Ад на земле: Психиатрическая лечебница

      Дни стремительно летели, не принося за собой ничего нового. Лишь ночь на ночью сменяли обыденность. Каждый день Элис просыпалась с головной болью, к которой кстати привыкла, как и говорила Хлоя. Каждый день творческая терапия, прогулки и консультация с Викторией Беккер. Словно Элис застряла в дне сурка, испытывая ежедневно всё те же эмоции. После недавнего случая Виктория лично запретила Элис даже приближаться к Джону Тэтчу. Объясняя это тем, что парня достаточно трудно привести в себя, и он слишком агрессивен. Верилось с трудом. Он выглядел несчастным, измученным или подавленным, но никак не агрессивным.       Единственное отличие, которое Элис удалось заметить на сегодняшний день, за целый месяц пребывания в лечебнице — воспоминания. Раз в неделю, каждое субботнее утро, Михаэль Хофманн делал обход по всем своим пациентам. Каждый раз он задавал один единственный вопрос — «За что ты здесь?» И каждый раз было всё труднее ответить. Воспоминания словно смешались в голове. Переплелись с рассказами предыдущих врачей и собственной фантазией. Когда этот заветный вопрос вновь звучал в маленькой комнате, приходилось прикладывать всё больше и больше усилий, дабы вспомнить. Виной тому — непонятная и не объяснимая боль, подло гудящая где-то в районе висков. Даже пытаясь самой для себя вспомнить, Элис валилась на кровать, сжимая ладонями голову от боли. Сегодня она думает, что увидела тень человека в доме и зашла туда. Вчера была уверена, что виной её визита стал свет ручного фонарика, мерцающий в окнах. Неделю назад ей казалось, что она и правда пришла туда намеренно.       Сегодняшнее субботнее утро ничем не отличалось о четырех предыдущих. Открыв глаза, Элис даже не стала подниматься с кровати, мирно ожидая визита Михаэля. Тот же, как всегда пунктуален, не заставил себя ждать. Как только на часах стрелки показали десять — раздался стук в дверь, ставший уже привычным. Три коротких стука выполненных через одинаковый интервал, и вот он. Сам Люцифер посетил ничем не примечательную палату. Он сел на стул, осматривая пациентку, в привычной ему манере. С интересом, но ноткой беспокойства. — Доброе утро, милочка, — бросил он в сторону девушки на кровати, глядя на неё исподлобья. — За что ты здесь? — Ну, я… — пытаясь напрячь память, буквально простонала Элис. Снова знакомая боль, не позволяющая вспоминать. — Можно я отвечу позже? — Что ж, — самодовольно ответил мужчина, будто наконец-то дождался подобного эффекта. После чего, грациозно оправил медицинский халат и направился в сторону двери, добавив напоследок: — Не утруждайся, поговорим на следующей неделе. — Стойте, Михаэль, — слегка пугливо шепнула она, обратив внимание на мужчину, чьи заинтересованные ранее глаза, сменились раздражением. — А что с тем парнем? — Юная леди, тебе не кажется, что мне не стоит обсуждать с тобой эти вопросы? — на более повышенных тонах бросил Михаэль Хофманн, попутно скрывая недовольство вопросом. — Да, конечно, просто он… — Элис трижды пожалела о заданном вопросе, который очевидно окончательно разозлил доктора. Но, понизив голос до практически шепота, осмелилась продолжить. — Его лицо.… И руки… Он избит… — На что ты намекаешь? — практически в бешенстве ответил мужчина. По его реакции не составило труда разглядеть, что мужчина, отдавший большую часть своей жизни этим пациентам, крайне оскорблён такой формулировкой вопроса. Михаэль сделал шаг назад, практически приблизившись к двери и, после глубокого вдоха, постарался максимально тактично уйти от вопроса. — Он сам ставит себе увечья. Я не могу сделать с этим ничего на протяжении нескольких лет. — С ноткой грусти пояснил он, после чего моментально покинул палату.       Не успев ничего ответить или хотя бы извиниться, Элис осталась совершенно одна, в привычной для неё тишине среди пустых белых стен. Чувство вины постепенно накатывалось, принося с собой ещё больше уныния. Казалось бы, в этой «сказке» грех жаловаться. Её окружают врачи, нет пыток и вкусные завтраки, но что-то в этом всём настораживало. Так сладко не бывает. Нет. С кем угодно, но не с ней. К тому же, происходящее не поддаётся совершенно никакой логике. Если бы такое гуманное лечение и правда было возможно, то все клиники Германии давно перешли на подобное лечение, не используя доисторических методов-пыток.       