Ад на земле: Психиатрическая лечебница

      Я помню тот день, словно он был вчера. Я помню каждую минуту, проведённую с Рэббит. Она была лучом света в моей жизни. Не такая как все. Конечно, это сейчас я понимаю, что три года в нашем, на тот момент, возрасте — это существенная разница. И именно поэтому Рэббит казалась мне очень взрослой и необычайно развитой девушкой.       Наша дружба выпала на тот самый момент, когда… Ну знаете, когда в авторитете любой, кроме родителей. Если в моём случае позволительно так говорить. Мать я не помню, отец же сутками на дежурстве. Преступники, место преступления, сами преступления. Ску-у-ука. Ироничная скука, я бы сказала.       Рэббит была призраком, вечно стоящим за моей спиной. Будто, всё что я делала — происходило под её контролем. Только вот, это не фильм ужасов, где она приказывала мне убивать или что-то в этом роде. Скорее наоборот. Я побеждала на олимпиадах, начала рисовать, писала стихи… Она мотивировала меня. Единственная в этом мире… Я поклялась, что разберусь с этим, а в результате и сама стерта с этой жизни…

***

— Что же, — вновь грациозно поправила очки Виктория Беккер и отложила ручку на деревянный столик. — Я рада, что ты поделилась со мной, Элис. Думаю, что смогу сделать выводы из твоего рассказа. А теперь можешь идти. — Спасибо, мадам Беккер, — Элис покорно кивнула и спешно удалилась из кабинета.       Оглянув местность, девушка решила не возвращаться и побродить по лабиринтам самой лечебницы. В любом случае у неё осталось минут пятнадцать от силы, а потом всех пациентов зазовут на обед. Без присмотра гулять по коридорам, само собой, запрещалось. Только вот, кто узнает? Каждый санитар своими глазами видел, что Виктория Беккер самолично вывела Элис из парка. Эти белые стены, даже в полном одиночестве и тишине, вдохновляли. Всё-таки за столько лет Элис привыкла быть одна. Она ведь с самого рождения была одна. Большинство воспоминания из детства уже давно смазались, но то, что ни у кого не было времени на маленькую девочку — она помнит по сей день.       Аккуратно и как можно быстрее, она проскочила через окна, дабы никто из санитаров не обратил внимание на рыжее пятно, которое шастает по залу лечебницы. Теперь в её распоряжении огромный холл, окутанный привычной больничной тишиной. И слышно лишь настойчивое цоканье часов, висящих под самым потолком.       Отдалённый звук, в какой-то степени напоминавший мычание, послышался откуда-то из дальних палат. За ним последовало несколько более громких хлопков; один тупой удар и вновь тишина. Элис присела за диван, стараясь не создавать лишнего шума. Кажется, что она даже перестала дышать. Только лишь наблюдала, стараясь увидеть хоть что-то. Двое громил быстро пронеслись через зал, но, благо не заметили. Вероятно, были увлечены теми тайными делишками. В противоположном от выхода конце появился знакомый силуэт. Всё тот же белоснежный халат и идеально ровная осанка. И этот до боли знакомый дьявольский оскал. Так может улыбаться только Он. Вот же влипла.       Первый раз за всю свою жизнь Элис решила воспользоваться положением. Чем ближе подходил мужчина, тем страшнее становилось. Она натянула блаженную улыбку и сама встала из-за дивана. — Что ты тут забыла, милая? — обратился к ней только что подошедший Михаэль Хофманн, уставившись на неё своими чёрными как преисподняя глазами. — Я… Заблудилась! — Элис старалась не выходить из образа и отвечала директору, глупо хлопая ресницами, а всё та же ненормальная улыбка, натянутая до ушей, словно заморозилась на её лице. — Я вышла от Виктории, повернула не туда и решила, что выйду через… Окно! — Элис, ты проблемная, а не слабоумная, — стараясь скрыть смешок, Михаэль наблюдал за жалкими попытками строить из себя сумасшедшую. — Мне прекрасно известно, какой у тебя диагноз и твои симптомы. — П-простите… — обречённо ответила Элис. Она понимала, что обвести вокруг пальца одного из самых известных психиатров Германии не лучшая затея. — А что ты делала у Виктории? — мужчина прищурился и сомкнул пальцы в замок. — Я общалась с Джоном, — еле слышно прошептала Элис, смущаясь всё больше и больше. Сегодня ей однозначно влетит.       В ответ Михаэль рассмеялся. Он протянул руку своей пациентке и, когда та обошла столик, взглядом предложил пройтись в сторону столовой. Элис покорно кивнула. Просто прогуливаться лабиринтами коридоров с главой лечебницы — было более чем странно для девушки. Во взгляде Михаэля, который так пристально наблюдал за пациенткой, читалось уважение. К никчёмной, противной и беспомощной убийце. Как он может уважать их? Всех пациентов. Как может оставаться лояльным, если любой бы с удовольствием убил каждого, находящегося в больнице.       