Исцели себя сам

Несколько дней кряду, пребывая в смешанных чувствах, я провела подле Генри, слушая девичью болтовню Бетси, читая вслух и играя с братом и его няней в слова. Врачи уверяли, что до ближайшего обострения у Генри был еще месяц времени. Единственной хорошей новостью была их твердая уверенность в том, что такой серьезной картины, как год назад, больше не предвидится. Лечение, стоящее мне не только приличной суммы денег, но и осуждения директора, принесло свои плоды. Однако, к сожалению, не излечило мальчика окончательно. Болезнь брата считалась редкой, про такие говорят «семейная идиопатическая(1) патология». Генри почти не прибавлял в весе, все время проводил в палате, заменяющей ему дом последние годы, но самое главное — недуг касался магического фона. И я не знала, как сказать брату, что он может оказаться лишенным индивидуального дара. Но в силу его совсем юного возраста этот разговор, к моему облегчению, ждал еще несколько лет. Генри лучисто улыбался, демонстрируя свои ямочки на щеках, то и дело лез обниматься и хохотал над моими шутками. Он всегда был счастлив меня видеть, но сейчас это особенно подняло мне настроение. Ах, если бы я могла ему помочь… — Мисс, хорошо, что вы его все-таки перевели, — покачал головой целитель. — Климат в нашем городе не самый приятный, но здесь все-таки помягче. Вроде, и к столице ближе, а там уже и до теплого побережья рукой подать. Вам бы подумать об отпуске на берегу моря — там и умеренная влажность, и воздух теплый. Сами понимаете, условия для терапии самые благоприятные. — Некоторые доктора и вовсе советуют ехать прямиком на острова Икарской империи, поближе к Торнскому водотоку… Мужчина сдвинул брови, что-то прикидывая в уме. — Мысль, конечно, хорошая. Климат опять же, а вот с Торнским водотоком — это смелое заявление. Не ручался бы за мнение коллег, но попробовать все-таки стоит, мисс Форстер. В мыслях я тогда столь выразительно фыркнула, что сделай я это в действительности — дала бы фору всей королевской коннице. Где бы достать средства, чтобы раз в год переводить брата из клиники в клинику да возить его по побережью не только Вилмора, но и всего Межземелья. Не говоря уже о его любимых абрикосах, которые мы теперь делили на троих, уплетая со смехом и наперегонки. Мелькнула мысль о необходимости поиска дополнительного заработка, но я быстро откинула ее в сторону. Если пойду на вторую работу, даже если трудиться буду в выходные дни, то совсем заброшу учебу. А так нельзя, последние годы в гильдии — самые важные для будущего лекаря. Я вздохнула. Нельзя искать вторую работу. Главным для меня в этих больничных стенах оставалась вера Генри в выздоровление, и я всеми возможными способами не позволяла ему ее потерять. Моя уверенность и улыбка — как якорь для брата. Что еще я могла сделать? Пожалуй, надежда на лучшее порой приносит больше пользы, нежели любые лекарства и волшебные снадобья. Также как и объятие родного человека. — Эмма, ну спой! Спой, пожалуйста, спой для меня! — раз за разом уговаривал меня брат. И надо признать, что он был единственным, кому удавалось меня упросить. Я не пела на людях со времен окончания академии. Последнее мое выступление было, конечно же, в рядах хора Белича, на выпускном, четыре года назад. Хотя нет, я пела чары прошлой весной, когда готовила «Призыв», и с того момента я больше не хотела даже мычать себе под нос. Но сейчас на меня умоляюще и хитро смотрели огромные чистые глаза. Вот как здесь откажешь? — Ну, хорошо, — сдавалась я, как всегда, со вздохом, а Генри предвкушено ударял в ладоши и приподнимался на постели. Я всегда выбирала что-то легкое и веселое, он — всегда подпевал или подвывал. Ни голоса, ни слуха у маленького Генри не было, но так ли это важно? Думаю, что когда поет душа, то вовсе нет. — Бетси, а ты не думала о поступлении в гильдию? — спросила я как-то у нашей незаменимой няни за обедом. Девушка чуть было не подавилась от моих слов. — Так я же не училась никогда, Эмма. Среднего магического у меня и в помине нет. — Но у тебя такой опыт, ты столько видела в стенах