Услышав заведомо ожидаемый звоночек, Элис соскользнула с кровати и плавно пошагала к общему залу. Один коротенький «дзынь» означал, что самое время отправиться на творческую терапию. Пациенты из разных углов плавно сбредались в одну цепочку, отрешенно озираясь по сторонам, а после чего — мгновенно распределились по холлу, усаживаясь на своё место. Элис уже чётко знала, куда нужно двигаться — к небольшому столику, прямо под окном. Там уже сидела Хлоя, кутаясь в теплую желтую кофту, поверх тоненькой полосатой майки, которая выдается каждому по умолчанию. Легкий сквозняк каждый день насквозь пронизывал девушек, но они не хотели отказываться от столь замечательного пейзажа за окном.       Подняв голову вверх, Хлоя закинула за уши две светлые пряди, свисающие у лица, и недовольно вздрогнула. Элис всё ближе подходила к их «законному» месту, так что белобрысая бестия была наготове. Стоило девушке только подойти на расстояние, позволяющее вступить в диалог, как Хлоя скрестила руки на груди и, слегка сузив глаза, словно напала на подругу. — И чем же ты вывела из себя нашего доктора? — хамовато, но не как обычно, а более грубо поинтересовалась она. — Михаэля? — с ноткой недоумения переспросила Элис, усаживаясь на твёрдый стул. — Его-его! — всё так же возмущённо воскликнула Хлоя, но обратив внимание на испуганный взгляд подруги, остепенилась: — Он был вне себя. Пришёл, задал один вопрос, что-то поворчал себе под нос и велел шуровать на терапию. А ты была до меня! Колись, что сделала? — Я ничего не делала! — Элис постаралась съязвить, но ожидаемого результата не поступило. Да, бесспорно, проведя столько лет в «дурке», где за каждый лишний вздох, который санитар счёт неправильным — можно отхватить беспощадный удар по лицу. При таком раскладе хамить разучишься. — Я просто спросила про Джона… — Эй, подруга, ты что совсем «того»? — с огромной силой для хрупкой барышни, Хлоя притянула собеседницу к себе и, обвивая одной рукой шею, после чего понизила тон и продолжила: — Ты что, ещё не в курсе? Наш Михаэль приходит в ярость о того, что не справляется с Тэтчем. А сам Тэтч извивается, как только может, лишь бы не пересечься с мистером Хофманном. Это их особая химия… Нас это не касается. — Я ведь просто… — Я слышала, что рыжие — бездушные. Но не думала, что ещё и глупые! — нимфоманка с легкостью перебила Элис. В ответ та лишь закатила глаза. Хлоя любит перебивать. — Сказано «не лезть» — значит не лезь. Если уж прям так интересно, то поинтересуйся у Виктории, она с радостью ответит на все вопросы. — О чём вы тут шепчетесь? — из ниоткуда вырос, уже знакомый, санитар-Сэм, слегка разнимающих двух девушек. Строить заговоры в клинике строго запрещалось. — Девчонки, пора на прогулку. Вы разве не слышали? — Конечно, Сэмми, мы уже идем, — с миловидной улыбкой ответила ему Хлоя, изящно подымаясь со своего места.       Сегодня удивительно хорошая погода, так что девушки с радостью продвинулась в парк у лечебницы. Солнечный свет падал на каждый участок, не позволяя даже паре метров остаться не освещёнными. Каждое зелёное деревце словно пело о прекрасном. Каждый листочек, недавно распустившегося кустарника, будто улыбался девушкам. Природа на территории лечебницы Абеларда Хофманна — оставалась единственным красочным пятном. Такая разноцветная, даже можно сказать «добрая». В отличие от её чёрно-белых посетителей. Нет. Никто и не ожидал, что они начнут водить хороводы и улыбаться каждому проходящему человеку. Но некоторые и в правду кишели ядом.       Конечно! Элис, милая, а чего ты ожидала? Это не курорт или санаторий. Это не отдыхающие. Это убийцы! Будь добра, натяни улыбку и радуйся, что не порют. — Приём! — Хлоя несколько раз щёлкнула пальцами перед лицом девушки, обращая на себя внимание. — Я пойду с парнями в мяч поиграю. Ты с нами? — Нет, конечно, идите, — увидев одобрительную улыбку, бестия мигом удрала в направлении баскетбольной площадки.       