Михаэль Хофманн слегка приобнял Элис за плечо. Словно перед ним его дочь, или старая знакомая, или любовница… Или всё вместе. С первых дней девушка заметила, что главный врач мужчина неоднозначный, моментами пугающий, но в то же время добрый и отзывчивый. Он тепло улыбнулся Элис, наблюдая за тем, как она иногда поводит плечами, выдавая страх. Улыбнулся тепло и приветливо, не как раньше. Не дьявольским оскалом, который сможет повторить лишь только Люцифер. Не со взглядом демона, вселяющего всепоглощающий страх. А обычно, словно Михаэль простой человек. — Почему ты тянешься к Джону Тэтчу? — резко прервал тишину доктор и убрал руку с плеч пациентки. — Знаете… — Элис начала говорить неуверенно. Но, зная, что у неё есть полноценный ответ, перешла на более чёткий тон. — Я знаю каково это… Когда тебя обвиняют в том, чего ты не совершал… Его глаза наполнены такой болью и отчаянием. Сложно поверить, что он виновен. Я понимаю его.       В ответ послышала смех. Положительный смех. Не насмешка над глупой сумасшедшей. А нечто другое, будто полное понимания в каждой звуке. — Он пациент Виктории Беккер. Я не приближаюсь к нему, он отказался воспринимать меня. Почитав его медицинскую карту, которую составила моя коллега — я сделал вывод. Я напоминаю ему отца, человека, который вероятно насиловал в детстве парня, — последние слова, сказанные им, заставили добрый взгляд потухнуть. Кто бы мог подумать, что он принимает пациентов так близко к сердцу. — Отца он убил… — тихо протянул Михаэль. — Не смотря на это, я бы поставил ему совершенно другой диагноз. Он необщительный, замкнутый и местами агрессивный — но я не вижу в нём убийцу. Ни в ком из вас не вижу. Хотя, я не имею права усомниться в квалификации Виктории. Ведь это не я общаюсь с ним днями напролёт. Я мало что знаю об этом парне. Только отчёты, которые мне сдаёт мадам Беккер. — Вы правы, мистер Хофманн, — Элис улыбнулась, услышав в голосе доктора веру. Несомненно приятное, даже окрыляющие чувство. — Я не стану подходить к нему, раз на то ваша воля. — Нет, милая, наоборот. Я поговорю с Викторией и вы сможете общаться, — добродушно ответил Михаэль. — Не люблю, когда в моей больнице ставят запреты. — остановившись у столовой, мужчина указал рукой на входную дверь и продолжил: — Думаю, тебе стоит пойти на обед.       Элис поблагодарила доктора, который соизволил подарить ей столь приятной разговор и двинулась в сторону столика. За ним уже сидела Хлоя и разминала вилкой не самое вкусное блюдо. Приподняв глаза, блондинка снова откинула две золотистые пряди, которые так и норовили влезть в тарелку и нахально усмехнулась подруге. Не смотря на грубые манеры Хлои, она воспринималась очень милой девушкой. Хамоватой, бесцеремонной, но милой. Элис никак не могла понять, как такая с виду наивная блондиночка, умудрилась попасть в психиатрическую лечебницу.       Стоило только девушке присесть, как за её спиной распахнулись двери. Озлобленные пациенты, словно зрители в кинотеатре, все уставились на вошедшего парня в сопровождении двух санитаров. Он снова еле передвигает ногами, идя медленно, устремив взгляд в пол. Вероятно, в этот раз санитары исполняют роль страховки, а не охраны. На случай, если он окончательно ослабеет и рухнет камнем на кафель.       Зрители зашептались. Опять. Каждый раз, как Джон Тэтч идет заходит в общий зал, столовую или выходит на улицу, «добродушные соседи» обсуждают то, как он снова искалечил себя. Сегодня у него телка кровь из брови — вероятно ударился головой об стену.       Он сел неподалёку от столика, где сидели Элис и Хлоя. Сел и уставился «в никуда». Не ел, не пил, просто смотрел. Истощённым взглядом и с пустыми глазами. Вначале девушка даже подумала подсесть к нему, или же пригласить за их столик — но быстро отогнала подобную мысль. Джон сейчас выглядит достаточно плохо, и Элис не уверена, смог бы он связать пары слов, чтобы дать хотя бы отказ.       