you will be mine

Слегка избалованный Чонгук привык, что отец покровительствует ему, одаривая самым лучшим – лучшими наставниками, учителями, прислугой; иногда дело доходит до того, что он строго наказывает швеям изготавливать только такие наряды, которые точно придутся по вкусу любимому младшему сыну. К тому же, расширение связей с внешним миром означало, в первую очередь, увеличение числа государств, с которыми возможно завязать выгодные торговые отношения, увеличив ввоз разнообразных предметов роскоши, до которых был падок Чонгук. Его покои представляли собой музей для крайне ограниченного круга лиц, где были собраны вещицы с дальних уголков мира, изысканные и дорогостоящие – красочные витражи в миниатюре, небольшие статуэтки всяких заморских богов, сдержанные в красках, но не менее прекрасные картины современных мастеров кисти, массивные рукописные книги на иностранных языках, стоящие на отдельных полках от книг, по которым учился Чонгук. Произведения литературы и философские трактаты располагались на других полках, так что стремящиеся ввысь стеллажи доверху были набиты книжной мудростью. Таким образом, помимо музея, в покоях Чонгука находилась вместительная библиотека. В целом комната была проникнута атмосферой аристократизма и благородного достоинства и полностью отражала личность ее обитателя – такую же утонченную и изящную. Это проявлялось и в его взглядах, речи, походке, умении и манере преподносить себя, что подметил Тэхен в первую очередь. Однако он не мог не заметить противоположную сторону характера Чонгука – похоже, он не привык играть по установленным правилам и следовать им, позволяя себе чуть больше положенного, в чем Тэхен в дальнейшем лишь убедится. Доказывалось сие суждение тем, что Чонгук действительно без зазрения совести мог вонзиться взглядом в человека, который чем-то привлек его внимание, последовательно изучая и рассматривая его с головы до пят. Особенно он любил проделывать это с иностранцами, желая побольше узнать о другом мире – останавливал взор на деталях одежды, украшениях, форме и чертах лица. Чонгук чутко прислушивался к ним во время их переговоров с отцом, впитывал рассказы дипломатов, послов, путешественников, торговцев и купцов, тщательно анализируя услышанное и сопоставляя это с прочитанным в книгах. Неистребимый дух познания владел существом Чонгука, так что, когда стало известно, что послы и дипломаты Ломмарра остаются на следующий день, Чонгук принял решение посетить устроенный в их честь пир с заморскими кушаньями и безудержными плясками. Отличная возможность устроить праздник живота, послушать иностранцев, однако далеко не это тянуло Чонгука на подобное сборище. Там будет Тэхен, этот привлекательный юноша и по совместительству жених, с которым хотелось немного порезвиться, тем более что, судя по всему, народа там скопится немало и никому до них не будет дела.

***

Обстановка дворца, выдержанная в рамках строжайшего церемониала и этикета, в нюансах которого порой путались даже его знатоки, угнетала в большей или меньшей степени любого, кто был вынужден обретаться в подобных условиях львиную долю своего времени. Бесчисленные придворные находили успокоение и развлекали себя слухами и россказнями, вечерними танцами, маскарадами, трапезами, турнирами, так что жилось им довольно неплохо, поскольку на протяжении дня они утешали себя мыслью, что увеселительные мероприятия позволят им сбросить накопившееся напряжение. Даже жизнерадостный Хосок зачастую присутствовал там, веселясь вместе с теми, кто на время упускал из памяти факт его незаконного рождения, ибо в подобных условиях людям было преимущественно все равно, кто находится перед ними. Чонгук, отличавшийся от брата фактически по всем параметрам, успел горячо невзлюбить подобные празднества, стоило ему несколько раз там засветиться. Лишний раз уверившись в полной безнадежности придворного люда, Чонгук находил отдушину в книгах и Чимине, с которым можно было обсудить их и вообще мило и непринужденно побеседовать. К тому же, Чимин был старше и обладал большим жизненным опытом, чем его младший товарищ, который черпал этот самый опыт из книжек, то есть в какой-то степени был оторван от реальности (Чимин же, не являясь отпрыском императорского дома, еще будучи на свободе, лицезрел жизнь без прикрас, подчас во всем ее уродстве). Из книг и от посещающих дворец иностранцев принц получал сведения о жизни, обычаях и традициях других стран, однако не имел пагубной привычки доверять всему без разбора, ибо степень фальсификации оставалась непомерно высокой. Благо, Чимин, в прошлом городской житель и студент, без утайки повествовал о безжалостной действительности, и Чонгук знал, что друг не станет сочинять лишнего.