Элис же вновь осталась наедине со своими мыслями. И хуже того — воспоминаниями. Она ходила кругами, осматривая всё вокруг. Все были такими живыми и в тоже время — такими мёртвыми. Так происходит каждый день, так что удивляться было нечему. Остановившись возле одного из кустарников, Элис неуверенно протянула руку, дабы потрогать цветок, который первым распустился после зимней спячки. Он был таким прекрасным, но таким одиноким, что и сама Элис слегка погрустнела. Насладившись моментом, она уже планировала идти дальше, как ощутила трепетное прикосновенье к плечу и обернулась. Перед ней стоял парень-брюнет, с непонятной светлой прядью на чёлке. В его руках вновь была колода карт, которую он с виноватым видом протянул девушке. — Разве нам не запретили общаться? — колеблясь, переспросила Элис. — А разве нарушать правила не здорово? — обветренные губы Джона образовали нечто, похожее на улыбку. Но она мигом сошла с его лица, заставляя того сморщиться от неприятных ощущений и аккуратно слизать образовавшуюся кровь.       Он осмотрел весь парк и указал на самую дальнюю лавочку. Она мирно ждала гостей, красуясь прямо под высоченным ограждением лечебницы. Из-за тени, падающей на деревянные сидения, мало кто до неё доходил, отдав предпочтение греться на солнышке. Но Джон, очевидно, искал что-то подобное. Будто боялся показаться на свету, что само по себе — глупый поступок. Если он хотел спрятать лицо в синяках — то смысл? Его уже успели все увидеть. А если ему банально жарко — то мог бы попросту снять рубаху.       В прочем Элис не стала возражать и хвостиком поплелась за парнем. Тот сел и облокотился на спинку лавочки, вновь проделывая трюки с картами. Девушка молча любовалась тем, с какой ловкостью Джон перекидывают колоду с одной руки в другую, попутно вытворяя ещё какие-то странные фишки. Как только он закончил и раздал карты, над ними нависла туча возмущение, именуемая — Виктория Беккер. Её редко кто видел злой. Но тут, она поставила руки на талию и угрюмо рассматривала парочку. Те, в свою очередь, не стали что-либо делать, а лишь поддавались свирепому взору врача. — Элис Кляйн, живо следуйте за мной! — Виктория гордо подняла голову и направилась в свой кабинет.       Элис слегка испугалась такой настойчивости своего лечащего врача, но даже не вздумала перечить. Она всегда казалась такой сдержанной, что попасться под горячую руку — втройне страшно.       Виктория завела пациентку и предложила ей присесть, после чего заперла дверь. От этого по телку Элис пробежали мурашки. Неужели пытки? Снова? Но Виктория Беккер не выглядит жестокой… — Элис, я же сказала тебе не общаться с ним! — вроде бы на повышенных тонах отчитывала её Виктория. Но дрожащий голос и беспокойный взгляд — выдавали её, исключительно благие, намерения. — Простите, но… Он же не сделал ничего плохого, — пролепетала девушка, стараясь выгородить то ли себя, то ли того самого парня. — Тебе? Не сделал. Но, знаешь ли ты, за что он тут? Или ты думаешь, что твои ангельские зелёные глазки помогут тебе? — она резким шагом придвинулась к своей пациентке и, словно, нависла прямо над ней. — Он опасен. Любое слово, сказанное с неправильной интонацией — и он приходит в ярость. Раз уж ты не думаешь о себе, то подумай о нём. Как только санитары заметят его порыв, то мигом оттянут в специальную комнатку и напичкают препаратами да уколами. — Простите, миссис Беккер, — максимально виновато шепнула Элис. — Я и правда не знала… — Ладно, и ты прости меня, милочка, — на выдохе остепенилась Виктория. Она взяла в столешнице несколько бумаг и, поправив очки, решила исправлять ситуацию. — Давай поговорим о тебе. Наш разговор должен состояться только вечером, но раз уж ты здесь.… Поговорим сейчас, а на общем осмотре — будешь свободна. — Конечно, — покорно отвечала Элис. На её лице образовалась улыбка. Разговоры с мадам Викторией ей нравились в разы больше, чем допросы от Михаэля Хофманна. — Сегодня, дабы не мучить тебя дальше, предлагаю разговор в немного ином направлении, — нежно-певчим голос предложила Беккер. — Не нужно говорить о диагнозе. Говори о том, о чём хочется рассказать. Были ли у тебя друзья? Или отношения? Увлечение или любимая песня? — Друзья… — обречённо, с трудом выдавливая из себя, сказала Элис.