клиник. Мне кажется, первый курс гильдии для тебя прошел бы без особых усилий. Подумай о высшем образовании, Бетси, о своем будущем, — не отступалась я. — У тебя есть медицинское чутье, это я точно могу сказать. — Даже если бы я захотела, — она отложила столовый прибор в сторону и нахмурилась. — Разве это возможно? В ее взгляде было столько невысказанной надежды, словно она годами запирала ее за радужкой добрых глаз. — Нет невозможного на свете для того, кто верен зову сердца своего, — хихикнула я. — Можно подать заявку директору Монтифергардской академии на сдачу экзаменов. Не думаю, что он откажет. За полгода или год ты подготовишься, а я с удовольствием помогу. Затем ты получишь заветный аттестат и возможность поступить в гильдию целителей. Хочешь, я привезу тебе литературу в следующий раз? Будешь потихоньку готовиться… — Было бы здорово, — счастливо улыбнулась мне Бетси, я ответила тем же. — Спасибо вам. Покидала больницу я с чувством светлой грусти и щемящей надежды, что отзывалась чуть тянущей болью где-то под сердцем. А по возвращении в академию, я с оторопью обнаружила на пороге своих комнат необъятную корзину небесно-синих ирисов. На них были накинуты чары невидимости для сторонних взглядов. Полагала, что на изумление у меня просто не хватит сил, — прогадала. Ирисов было не меньше сотни. Без курьера доставку цветов к дверям личных комнат сотрудников организовать невозможно. Оставили и ушли? Но на территорию академии вовсе не так просто попасть. Да и я сама далеко не каждый день обнаруживаю столь лестные комплименты у своих дверей. Я огляделась по сторонам — в коридорчике никого не было. Приблизившись к корзине, я заметила утопающую в синеве лепестков белую карточку. В ней было написано всего одно слово: «Спасибо». И лаконичная подпись: «О.Д.» Я так и стояла, как вкопанная, перед своей дверью, переводя взгляд то на букет, то на послание. Улыбка расцветала на моих губах против воли, а за грудной клеткой появилось чувство легкой щекотки. За смущением я вряд ли понимала, на каком свете нахожусь. Мир сошел с ума. Через несколько мгновений, наконец, отмерев, я не без труда затащила корзину в комнату, и с удовольствием отметила, что та теперь наполовину занята небесной клумбой. И если у директора Дэверо, уполномоченного распоряжаться рабочим графиком сотрудников, и были причины, по которым он отстранил меня от лазарета, то господин Дэверо не смог сделать этого с легким сердцем. * * * За кафедрой в просторной светлой аудитории, расположив обе руки на деревянной поверхности, стояла профессор Лукас. Ее осанка, убранные в высокую прическу белокурые волосы, пиджак по фигуре и уверенный взгляд зеленых глаз отражали ее спокойствие, которое она так хотела внушить студентам. Те взирали на нее со своих мест, и у каждого во взоре читалось разное: у кого-то — невозмутимость, у кого-то — волнение и страх, даже трепетное предвкушение. Джоанну особенно порадовало, что равнодушных в этих стенах она не увидела. — Итак, адепты, — голос ее был, как всегда, чист и звонок, — я понимаю, какое непростое время для вас начнется на будущей неделе. И хочу, чтобы это понимали и вы. Иными словами, вы выходите на финишную прямую, и в ваших интересах, чтобы результаты в первую очередь не разочаровали вас самих. Несколько девушек в первых рядах тяжко вздохнули. — Стоит ли бояться выпускных экзаменов? — задала Джоанна риторический вопрос в звенящую пустоту аудитории. — Не буду лукавить, но избежать этого чувства удастся немногим. И это совершенно нормально! Другое дело — оправдан ли этот страх. Если вы усердно учились, как вас и напутствовали профессора в начале года, то причин для паники нет. Все в ваших руках, дорогие студенты, и сейчас все зависит только от вас. Я искренне, — ее тонкие запястья оторвались от кафедры и оказались сцепленными в замок, — и от всего сердца хочу гордиться каждым из вас, и чтобы вы сами гордились собой. Поверьте мне, сейчас для вас наступает волшебное время: эти просторы выбора, гильдии специальностей, море возможностей и никаких границ в виде стен академии. Послышались едва