Профессор Поттер

            — Вы понимаете, Мистер Поттер, что вам придётся очень ответственно относиться к вашей работе? — смерив его строгим взглядом, спросила директор Макгонагалл. — Я наслышана о ваших похождениях.       Гарри поёрзал в кресле. Ему вдруг стало отчего-то стыдно за свои перебежки от профессии к профессии, и он опустил взгляд. Волшебнику показалось, что все портреты, висящие на стенках, посмотрели на него с укором.       В кабинете ничего не изменилось: он остался таким, каким Гарри помнил его в последний раз. Да и Хогвартс мало изменился после восстановления: всё осталось таким же, как раньше. В замке всё так же бурлила жизнь. Правда, студентов было не так много, как во времена учёбы Гарри. В директорском кабинете искрилась магия, гриффиндорец ощущал её присутствие везде: в каждом уголке, в каждой мелочи, в каждом глотке мятного чая и конфетке в большой стеклянной вазочке на столе. Отчего-то в голову пришла мысль, как на пятом курсе после... После смерти Сириуса он едва не разгромил этот кабинет всплеском стихийной магии.       — Мистер Поттер?       — А... — голос директора вырвал Гарри из мрачных воспоминаний и вернул на Землю. — Да, конечно. Д-да, разумеется, я понимаю, что мне придётся быть ответственным, я же буду учить детей.       Макгонагалл хотела было сказать, что Гарри и сам ещё ребёнок, но вспомнила, что перед ней сидит герой прошедшей войны, человек, свергнувший Тёмного Лорда, мальчик, на долю которого выпало слишком много бед. Он повзрослел слишком рано, и он уже не ребёнок. Гарри Поттер как никто другой знает значение слова «ответственность».       — Вы будете учить разных детей, мистер Поттер. Некоторые из них будут детьми Пожирателей.       Гарри кивнул. Он знал, что на Слизерине до сих пор остались те дети, чьи родители служили Волдеморту. Остались и дети, родители которых понесли наказание и отправились в Азкабан. Там были сироты, лишившиеся в миг всего. Гарри было жаль их, ведь они не были виноваты в выборе своих родителей. Вероятно, теперь на Слизерин нападали ещё сильнее, чем раньше.       — Ситуация межфакультетской борьбы сейчас усугубляется ещё сильнее, чем прежде, — словно подтверждая его мысли, сказала внезапно Макгонагалл, и Гарри вздрогнул, подумав, а не владеет ли директор легилименцией? — Школе нужен хороший учитель, Гарри. С каждым годом на Слизерин попадает всё меньше и меньше студентов, факультет редеет, а детей оттуда очень сильно ненавидят. Они дают отпор по-своему, что, разумеется, только всё портит. Слизерин сейчас... находится в ужасном положении, а его декан... Профессор Слизнорт, игнорирует эти факты. Возмутительно, декан факультета не может так относиться к своим подопечным и их безопасности!..       Гриффиндорец поднял на неё непонимающий взгляд. Директор определенно хотела подвести его к чему-то, но не закончила, начав говорить что-то о компетентности Слизнорта и его увольнении. Гарри не слушал. Его взгляд блуждал по портретам на стене кабинета. Он искал один единственный. И нашёл. Дамблдор смотрел на гриффиндорца со странной улыбкой — словно он что-то знал, но не собирался рассказывать. Гарри улыбнулся в ответ и подавил желание помахать профессору — это было бы некультурно по отношению к Макгонагалл. Дамблдор подмигнул Гарри и, словно прочтя его мысли, едва заметно помахал.       — ...думаю рассмотреть его кандидатуру в качестве нового профессора зелий, — закончила директор, посмотрев на Гарри каким-то странным взглядом, словно ожидая его реакции — вовсе нехорошей реакции. — Что вы думаете, мистер Поттер?       Гарри с сожалением и стыдом осознал, что прослушал большую часть её диалога. Он почувствовал, как уши начинают гореть.       — О! Да. Да, я думаю... это... это прекрасная идея, директор Макгонагалл! — с жаром заявил Гарри, энергично кивая.       — О, ну что ж, — не скрывая улыбки, сказала директор. — Прекрасно. Тогда давайте я немного расскажу вам о ваших обязанностях, Поттер.       Гарри показалось, что Дамблдор с портрета готов был рассмеяться, но гриффиндорец не понял, в чём дело, и решил лучше не думать об этом. Мало ли что может показаться. На этот раз он принялся внимательно слушать директора, чтобы в сентябре не упасть лицом в лужу.

