Исцели себя сам

На церемонии по случаю выпуска адептов из академии Эмма не присутствовала. Ее неожиданно закрутил такой водоворот дел, что она едва успевала перемещаться в пространстве между больницей Генри, учебой и работой. Связь с директором, внезапно появившаяся после «Призыва», не беспокоила ее уже месяц после изобретенного ею снадобья в тандеме с Дэверо. Тот также, занятый работой в это непростое для любой академии время, не находил поводов для недовольства сложившейся ситуацией. Даже доктор О’Брайен и господин Белич, словно сговорившись, предоставили Эмме уйму свободного времени, узнав о счастливом подарке судьбы, свалившемся ей на голову столь внезапно. Несколько недель назад она получила письмо из одной клиник на границе Вилмора, рядом с побережьем. Главный врач сообщал, что ему стало известно о случае недуга прямого наследника благородной фамилии дель Эстли, и что его больница готова взять на себя его лечение и обеспечить профилактическую поездку на острова Икарии. — Мисс, это же просто невероятно! Как вам повезло! Нет, ну до чего же замечательное у нас королевство! Вот бы все было хорошо, я буду так переживать за вас, — причитала Бетси, потряхивая Эмму за рукав медицинского одеяния. — Я как будто во сне, Бетси, — призналась ей девушка. — Не верится даже. — Все будет хорошо! Я уверена, я точно знаю! Вы с Генри заслужили немного счастья за то добро, что дарите людям, мисс. Весь месяц Эмма ходила будто по облакам, раздумывала, как они будут добираться до Торнского водотока, как перевезти брата в очередную больницу, и как со всеми этими, несомненно, приятными хлопотами ей не провалить сессию в гильдии лекарей. К счастью, зачеты и экзамены шли своим чередом, не обрушивая на голову Эммы очередные испытания духа. Она чувствовала себя счастливой. Та беспричинная радость, сидящая щекоткой за грудной клеткой и рвущаяся наружу, которой хотелось поделиться со всеми без исключения. Улыбка в эти дни не покидала ее лицо. На работе она появлялась совершенно формально, поскольку фактически адепты уже покидали стены академии, оставались лишь выпускники и профессорско-преподавательский состав, которые предпочитали снимать стресс несколько другими путями и средствами. Поэтому никто не удивился, а женская половина так и вовсе обрадовалась появлению на церемонии выпускников ничуть не уставшего, а как и прежде, подтянутого и пышущего здоровым энтузиазмом, красавца-лекаря в элегантном парадном сюртуке. — Вы как всегда без спутницы, мой друг? — широко улыбнувшись, поинтересовался господин Белич у Пирса, когда тот подошел к общей компании профессоров. — Доктор просто не хочет изменять традициям. — Или не хочет вызывать лишний ажиотаж средь обезумевшей толпы. — Мне весьма лестно ваше внимание, господа, но уверяю вас, что это лишь стечение обстоятельств. И если помните, один раз я позволил себе сопровождение одной юной особы. Фауна Фэрфакс красноречиво фыркнула. Ведь это был год выпуска мисс Форстер, за которой столь долго и уверенно тянулся шлейф из досужих сплетен. — Это просто дружеская болтовня, Пирс, — отмахнулась Карла, поигрывая бокалом крюшона в руках. — Даже не оправдывайтесь. Мужчина широко улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и уже намеривался пройти дальше поприветствовать других преподавателей, когда к нему подбежала мисс Лоутер. — Сэр, вы позволите мне пригласить вас на танец? На второй вальс, пожалуйста. — Это будет честью для меня, мисс. — Ну что же весьма заслуживающий ее приз, — хихикнул Сайрус, когда Фредерика отошла на достаточное расстояние. — В конце концов, у девочки неплохие результаты по итогам выпускных экзаменов. — Да, выше, чем я думала. Пожалуй, даже я бы подарила ей танец, Пирс, — сардонически отозвалась профессор Джонсон. — Надо думать, вы разрабатываете новую систему поощрения студентов, коллеги? Директор Дэверо появился, как и обычно, словно из-под земли. — Исключительно при инициативе доктора О’Брайена в поддержку толковых выпускниц, — вставила шпильку Фауна. — Не так ли, доктор? Несколько вопросительных взглядов и директорская