После обеда пациентов попросили пройти в зал. Сегодня, как в прочем и каждые выходные, был «вечер кино». Хоть и начинался он едва перевалило за полдень. Зато заканчивался и правда вечером. В это время пациентов усаживали на свободные места, после чего — включали проектор с каким-то фильмом. Фильмы выбирались рандомно, из целой кучи предоставленных дисков. Одно лишь условие — без насилия, что итак было ясно. В это время те, ко не желает просмотр, могли запросто отсесть за любой столик и начать своё творчество. Выбор не велик, но он хотя бы был.       Сегодня им попалась старая комедия о парне, решившим посетить Америку. Хлоя, обрадовавшись любимому фильму, сразу же заняла самое близкое к экрану место. Элис же не являлась большой фанаткой фильмов. А этот помнит из детства, и он явно не припал по душе девушке. Решив, что она отсядет подальше — Элис сразу же привела желание в действие.       Виктория Беккер и Михаэль Хофманн так же сидели в сторонке и перешёптывались о чём-то своём, что Элис сразу заметила. Но всё же, мысль о том, что нечто ужасное происходит в этой лечебнице, не давала покоя. Сложно было не обратить внимание, на мягкое поведение, обычно ледяного, Михаэля. Словно маска, которую он зачем-то одел. Как будто, для отвода глаз. На то должна быть причина. И вряд ли можно счесть совпадением то, что именно после стонов и странных звуков, он появился из ниоткуда. Что именно после этого был слишком добр. Что сразу после этого санитары завели Джона Тэтча, который с трудом переставлял ноги. Странно всё это.       Элис и сама не заметила, как во время своих размышлений пристально смотрела на двух врачей. Виктория, первая заметившая взгляд на себе, в ответ посмотрела на девушку. На её лице появилась, как всегда добрая, улыбка и она перекинула взгляд на Джона, сидящего в противоположном конце зала. Будто бы, она дала разрешение на общение. Как Михаэль и сказал. Но для чего ему это?       Возможно, и не стоило туда идти. Возможно, раз тебя так просят не общаться с ним — стоит задуматься. Несколько секунд поразмыслив, Элис всё же приняла решение подойти к парню. Услышанное о нём сегодня — она запомнила. Но не поверила. И плюс, возможно он и правда что-то знает. Она тихо поднялась со стула, дабы не мешать остальным смотреть кино, и аккуратно подобралась к Тэтчу. Тот в свою очередь снова переминал в руках карты, а взгляд всё так же был направлен в пустоту.       Он отреагировал на только что подошедшую девушку, слегка подняв глаза на неё. И вновь уставился в «свою пустоту». Эли же присела рядом. Её пугало болезненное состояние парня. Несколькими часами ранее, он бодро вёл с ней диалог. Сейчас же он мёртвый. Бедное тело, обречённое на вечные страдания. Без души. Без смысла жизни. — Джон… — Элис постаралась завязать разговор, но оппонент не реагировал. — Джон, что с тобой? — … — Джон, зачем ты это делаешь? — она постаралась прикоснуться к кисти руки, со сбитыми в кровь костяшками. Но тот резко одёрнул руку и спрятал её в рукав. — Скажи мне правду, пожалуйста. — Нет никакой правды, — грустно, с огромным трудом выдавил из себя Джон Тэтч. — Ты ведь не сам это себе ставишь… Да? — девушка перешла на шёпот, боясь, что их разговор услышат. — Нет! — отрезал Джон, но осознав, как громко это получилось, приблизилась к девушке и, еле слышно, процедил сквозь зубы: — лучше бы тебя это не беспокоило. Лучше бы ты перестала совать свой нос в это дерьмо.       Элис отодвинулась от парня, но не покинула место. С небольшим испугом, но она продолжила сидеть рядом, обвив свои рёбра руками. Сразу после их диалога девушка почувствовала на себе взгляд пары любопытных глаз — Михаэля и Виктории, которые пристально наблюдали, не позволяя себе вмешаться.

***

Больно. Почему мне так больно? Эй! Меня кто-нибудь слышит? Где я? Э-э-эй!       Не знаю сколько я уже кричу. Если я вообще кричу. Или шепчу. Или это мои мысли. Сколько здесь нахожусь. И где — «здесь»? Что это за место? Почему я не могу двигаться? Почему так трудно дышать? Что это на мне?       Я стараюсь поднять руку — безрезультатно. Я привязана? Или это что-то типа наркоза? Что происходит?       Я вижу санитаров. Но только их спины. Они чем-то занимаются. Что-то говорят. Хоть бы расслышать. Хоть бы слово. Ни-че-го. Больно!       Я слышу стон. Тот самый, который слышала ранее. Вздохи. Кто-то ещё тут есть. Этот «кто-то» кричит. Ему больно. Так же как и мне? Что, чёрт возьми, происходит? — Помогите… — кажется, я и правда смогла выдавить это из себя. Только вот зря. Я вижу двоих бугаёв. Они идут на меня. Сухой болезненный кашель. — Крепкая малая, — противно сказал кто-то из них. Я чувствую укол в руку. С чем-то непонятным. Болезненным. Господи, как же больно...