***

      У Гарри ещё была весна и целое лето на то, чтобы научиться быть хорошим профессором, поэтому он решил серьёзно заняться собственным образованием. Но прежде, чем это произошло, маленькому Тедди исполнилось пять лет, а вслед за ним свой День Рождения праздновала и Мари-Виктуар. Дети уже давно были знакомы и совершенно не ладили друг с другом, устраивали перепалки и разыгрывали друг друга, вызывая ностальгические улыбки у Джорджа, ребёнок которого был пока что очень маленьким и не вписывался в компанию взрывных Мари и Тедди.       Гарри хотелось поменять что-то в себе, он чувствовал воодушевление, окрылявшее его с тех самых пор, как он согласился на работу преподавателем в Хогвартсе. Гриффиндорец купил магические линзы — надеваются легче, хранятся дольше, прочнее и удобнее. Он, стоя перед зеркалом, пробовал менять цвет линз и волос. Ему нравилось делать какую-то новую причёску и изменять её длину — косметические заклинания были не такими уж и сложными. Гарри перекрасил свои волосы в более светлый, почти песочный, а глаза сделал карими. Он пробовал разные комбинации, играл с оттенками, но всё было не тем. Гарри понятия не имел, что именно он искал, но всё, что выходило, было просто «не тем».       Поттер задумался о своём внешнем виде. Гардероб героя Магической Британии состояли из обычной маггловской мешковатой одежды, к которой он привык с самого детства, когда приходилось донашивать вещи за Дадли. Были ещё парадные мантии и рубашки. И всё это ему не нравилось. Он принялся штудировать журналы. Пролистав с дюжину таких, Гарри отчаялся — он решительно не понимал моду нового двадцать первого века. Она была странной и точно не подходила гриффиндорцу.       Поттер поймал себя на мысли, что стоило бы просто попробовать разные стили. И первым в его списке был деловой. Гарри штурмовал лондонские маггловские и магические магазины, покупал кучу вещей и по вечерам пил выписанные доктором Уокером таблетки, которые, по мнению самого Поттера, иногда давали сбой: кошмары приходили ночью и снова мучали разум героя, подкидывая ужасные воспоминания о смертях близких людей. Гарри просыпался посреди ночи и плакал, ему казалось, что война всё ещё здесь, всё ещё идёт, и где-то там гибнут люди. В такие дни он заставлял себя встать и выйти из дома; он гулял по ночному Лондону и курил, много курил и не возвращался обратно, пока не промёрзнет окончательно — так голова проветривалась, и мысли вставали на своё место.       У него появилась густая щетина, Гарри сильно исхудал из-за стресса — он действительно мало ел. Старая одежда смотрелась на волшебнике ещё более мешковатой, чем раньше, поэтому он был даже рад, что взялся за смену имиджа и гардероба. Гарри не очень нравился деловой и официальный стиль, особенно магический — эти мантии, рюшечки, блёстки и вышивка смотрелись на нём абсолютно глупо и смешно. Волшебник с сожалением понимал, что перед своими будущими студентами он должен будет выглядеть презентабельно, а не как клоун.       Гарри плюнул на попытку найти что-то подходящее строгое и официальное в магических магазинах одежды — просто сделал индивидуальный заказ без вышивок и глупых рюшек. Иначе седьмой курс поставит Гарри на смех. Найти обычные классические костюмы в маггловских магазинах не составило труда, ему больше нравилась одежда обычных людей, но ведь он волшебник... Когда пришёл заказ с мантиями и всем подобным, Поттер подумал, что можно было бы сочетать одежду двух миров. Подумал, попробовал и понял, что идея была плохой — ничего не сочеталось, и выглядел он как какой-то попугай: обычный тёмный костюм совершенно не смотрелся с накинутой на него мантией, зато по отдельности эти вещи сидели на волшебнике идеально. Только по какой-то причине Гарри чувствовал себя в них некомфортно.       