красноречиво изогнутая бровь уставились на мужчину в ожидании ответа. — Мне кажется, шутка несколько затянулась, господа, — улыбка целителя стала шире и отчего-то будто опаснее. — Профессор Фэрфакс, если вы хотите о чем-то поговорить лично со мной, я ничуть не возражаю. Фауна что-то промычала, затем сделала щедрый глоток крюшона и отсалютовала коллегам. Те последовали ее примеру. — Директор, вы позволите вас на пару слов? Дэверо, не ожидавший такого поворота, удивленно взглянул на Пирса. — Разумеется. Прошу прощения, господа. За этот год так сложилось, что разговор наедине со штатным лекарем мог вестись лишь по двум глобальным причинам. Первая — это некие срочные или трудно разрешаемые проблемы на больничном этаже, и вторая — еще одна не менее срочная и, как правило, очень трудно разрешаемая проблема. С красивым и лаконичным именем. Последнее время у Октара в принципе была лишь одна проблема. Эмма. На протяжении всего месяца каждое ее появление в академии будоражило его невероятно. Он стал бояться свободного времени, любая пустая минутка превращалась в баталии разбушевавшихся мыслей, заключений и эмоций. Постоянно он думал о том, насколько невероятные вещи совершает эта хрупкая девушка. И это странное сочетание таланта, стойкости, мудрости, готовности в любую минуту прийти на помощь и способности радоваться мелочам сложилось в общее полотно. Будто каждая их встреча, каждые ее поступок и слово по мелким штрихам вносили новые краски в картину, на которую Октар не мог налюбоваться. И с удивлением Дэверо понял, что у него нет ни сил, ни желания отводить взгляд от этого завораживающего до оторопи существа. — Это ведь вы сделали, директор? — О’Брайен деловито почесал точеную бровь. — Прошу прощения? — Давайте оставим это, господин Дэверо. — Легко качнул головой доктор. — Это волшебное стечение обстоятельств, позволившее Генри поехать к Водотоку — это ведь сделали вы? Лишить Октара дара речи удавалось немногим, но сейчас он, по-прежнему сохраняя невозмутимый вид, понятия не имел, что сказать. Перед ним стояла воплощенная мечта многих представительниц прекрасного пола, однако душа его была открыта лишь для его синеглазой ассистентки. Конечно, Дэверо было интересно, надеялся ли Пирс на взаимность или нет, но, увы, прочесть это в глазах доктора было невозможно. И тогда Октар решил идти напролом. — Вы ведь влюблены, Пирс? — Скорее я о ней беспокоюсь… конечно, я люблю ее. Но как брат или опекун. Вам ведь известно, что происходило здесь последние годы. Она нуждалась в защите. Дэверо не смог совладать с собой и растянул губы в мягкой полуулыбке. — Ваша очередь, директор, — напомнил О’Брайен, но тут же исправился: — Хотя к чему все это? Своим вопросом вы прояснили мне многое лучше любого ответа, какой могли бы мне дать. И доктор протянул Октару руку для рукопожатия. Пожалуй, на такой крепкий жест доброй воли директор даже не рассчитывал. — Благодарю вас, Пирс. Он улыбнулся Дэверо так светло и безмятежно, что ответная улыбка на лице директора невольно распустилась пуще прежнего. * * * К церемонии Эмма не успела, но на ночь все же приехала в академию. Октар нашел ее на террасе пятого этажа. Она, облаченная в черное маленькое платье, занимающийся рассвет, звон хрусталя, все еще доносившийся из распахнутых окон главного зала и ароматы летнего цветения, — каждый штрих дополнял картину безоблачного, но будто выскальзывающего из рук… счастья? Девушка видела, как он появился в арке с прямой спиной и цепким взглядом. Видела, как он так же молча разглядывал ее, как дрогнул краешек его сжатых губ, как он приветственно склонил голову. Эмма наблюдала, как медленно он развернулся в сторону выхода с террасы, не сказав ей ни слова, как по его плечу скользнул отблеск занимающегося зарева. Оказывается, она успела соскучиться по звуку его голоса. На каждый удар ее сердца приходился один глухой звук его удаляющихся шагов. Шаг и еще шаг. И вдруг, Эмма даже вздохнуть не успела, как в один большой прыжок, словно с помощью пространственного дара, Дэверо оказался вплотную прижатым к ней. Одной рукой зарывшись