***

      Конечно у меня была подруга. Как и у всех нормальных детей.

      В тот день, когда мы познакомились, отца вызвали на ночную смену. Он улыбнулся мне, поцеловал в макушку и уехал. А мне ничего не оставалось, кроме как сидеть у себя в комнате и разукрашивать какие-то журналы. Но, с какого-то чуда, я решила выйти на улицу. Мне запрещали. Отец ругался, если я брожу ночью. Но, ведь тогда его и не было дома.       Я только успела перешагнуть за забор нашего частного дома, как увидела её. Она сидела прямо под калиткой, на бордюре и плакала. Знаете, так тихонечко всхлипывала. Я не смогла обойти это стороной и подошла к ней. Тогда она показалась мне очень взрослой. Ей было четырнадцать.… Это сейчас я понимаю, что она была таким же ребёнком как и я. Но тогда я и представить не могла, что можем обидеть такую взрослую девушку. — Ты тоже будешь смеяться надо мной? — спросила она у меня и вновь закрылась ладонями.       Тогда я обратила внимание на синие потёки на её лице. Помните, тогда ещё была в моде ярко-синяя тушь. Но, не смотря на полностью размазанную косметику, она показалась мне очень красивой. — Нет, конечно не буду! — с детским недоумением ответила я тогда. Она улыбнулась мне в ответ, и я увидела два торчащих зуба с небольшой дырочкой между ними. В совокупности с белыми волосами и заплакано-красными глазами — она напомнила мне кролика. Такого милого кролика, о котором все в детстве мечтали. — Как тебя зовут? — продолжая улыбаться, поинтересовалась незнакомка, протягивая мне ладонь. — Я Джулека! — Я Элис, — представилась я в ответ, но не смогла удержаться и высказала своё мнение, по поводу её необычной внешности. — Можно я буду называть тебя Рэббит? — Конечно, Элис! Будем дружить?       С тех пор мы и подружились. Я дорожила ею.… До сих пор дорожу. Она была мне примером. Сестрой. И даже, в какой-то степени, матерью. Отец не сильно одобрял нашу дружбу, но не запрещал. Поначалу даже радовался, разрешал ей ночевать у нас.… Но, чем старше она становилась, тем хуже к ней относился папа. Говорил, что она взрослая, что научит меня плохому.       И дружба наша, наверное, продлилась бы целую вечность. Но, она пропала. Бесследно исчезла. Отец сказал, что они переехали. Но я не верила! Так не могло быть! Он просто не хотел расстраивать меня. Дело о пропаже семнадцатилетней, на тот момент, девочки, в любом случае дошло бы до отдела, где работал мой отец.       С тех пор всё и пошло наперекосяк. На следующий день меня обнаружили в доме какого-то мужчины. Я никому не стала говорить, но я не повернулась бы в сторону того дома, если бы не белоснежные волосы, в той стороне. Я надеялась, что это моя Рэббит. Но это был лишь кустик с белыми цветами, росший за тем самым домом...