Поттер в очередной раз попытался поменять свою одежду и причёску. Он стоял перед большим зеркалом и смотрел на свои чёрные волосы, которые больше не торчали в разные стороны, а были аккуратно зачёсаны, да так, что ни одна волосинка не выбивалась из причёски. Слишком идеально, слишком педантично. Мысль пришла ему в голову внезапно. Обычно так выглядел Малфой. Гарри вздрогнул, вспомнив его лицо, и раздражённо прошептал заклинание, возвращая волосы в привычное растрёпанное состояние. Всё это не то! Это не он. Это всё бессмысленно: все эти покупки, изменение внешности — от них никакого толка. Он всё это делает зря. Попытки найти себя в очередной раз ни к чему не привели.       Гарри судорожно выдохнул, выронил палочку, сделал пару шагов назад и опёрся на стенку, всё ещё неотрывно смотря на себя в зеркало. Какая-то глупая, совершенно не связанная ни с чем мысль пришла ему на ум: «А как Джордж смотрит каждый день в зеркало?» От неё Гарри поплохело, и он резко зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Всё совершенно бессмысленно. Гарри сам не заметил, как сполз по стене, он не моргал — смотрел на себя в зеркале, и лицо там было омерзительно ему. Тишина Гриммо 12 затопила его сознание: волшебник съехал на пол и зарыдал, уткнувшись лбом в холодный паркет. Мир мерк у Гарри перед глазами.

***

      Через пару дней Рон и Гермиона позвали Гарри к себе и были приятно удивлены тому, что тот явился одетым с иголочки: новенький красивый маггловский костюм и совершенно другая аккуратная прическа.       — Гарри, ты не говорил, что у тебя появилась девушка! — притворно возмутился Рон, хлопая друга по плечу.       — Гарри, не слушай его, ты прекрасно выглядишь, — поддержала Поттера Гермиона, разливая чай по кружкам. — Я приготовила черничный пирог, хочешь попробовать?       Гарри несколько смущённо кивнул. По правде, он чувствовал себя немного неуютно, сидя на крохотной небогатой кухоньке Рона и Гермионы в своём идеальном дорогом костюме. Гарри поёжился, утыкаясь в свою кружку с чаем и вспоминая свой небольшой срыв два дня назад. Обычно после такого он немедленно шёл к Терри, но сейчас почему-то не сделал этого, не хотел. Он пропустил уже два сеанса и ни о чём не жалел: говорить с мистером Уокером сейчас совершенно не хотелось.       — Я согласился. С сентября я буду преподавать ЗОТИ в Хогвартсе.       — Составишь Невиллу компанию, — хохотнул Рон, отхлёбывая из кружки. — А вообще, мне кажется, что ты будешь самым лучшим учителем ЗОТИ за последние лет пятнадцать.       — Согласна с Роном. Сейчас школе не хватает талантливых учителей, — грустно сказала Гермиона, но в следующую секунду её глаза зажглись каким-то жутковатым огоньком, и Гарри понял, что сейчас начнётся. — Это большая ответственность.       Рон закатил глаза и взял ещё один кусок черничного пирога. Гарри подавил желание аппарировать прямо отсюда и натянуто улыбнулся подруге, сделав маленький глоток чая, который показался ему слишком терпким.       — Нужно прописать все учебные планы, это большая работа. Необходимо изучить литературу каждого курса и проработать учебники. Я бы посоветовала тебе методику Уорлока Скадарски, у него очень интересный подход к выполнению некоторых заклинаний! А ещё тебе нужно обязательно совмещать теорию с практикой и...       