слышные поддакивания и смешки, и профессор Лукас лучезарно улыбнулась студентам. — Да, я понимаю вас, — добрая усмешка все же слетела с женских губ. — И я желаю вам удачи! А теперь, что касается моего предмета… Вопросов было много, и профессор никого не обделила вниманием. Геология всегда казалась ей дисциплиной интересной и загадочной, если относится к ней творчески. А именно так Джоанна старалась относиться ко всему в жизни. Отношения со студентами она, по своим ощущениям, наконец, выстроила правильным образом. Ей не требовались фишки профессора Вейнса или неукоснительное следование всем советам профессоров Фэрфакс, в какой-то момент она просто решила быть собой и никому не подражать. Молодые люди, вопреки мнению многих, оказываются порой отменными психологами и видят неискренность за версту. На открытие этой истины у женщины ушло некоторое время, но лучше поздно, чем никогда. Когда за последним студентом закрылась входная дверь, в помещении остался один человек, сидящий на почетных местах галерки. На его губах играла лукавая улыбка. — Неплохо справляетесь, профессор, — Кристоф встал со скамьи, наблюдая, как изумление отражается на красивом лице Джоанны. — Вы что же прослушали весь мой семинар? — Да, и надо сказать, что остался под большим впечатлением. Мои методы вас не вдохновили, как я заметил, — улыбнулся мужчина. Лукас весело рассмеялась в ответ. — Увы, у меня нет времени на долгие годы тренировок, профессор Вейнс, — развела она руками. — Но результат, тем не менее, превзошел все ожидания. Вы будто изменились, Джоанна, в вас сейчас столько уверенности, и студенты тоже это замечают. Не видел еще столь мирной атмосферы в вашей аудитории и очень рад, что дисциплина у вас больше не хромает. За последние месяцы женщина, в самом деле, словно расцвела майской розой. Сама она даже не представляла, насколько изменилась, но в каждом ее шаге, слове и даже бездействии таилось тихое счастье, дарующее неисчерпаемую силу. Не это ли подлинный источник волшебства? * * * Рука потянулась к золотистым кудрям и вновь оставила после себя беспорядок. Пирс, занятый своими мыслями, нервно мерил шагами просторный коридор больничного этажа. Студенты-помощники скромно примостились в этом же коридорчике на диване и настороженно наблюдали за перемещениями целителя О’Брайена. Тот делал пару шагов к окну, хмурился, отступал к центру помещения и продолжал идти в сторону двустворчатых дверей, приложив палец к губам. — Кто-нибудь понимает, в чем дело? — прошептала Николь, чуть наклоняясь в сторону мальчиков. — Он сегодня вообще какой-то странный, — поджав губы, ответил Новард. — Задания не дал, ходит туда-сюда с полчаса уже, наверное. Отпустил бы тогда вовсе. Что мы на него пялимся, как в музее? — Я вам вот, что скажу, — подключился к разговору Вилесс, которого тут же перебил Юлий. — О, — закатил он глаза, — молви, Нострадамус. — Ну что ты смеешься, Юлий? Говори, Лоренцо, не слушай его. Вилесс приподнял брови и свысока взглянул на Новарда. — Если тебе неинтересно, можешь идти развлекать своим сомнительным юмором кого-нибудь другого. Так вот, — продолжил юноша, быстро сменив уничижительный тон и взгляд на заговорщический, — последние дни здесь все, будто пропитано недоправдой. Юлий выразительно фыркнул и закатил глаза. — Чем пропитано? — Ты не поймешь, Новард. Это индивидуальное свойство дара. Подсматривать, кто именно лжет, я не имею права, но чувствовать общую картину я могу. И здесь для меня уже второй день, как будто воздух спертый, и от доктора прямо вот ложью пахнет. Или не от него, не могу понять. — Пахнет? Ложь что, запах собственный имеет? — удивилась Николь. — Я же сказал, свойство дара. — Ну, точно Нострадамус… В этот момент отчего-то взволнованный Пирс, каким ребята не видели доктора никогда, обратил на них свое внимание. Он велел оставаться на месте, принять больных, если потребуется, и вызвать его в случае крайней необходимости. Особенно выделил Лоренцо, упомянув, что хорошей практикой будущему лекарю пренебрегать никак нельзя. От оказанного доверия Вилесс принял такой важный