***

Хосок и Чимин дружно удивились, наблюдая, с какой скрупулезной тщательностью готовится Чонгук к предстоящему пиру, что проделывалось им с единственной целью произвести неизгладимое впечатление на своего жениха. В результате продолжительных раздумий выбор пал на темно-синюю тунику до колен, опоясанную ремнем с вставками драгоценных металлов, и удлиненный черный плащ, застегнутый на плече золотой фибулой, который превращал и без того высокого и стройного юношу в еще более высокого и стройного, а нанесенные за уши и на запястья благовония призваны были усилить общий эффект. В комнате напротив Тэхена тоже приводили в идеальный порядок, ибо предусмотрительная Ким Ён А знала, что правители Катао никогда не отпускали зарубежных послов и дипломатов, не дав богатого пира, дабы не упустить случая лишний раз продемонстрировать мощь своей империи. Поэтому заботливая мать упаковала для Тэхена превосходный сатиновый плащ с длинными широкими рукавами, низ которого немного волочился по полу, с прекрасно отделанным золотым поясом, ибо Ломмарр славился запасами этого металла, что давало основания именовать страну «золотой столицей». Заходя в просторный ослепительный зал, переполненный людьми, Чонгук понял, что отыскать жениха будет не так-то просто, учитывая, что к Чонгуку постоянно приставали с бессмысленными речами и лицемерными комплиментами дамы и кавалеры, а он вынужден был отвечать всем и каждому, ибо отец решительно настоял, что перед иностранцами необходимо вести себя образцово-показательно. Наконец, слуги провели его к середине ломившегося от яств стола, к которому с противоположной стороны приближался Тэхен, тоже сопровождаемый обслугой. Как и вчера, он с энтузиазмом вертел хорошенькой головой, о чем-то расспрашивая идущих рядом с ним людей, едва заметно улыбаясь. Когда он столкнулся с изучающим взглядом Чонгука, то улыбка моментально слетела, порождая двоякие чувства – с одной стороны, они будут сидеть напротив друг друга, что даст возможность внимательнее рассмотреть его лицо, но, с другой, Тэхен, вспомнив вчерашний прожигающий взгляд, растерялся и покрылся светло-розовым румянцем, ибо на какое-то время Чонгук снова атакует его своими редко моргающими глазами. Однако слуги, без устали приносившие серебряные подносы с кушаньями, спасли бедного юношу, так как Чонгук принялся дегустировать заморские блюда, которые не пробовал ранее, лишь искоса поглядывая на Тэхена, но все же задержал взор, завороженный зрелищем того, насколько изящно Тэхен пил, цепко обхватив бокал тонкими пальцами и едва прикасаясь к его краям пухлыми губами. Собственно, ничего необычного в том не было, однако в слегка запрокинутой голове, блеске золотых перстней и алых губах Чонгук нашел нечто крайне эстетичное. Восседая за продолговатым столом, все присутствующие еще придерживались этикета и прочих важных условностей, однако, когда из-за стола можно было вылезти, люди пустились в пляс, и Чонгук решил, что пора действовать, пока Тэхена не пригласил кто-нибудь другой, что теоретически могло произойти, учитывая, как все повеселели из-за обилия еды и горячительных напитков, позабыв о правилах. Обворожительно улыбаясь, Чонгук обратился к Тэхену, используя вежливую форму, пока они не сблизились: – Вы знаете, я увлекаюсь культурой зарубежных стран и мне бы хотелось, чтобы Вы обучили меня некоторым элементам ваших танцев, чем оказали бы моей персоне немалую честь. К разочарованию Чонгука, танцы народов Ломмарр не предполагали сколько-нибудь значительных тактильных контактов, тогда как девичья талия Тэхена, затянутая поясом, длинные пальцы, ненароком задевающие чужие, изящно вытянутая шея, казалось, созданы для нежных прикосновений. Чонгук, не скрывая, открыто любовался своим женихом, не сводя с него очарованных глаз, непроизвольно забывая, что интересоваться он должен в первую очередь танцем. Во время перерыва Чонгук подозвал к себе двух музыкантов и попросил их сыграть только для него и Тэхена традиционную мелодию Катао, под которую издавна танцевали будущие супруги. Она была гораздо спокойнее, нежели общие пляски и даже то, чему его научил Тэхен – насколько понял Чонгук, в их культуре танца прикосновения не играют важной роли, однако ему хотелось касаться Тэхена и забываться с ним под медленно струящиеся ритмы, несмотря на шум и суматоху вокруг. Будет неправдой сказать, что Тэхену не нравились либо были неприятны легкие и как будто случайные прикосновения Чонгука. Он знал этот танец до мелочей и был предельно аккуратен и внимателен, а все его прикосновения представлялись уместными и ненавязчивыми; в них хотелось потихоньку раствориться. Чонгук победно улыбается, видя, как расслабляется в его крепких руках Тэхен, блаженно прикрывая глаза с подрагивающим веером ресниц. Он ловит себя на мысли, что к обаятельному Чонгуку действительно приятно прикасаться, что почему-то слегка пугает. В бесконтрольном порыве нежности Чонгук не замечает, как спрашивает, клонясь к розоватому ушку: – Ты уплываешь завтра? Тэхен делает вид, что не обращает внимания на неформальный тон, либо его просто-напросто не заботят такие детали – он ведь ненамного старше Чонгука, да и в целом установившаяся между ними пикантная атмосфера не располагает к использованию опостылевших конструкций. В ответ Чонгук усматривает еле заметный кивок. – Я буду писать тебе. Мы ведь так и не поговорили. Обещай, что не оставишь мои письма без ответа. Ласковая интонация Чонгука и притягивающие к себе подушечки пальцев на перетянутой талии вызывают теплом искрящуюся улыбку на лице и Тэхен, шумно вдыхая тончайший аромат благовоний, тихо шепчет, приставляя ладонь к уху Чонгука: – Обещаю...