Гарри устало посмотрел на Рона, как бы говоря: «Спаси меня, пожалуйста». Гермиона была готова работать здесь и сейчас, однако Гарри не разделял её энтузиазма: ещё даже не лето, какие, к чёрту, учебные планы? С ними можно подождать.       — Гарри! — позвала Гермиона. — Хочешь, пока у меня есть время, я помогу тебе со всем этим?       Рон заметил знакомый взгляд Поттера и осторожно дотронулся рукой до плеча Гермионы, привлекая к себе внимание:       — Герм, дорогая, Гарри не маленький мальчик. Он может справиться сам. Правда, Гарри?       Гриффиндорец наигранно серьёзно кивнул и незаметно подмигнул другу, благодаря за помощь. Гермиона насупилась и окинула мужа недовольным взглядом. Она явно хотела поучаствовать в учебном процессе.       Он ненадолго замолчал, не вникая в небольшую перепалку пары, и попробовал черничный пирог, который, к слову, оказался превосходным. В готовке Гермиона Грейнджер не знала равных.       — Кстати, Гарри, — вдруг сказал Рон. — У нас в Аврорате ходит слух, что со следующего года место нового учителя зелий займёт Малфой. Директор говорила что-нибудь об этом?       Гарри едва не подавился чаем, вспомнив, что большую часть диалога Макгонагалл об учителе зелий он прослушал. Чёрт. Поттер смущённо улыбнулся и пожал плечами, но тут же понял, что именно сказал Рон. Малфой. Малфой — новый учитель зелий? Нет, не может быть. Макгонагалл не могла нанять Драко Малфоя на пост преподавателя. Это невозможно.       — Ну... Кажется... да, директор говорила что-то о новом учителе... — немного уклончиво ответил Гарри, косясь в сторону окна, за которым, кажется, собирались тучи.       Гермиона посмотрела на друга своим чёртовым выразительным взглядом и тяжело вздохнула.       — Ты не слушал, да?       — Я просто немного прослушал... — пояснил волшебник. — Но вы думаете бывшему Пожирателю Смерти разрешили бы преподавать в Хогвартсе?       — Снейп ведь там преподавал, — Рон пожал плечами.       — Да, но Снейп — это немного другое, Рон. Я имею в виду... Малфой всегда был хорош в зельях, но я бы не стал его нанимать, не думаю, что Макгонагалл это сделала, после войны Хогвартс переживает не лучшие времена, особенно Слизерин... Она бы так не поступила. В нашем выпуске было много талантливых ребят. Взять хотя бы тебя, Гермиона!       — Да! — с жаром подтвердил Рон. — Не думаю, что этого хорька взяли бы на пост учителя. Да он же просто может быть опасен. Его воспитание и стереотипы наверняка бы давили на магглорождённого ребёнка. Я имею в виду... Он же ведь унижал бы тех, кто ниже его уровня — не чистокровных!       Гермиона устало вздохнула и потёрла переносицу.       — Рон, мы не видели его несколько лет.       — Этот хорёк был на стороне Волдеморта и остался практически безнаказанным.       Гермиона что-то ответила Рону, но Гарри перестал слушать их спор. Он вдруг ясно вспомнил суд над Малфоями и самого Драко: худого, лохматого, неестественно бледного, в помятом костюме — он смотрелся откровенно жалко. Гарри тогда подумал: «Чёрт, он так сломлен.» Почему-то волшебник ясно вспомнил, сколько и чего именно отобрали у Малфоев. У Драко и Нарциссы буквально не осталось ничего. Жалкая горстка денег и совсем небольшой домик на окраине Лондона.       Друзья заметили слишком уже потерянный вид Гарри и поинтересовались, всё ли в порядке.       — Да. Да, всё хорошо, — соврал он.       Гарри пригласили прийти к ним завтра вечером на ужин. Видимо, они думали, что ему слишком одиноко на Гриммо, вот и старались как можно чаще приглашать друга к себе. Поттер без особого энтузиазма согласился и обещал быть у них к семи.