вид, что Николь с Юлием не удержались от смеха. А сам доктор, схватив какую-то тетрадь со стола приемной, за которым обычно сидела мисс Форстер, направился к выходу. Пирс спускался по каменной лестнице, то и дело взъерошивая ладонью волосы и удерживая под мышкой тетрадь, погруженный в свои мысли. Сияющая возмутительным великолепием весенняя погода никак не вязалась с его душевным состоянием. Он слышал за окном шелест зеленеющих крон и ненавязчивое щебетание птиц, но О’Брайену отчаянно хотелось, чтобы небо заволокли серые тучи и принесли с собой ливень. Непрекращающийся дождь с жесткими лупящими каплями, который, быть может, смыл бы, унес с собой, впитал в сырую землю хаос этой странной жизни. Так думал Пирс. Он дал слово Эмме еще раз попытаться помочь ее брату, посоветоваться с коллегами и найти выход из порочного круга, в который девушка шагнула без оглядки. Сколько он знал Форстер, она всегда вызывала в нем непреодолимое желание заботиться и ограждать ее от ошибок. Он хотел быть для нее неким якорем равновесия и покоя, бальзамом счастливой и дружелюбной легкости. Но с этим Пирс не справился однажды, став причиной для грязных сплетен. А затем провалился еще раз, когда не смог так просто спустить Эмме ее жестокие слова. Он не жалел об этом, ведь поступить иначе он бы просто не смог. И вот сейчас он подвел свою ассистентку в очередной раз. От собственного бессилия мужчине было скверно, и он едва ли не ощущал во рту ее противную горечь. О’Брайен настолько задумался, что не сразу заметил поднимающихся ему навстречу мужчин. — Добрый день, доктор. — Здравствуйте, директор, господин Белич, — кивнул Пирс, выныривая из потока размышлений. — Неужто решили спуститься в старую академическую лабораторию? — Элиас с улыбкой пристально посмотрел на О’Брайена. — Давно вы о ней не вспоминали, туда все только мисс Форстер зачем-то бегает. И, кажется, я догадываюсь, с какими целями. Лаборатория, про которую говорил главный маэстро академии, располагалась в небольшой серокаменной пристройке на границе с лесом. И ею, действительно, давно не пользовались в прежних масштабах после того, как О’Брайен несколько изменил планировку больничного этажа. Эмма периодически готовилась в старой лаборатории к практическим рубежным контролям по целительской алхимии и травничеству. — Господин Белич, — голос Пирса звучал укоризненно. — Да бросьте, доктор О’Брайен, неужели вы думаете, что этот факт укрылся от моего внимания? Все в порядке. Что же это будет за академия, если разумную тягу к совершенствованию знаний, директор будет пресекать на корню? Белич подавил веселый смешок. — Верно, господин Дэверо, весьма разумный подход! — Как ваше самочувствие, директор? — ловко увел обсуждение в сторону Пирс. — Динамика по-прежнему положительная? — Как видите, доктор О’Брайен, благодаря вам, я не жалуюсь и не наведываюсь на ваш этаж без необходимости. — О да, туда лучше без надобности вовсе не попадать, — улыбнулся Элиас. — А как обстоят дела с расследованием? — Его ведут компетентные люди, — холодно отозвался Дэверо, глядя куда-то поверх плеча лекарского одеяния. — Не стоит беспокоиться. И поймите меня правильно, доктор О’Брайен, но я бы попросил вас более не поднимать эту тему. Пирс лишь поджал губы и сухо кивнул. Белич окинул мужчин лукавым взглядом, сощурившись и вцепившись узловатыми пальцами в рыжую бороду. — А я вот седеть начал, господа. Удивительно, правда? * * * Считая собственные шаги, отражающиеся от каменной кладки стен, высокая облаченная в белое девушка брела в аудиторию на четвертом этаже. Длинный коридор упирался в распахнутые настежь двери. В их проеме сновали студенты, перепрыгивая с одной лавки на другую, шумя и смеясь. Эмма вошла в помещение с пятиминутным опозданием, и при ее появлении ребята удивленно застыли, но быстро отмерли, возвращаясь к своей болтовне. — Адепты, садитесь на свои места, пожалуйста. Сегодня занятие проведу я. Прошествовав к кафедре, она развернулась лицом к студентам. Подавляющее большинство слушателей факультатива по первой медицинской помощи, львиную долю которых составляли