в ее темные волосы, другой рукой он обхватил ее за талию и уверенным движением притянул к себе. Горячее дыхание на губах, его сильные руки, знакомый аромат можжевельника и чая, — все это Эмма почувствовала в одно короткое мгновение, прежде чем Октар увлек ее в настойчивый, почти яростный, поцелуй. Он пил ее жадно, не давая вздохнуть, до последней капли. Рукой Октар прижимал ее голову к себе, в себя, так что губы больно впивались друг в друга. На минуту Эмме почудилось, что легкие вот-вот схлопнутся у обоих, и в этот миг мужчина отстранился так же резко, как и нырнул в это безумие с головой. Потеряв поддержку его рук, девушка недоуменно взглянула в лицо Дэвро, словно выпадая из прострации. Он немного отступил назад, внимательно и настороженно вглядываясь в лицо девушки, готовый к любому протесту с ее стороны. Эмма, чуть покрасневшая, устремила свой взгляд на мужские руки, прикоснулась пальцами к его рукаву. Ткань податливо скользила, холодя кожу ладоней. С минуту они оба молчали, не отстраняясь, пока Эмма не заговорила. — Директор, — ей казалось, что голос звучит оглушительно, но на самом деле она еле шептала, — я… я так вам обязана. Замешательство мужчины длилось долю секунды — ведь Пирс не мог рассказать ей? — затем он решительно и твердо покачал головой, перехватывая ее пальцы на своем предплечье. — Нет, Эмма, я думаю, в нашей ситуации говорить об обязательствах глупо. — Вы столько сделали для Генри, — девушка вскинула голову и с благодарностью взглянула в широко раскрытые серые глаза. — Господин Дэверо, я просто… — Октар, — мягко поправил мужчина. — Мы уже обсуждали это. Так будет уместнее, правда? — О, древние боги, — выдохнула Эмма с коротким смешком, пряча лицо на его груди. — Конечно, вы правы. Ой, ну я хочу сказать, ты прав. — Тебе ведь известно, что ты была единственной причиной. Кажется, ты для всего уже единственная причина. Для меня, во всяком случае. Девушка сильнее прижалась мужчине, не понимая, смеется она или плачет. Октар сжал ее стальных объятиях и прошептал, шевеля губами у самой макушки: — Никому не отдам. Эмма расхохоталась в голос. — Скажи, можно ли от счастья умереть, Октар? — Не стоит проверять. Я все же не лекарь, — на эти его слова девушка подняла голову, чтобы встретиться с мужчиной взглядом. — Пирс? — жалобно спросила она. — Эмма, доктор О’Брайен простит тебя, даже если ты бросишь в него кирпичом, — отмахнулся Дэверо и после недолгого молчания спросил: — Позволишь мне сопровождать вас с братом на острова Икарской империи? Она кивнула. Оказывается, можно и самому стать счастливым, видя неподдельное, истинное счастье небезразличного тебе человека. И, кажется, что луна светит ярче, и рассвет золотит кроны деревьев этим утром совсем по-другому, и люди вокруг — добрее и также заслуживают хотя бы самую малую крупицу твоего воодушевления. * * * Октар Дэверо стоял на верхней палубе внушительного судна, одного из красивейших кораблей Вилморской флотилии. Порывистые потоки ветра развивали его темные волосы, с силой и мощью первородной стихии дули в паруса и гнали судно по волнам. Мужчина внимательно глядел вниз, на Эмму и Генри, который все надеялся свеситься хоть на сантиметр больше за край борта, да вот только сестра все время стояла на страже. Они шли по морю до знаменитых островов к легендарному Торнскому водотоку. Мысль о том, что Эмма могла бы спеть стихи Белича, как полгода назад на благотворительном приеме, заставила Октара улыбнуться. Удивительная девушка. Когда-то сожаление всаживало нож Октару в сердце каждый раз, когда он ее видел. Сам он не понимал, как мог быть когда-то столь несправедлив, жесток и по большей части банально слеп. В конце концов, какая разница, что думает о природе ее магии целый мир, если именно она спасла ему жизнь больше, чем единожды? — размышлял Дэверо. Внешнего или внутреннего воздействия дар. Прикладной или нет. Одобряемый или нежелательный. Какая разница? Главное, что Эмма Форстер, его любимая женщина, была наделена самым ценным талантом на земле, для которого не требуется ни песчинки волшебства: умением любить.