***

      На следующий день Гарри явился к друзьям в совершенно ином образе. Он был одет как типичный панк: кожаная куртка Сириуса, магические татуировки, яркие красные волосы, тяжелые кожаные ботинки и чёрные рваные джинсы. Рон и Гермиона серьёзно начали беспокоиться о состоянии друга и осторожно поинтересовались о том, как продвигаются успехи на сеансах с Терри.       — Всё в порядке, а почему вы спрашиваете?       Вечер прошёл ужасно: Гарри постоянно ловил на себе тревожные взгляды и вёл себя очень скованно, хотелось поскорее оказаться на Гриммо, запереться в комнате, снять с себя всю эту одежду — а лучше сжечь — и спрятаться под одеялом. Он так и поступил, когда вернулся домой. Куртку Сириуса волшебник оставил, бережно повесив в шкаф, а всё остальное действительно сжёг. Ночь также прошла ужасно: таблетки Терри не помогали, а самого психотерапевта Гарри успешно игнорировал, не желая контактировать с мужчиной.       Так пролетела целая неделя. Гарри сжёг все вызывающие и странные наряды, которые купил недавно, и ничуть не сожалел. Ему стало немного лучше, а затем он вновь вспомнил все неудачные попытки перевоплощений и свалился с истерикой в ванной комнате. Поттер игнорировал попытки друзей прийти, поговорить с ним или как-то помочь: он просто закрылся от всех и вновь углубился в книги. Чаще вспоминал войну и рассматривал старые фотографии в своём альбоме, подаренном когда-то Хагридом.       Однажды на Гриммо постучался Терри Уокер.       — Вас было непросто найти, мистер Поттер, — спокойно сказал он, проходя в дом мимо удивлённого и растерянного Гарри.       — Но... как вы...       — Вы пропустили слишком много сеансов, Гарри, — в голосе Терри не было ни капли укора. — Я забеспокоился, что вам стало хуже и, кажется, не ошибся. Ваши друзья — Рон и Гермиона Уизли помогли мне вас найти и рассказали о некоторых... странностях, которые наблюдали за вами в последнее время. Скажите, вы всё ещё продолжаете их? Поиски себя?       Гарри проводил мистера Уокера в гостиную и попросил Кричера подать им чай.       — Да, — отозвался волшебник, взъерошивая волосы. — Но я... я не могу, мистер Уокер! Я, кажется, уже всё перепробовал, но всё, что я делаю.... бессмысленно.       Терри понимающе кивнул и взял чашку с чаем в руки.       — Вы не можете принять себя, Гарри.       И на этом моменте гриффиндорца почему-то прорвало. Слово принятие послужило красной тряпкой, и слова вместе со слезами полились из Гарри. До этого он ни разу не плакал перед Уокером или кем-то ещё — с самой войны. Он всегда делал это в одиночестве. Волшебник рассказал Терри всё: о своих снах, о том, как пытался изменить внешность и свою одежду, как не мог перестать вспомнить людей, чьи жизни разрушила война, о том, что он не уверен, что станет хорошим учителем для детей.       — Я ненавижу себя, мистер Уокер. Я ненавижу себя за то, что моя война сломала жизнь стольким людям...       — Это была не ваша война, Гарри. В конце концов, она оставила огромный отпечаток и на вас тоже. Ваши друзья... Рон и Гермиона. Война лишь сплотила их, и они абсолютно счастливы вместе.       — Но есть другие... Есть Джордж. Он... он почти лишился брата, есть Тедди... Даже Малфой! Он тоже потерял всё, но не заслужил этого. А как же... все остальные? Снейп, Дамблдор...       Уокер понял, что Гарри не может принять себя из-за огромной вины. Вины перед всеми людьми, кто пострадал на этой войне. Ему понадобиться много времени, чтобы самостоятельно прийти к выводу, что он не виноват в несчастиях всех людей, участвовавших в войне. Уокер был уверен: Гарри поймёт, что не ответственен за чей-то выбор. И тогда ему станет легче.       Они говорили с Терри очень долго. В конце Гарри чувствовал себя устало и опустошенно, хотелось спать, просто спать. Мистер Уокер пообещал выписать Гарри другие лекарства и попросил приходить к нему каждые два дня, рассказывать обо всех физиологических изменениях. Гарри был благодарен мистеру Уокеру за невероятное терпение, потому что догадывался, что пациент из него ужасный.       — Не переживайте, мистер Поттер. Всё будет хорошо. Этой ночью вы совершили прогресс.       Гарри кивнул, желая сейчас лишь одного: уснуть и забыть об этом ужасном дне, когда он лично выпотрошил собственную душу.