девушки, скривились от такой страшной новости. — Списки на стол, — потребовала мисс Форстер сухо. — Я никого не держу. Те, кто не желает сегодня присутствовать на крайнем занятии факультатива этого учебного года, могут выйти. Несколько студенток, будто оскорбленные в лучших чувствах, демонстративно встали. Среди них Эмма не без удивления заметила красавицу выпуска Фредерику Лоутер. — Имена присутствующих пойдут доктору О’Брайену, — добавила Форстер с ехидцей в голосе. — Итак? Желающие выйти все еще имеются? Эмму смерили недовольным взглядом несколько пар девичьих глаз, кто-то громко цокнул языком. — Девушки, определяйтесь быстрее, пожалуйста. У нас, увы, не так много времени, а это, должна заметить, довольно дефицитный ресурс. И не только в целительском деле. Двое адепток все же вышли из зала, задрав носы к потолку. Ну и ладно, зато Фредерика осталась, подумала Эмма, пробегая взглядом по аудитории. Ребят было не много, однако первые два ряда оказались заняты полностью. Лица у некоторых молодых людей были растерянные, они глупо оглядывались по сторонам, пытаясь понять, чего же им ждать в ближайшие полтора часа от такой неожиданной замены. — Поскольку я не знаю, что именно доктор планировал обсудить с вами сегодня, у меня есть к вам предложение, — девушка оперлась о преподавательский стол. — Если вас интересует что-то конкретное — спрашивайте, я с удовольствием отвечу на ваши вопросы. — Мисс, а почему доктор О’Брайен отсутствует? — тут же спросила одна из адепток, вызвав смешки всей аудитории. Эмма даже на мгновение опешила. Хорошо, что не спросили, какие его любимые цвет и музыкальная группа, — и на том спасибо. — Не думаю, что он должен держать перед вами ответ, — раздался жесткий голос с порога. Студенты дружно повскакивали со своих мест, приветствуя директора, который в это время двинулся вглубь помещения. — Добрый день, директор Дэверо. — Здравствуйте, мисс Форстер, — он неторопливо, сохраняя горделивую осанку, поднялся на галерею для студентов к пустующей лавке. — Вы же не будете против? На лице Эммы проступило неподдельное изумление. — Разумеется, — она чуть улыбнулась Дэверо, глядя, как он присаживается, и вновь обратила свое внимание на студентов: — Мое предложение все еще в силе. Смелее. Лоренцо Вилесс, о котором пару месяцев назад не слишком лестно отзывался Пирс, поднял руку. Эмма ободряюще кивнула. — Мисс Форстер, расскажите, пожалуйста, о вступительных экзаменах. Всем известно, что поступление и учеба в целительской гильдии отличается особой сложностью. Расскажите нам что-нибудь. — Возражений нет? — поинтересовалась Эмма у класса, ответом ей была тишина. — Ну что же, для начала вам, как и всем прочим, необходимо сдать выпускные экзамены в академии. По их результатам вы проходите первый тур отбора в подмастерья к нескольким ученым мастерам. Обязательны высшие баллы по алхимии, магической бионике, общей биологии и геологии. Также желателен высший результат по латыни, но это не обязательно. Общая картина аттестата учитывается, однако решающей роли не играет. На этом же этапе вы к результатам выпускных экзаменов прилагаете письмо поручителя. В вашем случае такое послание получат все слушатели факультатива, желающие поступить в гильдию, лично от доктора О’Брайена. — Так все сложно, — вздохнула девушка во втором ряду, теребя кончик косы. — Да, мисс Клиглер, все не просто. Но у вас есть еще год времени и возможность передумать. Николь смутилась и отрицательно покачала головой. — На втором туре вы сдаете экзамены мастерам гильдии. Смысл этого этапа заключается к демонстрации ваших навыков, поэтому задания в основном практические. Например, сварить снадобье, отобрать травы по принципу эффективности при различных элементарных заболеваниях или продемонстрировать широту целительского дара, если таковой имеется. — А третий тур? — Он же заключительный, адепт Вилесс, — мягкая улыбка тронула тонкие губы. — Это просто собеседование, вы будете вести разговор с тремя представителями гильдии. — А о чем? — О чем они захотят, — загадочно ответила Эмма, выдержав интригующую