколько дней. Будто не боялся умереть. Боялся ли? — Странно, — изрек вдруг он серьезно, — я был уверен, что один из нападавших все-таки достал меня. — Вас так просто не достать, — в кабинет бодрой поступью вошел доктор О’Брайен, протискиваясь между кроватью и рабочим столом. — С возвращением, директор. Как вы? — Мисс Форстер утверждает, что динамика положительная. — А вы сами? Как самочувствие? — На удивление неплохо, доктор О’Брайен. Пирс испытующе посмотрел на Эмму. — Имя, город, последнее воспоминание? — спросил он у нее. — Э-эм.., — красноречиво протянула девушка. — Октар Дэверо, город Эльдор и… — Я отключился на полпути к академии. У меня все в порядке с головой, доктор. — Это стандартная процедура, господин директор. Не обессудьте. — Понимаю, — снисходительно отозвался Дэверо. — Доктор, могу я поговорить с вами наедине? — Только после осмотра. — Я зайду позже, — тут же вскочила на ноги Эмма. — Всего доброго. Поправляйтесь, директор. * * * На перроне стояла молодая пара. Высокий юноша обнимал белокурую женщину за талию, привлекая ближе к себе и желая закрыть от порывов прохладного ветра. Она же, придерживая одной рукой синюю шляпку, с нежной улыбкой заглядывала молодому человеку в его голубые глаза. Пальчиками свободной руки она рассеянно погладила плечо дорогого пиджака, поправила лацкан. В следующее мгновение ее ладонь перехватили и поднесли к губам. Кожа его лица была мягкая, почти бархатная, после утреннего похода к цирюльнику. Поезд подали уже минут двадцать назад, прозвучал гудок. Молодой человек еще раз поцеловал женские пальцы, что-то сказал ей на прощание и отступил. Она по инерции сделала несколько шагов вслед за ним, глядя, с какой легкостью он запрыгивает в вагон. Юноша обернулся уже в дверях, чтобы увидеть, как ее губы складываются в простое слово: «Удачи». * * * Прошло меньше недели, прежде чем Октар встал на ноги и вернулся к своему привычному образу жизни. Он оказался завален делами академии ввиду его непредвиденного отпуска в лазарете. Конечно, он брал работу в «палату», однако доктор О’Брайен настаивал на том, что ему необходим восстановительный отдых. «Какой отдых?», — негодовал Дэверо. Он и так три дня провалялся в больничной койке — наотдыхался. В день, когда директор пришел в себя, Пирс услышал от него несколько странную просьбу. Он хотел, чтобы на то время, пока он поправлялся в стенах больничного этажа, Эмма Форстер была отстранена от работы в лазарете. — Господин Дэверо, я не уполномочен давать мисс Форстер отпускные, — в замешательстве ответил доктор. — Речь вовсе не о том. Разве она не послушает, если вы настоите на ее внеплановых выходных? — Сомневаюсь. Она упряма, кроме того… Да вы и сами все видели. Это ее работа, в конце концов. — Я вас понял. Что же, — задумчиво проговорил Октар, — в таком случае вы можете сослаться на меня, сказать, что это мое решение, не подлежащее обсуждению. Пирс нахмурился, потер пальцами пульсирующие виски. — Я не понимаю, директор. К чему все это? Форстер никогда не выйдет за рамки своих компетенций. Она не сплетница. И такой шаг, вне сомнений, ее заденет, вы же понимаете. Она — хороший специалист, пусть пока не лекарь, но все же… — Пирс, я ничуть не сомневаюсь в вашей ассистентке в профессиональном плане. Однако я прошу вас услышать меня. Сделайте все для того, чтобы, пока я в вашем кабинете как пациент, мисс Форстер не появлялась здесь даже случайно. Разумеется, их диалог, переданный девушке доктором, озадачил ее. И, что уж скрывать, уязвил и весьма болезненно. Будто она назойливая мошка, от которой можно вот так запросто отмахнуться. Для чего тогда эти высокопарные слова: про спасение жизни, какие-то обязательства? То есть он был рад, что она оказалась рядом в критический момент, но в дальнейшем, раз нет такой необходимости, пусть держится от него подальше. Уму непостижимо. А ведь ей казалось, что айсберг его холодного отношения к ней начинал понемногу таять. Что же, когда кажется, надо поминать древних богов. С этими невеселыми мыслями Эмма покинула стены академии, намереваясь проведать брата в больнице на другом конце Монтифергарда. (1) Non progredi est regredi — Не идти вперед — значит идти назад (лат.) (2) Amen, domine, et sic ad vitam aeternam — Истинно, господин, и так будет до скончания века (лат.)