***

      Лето наступило незаметно: всё вокруг зазеленело и зацвело ещё пуще прежнего, даже вечные дожди оставили Лондон, и из-за туч выглянуло солнце, радуя всех тёплыми светлыми днями. Почти весь июнь Гарри провёл у Андромеды вместе с Тедди, по которому очень соскучился.       В начале июля он понял, что, наверное, стоит сходить за учебниками и некоторой литературой на Косую Аллею. Он решил сделать это в одиночку, без помощи Гермионы.       По пути туда Гарри столкнулся с каким-то ребёнком, который удивлённо и восхищённо посмотрел на него, сдавленно пискнул «Это же Гарри Поттер!» и убежал к своим друзьям на другую сторону улицы. Гарри никак на это не отреагировал, а во «Флориш и Блотс» долго стоял перед книгой «Преподавание ЗОТИ для чайников», которую, в итоге, купил без зазрения совести. Ещё волшебник приобрёл много разной литературы по преподаванию, работе с детьми и психологии. Он решил как можно более ответственно отнестись к своей будущей работе.       Ходя по улицам Косой Аллее, Гарри не мог не вспоминать, как перед каждым учебным годом встречался здесь с Роном и Гермионой, и они вместе шли за покупками: молодые и счастливые, не подозревающие о будущих неприятностях.       Гарри остановился у Фортескью, потоптался у двери, посмотрел в окна, отчего-то смутился, покраснел и поспешил покинуть Аллею вместе со всеми покупками. Домой он вернулся воодушевлённым, хоть и немного грустным от настигших не вовремя воспоминаний. Гарри вдруг улыбнулся, вспоминая ребёнка, с которым столкнулся на улице. Интересно, он учится в Хогвартсе или только поступит в этом году? Как же многие удивятся, увидев его за преподавательским столом...       Гриффиндорец не заметил, как эти мысли заставили его улыбнуться ещё шире. Да. Он будет учителем. Учителем ЗОТИ. Как когда-то Ремус. Интересно, а он был им гордился? Наверняка, да. А Сириус? А родители?       Гарри вдруг понял, что стоит на пороге, а впереди — звенящая тишина и абсолютно пустой дом, в котором кроме бешено орущих портретов и старого домовика никого нет. Улыбка померкла, Гарри ссутулился и зашёл в внутрь. Впервые за последнее время его настигла волна одиночества. У Рона есть Гермиона. У Гермионы есть Рон. А он им, в самом деле, как пятое колесо.       Гарри опустился в кресло, достал сигареты и почувствовал себя в ребёнком в этом огромном пустом доме, где отсутствовала жизнь. Он понял, что не знает, как справиться с этим. Подумал, что не заводил питомцев после Букли, и хорошо было бы снова сходить завтра на Косую Аллею в зоомагазин и присмотреть себе хоть кого-нибудь.       От былого чувства воодушевления не осталось и следа. Оно исчезло так же внезапно, как и появилось, уступая место гнетущему чувству одиночества в груди.