паузу. — Вопросы могут быть теоретические и касаться учебы, а могут быть личными. Беседа неформальная, но вы не должны забывать, что она решающая. О вас очень многое можно сказать в течение всего двадцатиминутного разговора. Несколько десятков глаз заинтересованно уставились на мисс Форстер. — Мисс, а о чем говорили с вами? — Со мной? — ее улыбка стала еще шире. — Поначалу о местах обитания папоротников и плаунов, железобрюхах и методах сохранения вида, форменных элементах крови и, кажется, об индивидуальных рефлексах. — А затем? — А затем господа, собеседующие меня, вспомнили, что последний раз вживую видели железобрюха на утесе близ границы с Каэрией. А в ее столице, — как раз! — она усмехнулась и шагнула вперед, поближе к адептам, — находится знаменитый на весь мир оперный театр со своей богатой историей. И поинтересовались, не знаю ли я случайно, что-либо об этом театре или, быть может, о его репертуаре. Представляете? Погруженный в напряженную тишину зал тотчас разразился стройным смехом. — Я тогда так переживала, что даже не сразу поняла суть вопроса. Слишком быстро они перескочили на неожиданную тему. Потом предложили игру, которую они назвали «ярмаркой афоризмов». Каждый из нас должен был по очереди проговаривать один из латинских афоризмов, пока на ум не придет ничего нового. Тот, кому больше нечего было сказать, автоматически выбывал. — И? — кажется, адепты протянули это хором, всем корпусом укладываясь на столы. — Конечно же, я проиграла, — развела руками девушка, — но кругов пять выдержала. В некоторых случаях, как вы знаете, главное не победа, а участие. И как видите, я живой тому пример, что ни на выпускных экзаменах здесь, ни на вступительных в гильдии, абитуриентов не едят и не пускают на особо ценные ингредиенты. Потом будете со смехом вспоминать эти дни, полные лишней, — поверьте мне, — совершенно лишней нервозности. Отведенное время студенты расспрашивали мисс Форстер о ее учебе, устройстве городских больниц и возможных перспективах лекарей. Девушка отвечала с жаром и блеском в глазах, едва успевая набирать в легкие воздуха для следующей фразы, отчего ее щеки залил нежный румянец. Даже Дэверо, сидящий дальше всех, чтобы не смущать адептов своим присутствием, слушал внимательно, ловя каждое ее слово, будто он сам планировал учиться на врача и со следующей недели у него начинаются экзамены. Время от времени он слишком долго задерживал взгляд на ее лице, выучивая наизусть то простое движение ее губ, которым она складывала улыбку. — Ну что же, мисс Форстер, — обратился к ней Октар, когда они остались в аудитории наедине, — вы не оставили мне выбора. Эмма настороженно подняла глаза на приближающегося мужчину, ожидая любого подвоха. — Прошу прощения? — Раз вы вновь избегаете меня, я решил заявиться сюда с внезапной инспекцией. — Я… я не избегаю вас, директор, — растерянно отозвалась Эмма. — Даже в мыслях не было. — Значит, наша работа по барьерному снадобью вас больше не интересует. Разве отступать в нескольких шагах от финиша в ваших правилах? — девушка хотела было возразить, но он пресек ее попытку, подняв руку. — Прошло уже достаточно времени, ваш контроль над резервом стал более стабильным, все прочие наработки доведены до совершенства. Думаю, настала пора завершить, наконец, начатое. Застыв на месте, Эмма стояла, словно загипнотизированная холодностью серых глаз Октара, с насмешливым интересом наблюдавшего за ее попытками дать ответ. Сомнение залегло тонкой морщинкой меж ее бровей. — Хорошо, — вполголоса произнесла она. — Но не раньше конца недели, господин Дэверо. — В таком случае жду вас в пятницу у академической лаборатории в пять часов. И не опаздывайте, мисс. Что касается вашего сегодняшнего выступления перед студентами, — она задержала дыхание, — мне понравилось. Он сказал это и вышел, оставив девушку одну. Форстер пристально и неподвижно смотрела на дверь, но мысли ее блуждали далеко, растерянные и озадаченные. (1) Идиопатическая патология — термин, используемый в медицине для обозначения заболевания без видимой причины, неясного происхождения.