Скажи, Луна

Луна Лавгуд крепко сжала палочку в руке. Её растрёпанные волосы спутанными прядями спадали на плечи. Она уставилась себе под ноги, боясь поднять глаза на стоящих перед ней мальчишек-третьекурсников. «Я этого не сделаю», — промелькнула мысль в её голове. С каждой секундой эта фраза звучала всё громче и громче, пока наконец Полумна не нашла в себе силы произнести её вслух: — Я не буду этого делать! — уверенно сказала она. Профессор Тёмных искусств Амикус Кэрроу сверлил Полумну яростным взглядом. Он медленно сложил руки на груди и, казалось, был готов одними глазами стереть студентку Когтеврана в порошок. — Хорошо, прекрасно, мисс Лавгуд! — наигранно произнёс профессор, цокнув языком. — Детишки, уступите своё место этой славной смелой девчушке. Полумна наконец подняла глаза на ребят. Двум бедным мальчишкам не посчастливилось схлопотать наказание от Кэрроу, хотя они, скорее всего, всего лишь перекинулись парой фраз во время его урока. Что же касалось самой Луны, её проступок был куда серьёзнее. Она рассказывала другим студентам своего факультета о том, что Гарри Поттер обязательно вернётся, спасёт весь волшебный мир и наконец поможет ей отыскать несколько её собственных вещей, как тогда, когда она была на пятом курсе и они вместе нашли её разноцветные кроссовки. Семестр только начался, а она уже успела несколько раз почувствовать на себе заклятие Круциатус. От одного воспоминания об этом по телу Полумны пробежала нервная дрожь, но она всё равно нашла в себе силы в очередной раз не дать профессору одержать победу. — Мисс Лавгуд, прошу вас, — Кэрроу всё так же наигранно указал Луне на место в центре класса, где только что стояли мальчишки. В кабинете, кроме провинившихся учеников, находились старшекурсники факультета Слизерин. Они никогда не упускали возможности насладиться чужими страданиями, особенно если страдали ребята с Гриффиндора. Однако их главный враг — Гарри Поттер — так и не появился в школе. Поговаривали, что он вместе с Гермионой и Роном отправился на поиски крестражей. Зато в Хогвартсе появился новый герой, не менее отважный, — Невилл Лонгботтом. Сегодня он тоже оказался здесь. Парень неестественно скрючился на полу рядом с перевёрнутой партой. Невилл не смог дать отпор пяти студентам Слизерина, а профессор Кэрроу не собирался останавливать то, что считал обычными мальчишескими разборками. Невилл защищал всех, кого задирали слизеринцы, пытался облегчить дни пребывания в школе первокурсникам и за всё это едва ли не каждый день сталкивался с Амикусом Кэрроу или его сестрой Алекто. Остальные шестеро учеников были с младших курсов. Кто-то оказался в этом классе за то, что сказал, будто Гарри Поттер — лучший игрок в квиддич. Кто-то получил наказание за опоздание на урок. Кто-то отказался использовать запретные заклинания на занятии профессора Кэрроу. — Мисс Лавгуд, не заставляйте нас ждать, — сказал профессор, наблюдая, как Полумна медленно встаёт в центре комнаты и поворачивается лицом к собравшимся слизеринцам и другим провинившимся. Амикус Кэрроу довольно усмехнулся и обратился к ученикам: — Кто-нибудь желает объяснить мисс Лавгуд, как следует выполнять требования профессора? — спросил он, поочерёдно останавливая взгляд на каждом из студентов. — Ну же! Тот, кто окажет мне честь и продемонстрирует другим отбывающим наказание, а заодно и мисс Лавгуд, как надо выполнять требования профессора, сейчас же будет оправдан и отправится в гостиную своего факультета. Но никто не пошевелился. Лишь студенты Слизерина злорадно хихикали и перешёптывались, стоя позади наказанных и преграждая им путь к выходу из класса. — Профессор Кэрроу, можно мне? — спросил Теодор Нотт. Юный Пожиратель смерти не мог упустить такую возможность. Тем более Полумна всегда была одной из главных жертв как для самого Кэрроу, так и для старшекурсников Слизерина. Профессор пристально посмотрел на молодого человека, однако с решением не спешил. — Похвально, мистер Нотт. Может, кто-то ещё? Мистер Лонгботтом? Может быть, вы хотели бы отправиться в гостиную Гриффиндора и смыть с лица кровь? Кэрроу подошёл к Невиллу, который еле-еле нашёл в себе силы приподняться с пола. — Вам было бы проще меня убить, — превозмогая сильную боль под рёбрами, выговорил Невилл. Он посмотрел на Полумну, а та всё так же изучала свои ботинки, скрыв лицо под водопадом длинных пепельных волос. — Мистер Лонгботтом, убить вас — это самое простое, что мог бы сделать Пожиратель смерти. Но я, кроме того, профессор школы чародейства. Мне нельзя убивать своих учеников, — Амикус Кэрроу проследил за взглядом Невилла и ехидно улыбнулся. — Верно, убить вас я не смогу. Но страдать заставлю. В этот же момент профессор направил свою палочку на Полумну Лавгуд. — Круцио! Невилл видел, как от боли Луна запрокинула голову и зажмурила глаза, но так и не произнесла ни звука. Ноги её подкосились, и она, согнувшись, упала на каменный пол. Невилл хотел подняться, выхватить из кармана брюк палочку и заставить так же страдать профессора Кэрроу и студентов Слизерина, которые так громко смеялись над их с Луной мучениями, что у него заложило уши. Однако сильные семикурсники Крэбб и Гойл подхватили его подмышки и выволокли в коридор. — Все вон отсюда! — заорал профессор Кэрроу. Остальные дети тоже покинули класс, за исключением Нотта и Паркинсон. Кэрроу подошёл к Полумне, которая так и лежала на полу, ни разу не пошевельнувшись, будто уснула. — Мисс Паркинсон, не проводите ли вы мисс Лавгуд в башню Когтевран? И найдите вашего старосту, мистера Малфоя. Ему необходимо позаботиться о мистере Лонгботтоме. С этими словами профессор Кэрроу оставил их в кабинете. Пэнси брезгливо осмотрела Полумну, которая вздрогнула от громко хлопнувшей двери. Светловолосая девушка с трудом приподнялась с пола. Паркинсон присела возле неё на корточки. — Мне жаль тебя, но вы все обречены, — с неожиданной ноткой сочувствия произнесла Пэнси и убрала с лица Луны спутанную прядь волос. — Я не злюсь, — тихо ответила Лавгуд и едва заметно улыбнулась. — Вы ведь просто несчастные дети. — Что ты несёшь, Полоумная? — в комнату вернулись Крэбб и Гойл. — Ребята, мне кажется, сумасшедшая не до конца усвоила урок профессора Кэрроу. Полумна подняла на слизеринцев глаза. Казалось, в этот взгляд она вложила всю свою любовь и сострадание к этим вроде бы взрослым, но всё равно ещё мальчишкам. — Нет, это мне вас жаль… Полумна не успела договорить. Её снова пронзил красный луч заклятия Круциатус. Луна чувствовала, как проваливается в пустоту. Чувствовала на своём теле удары дорогих ботинок учеников Слизерина. Слышала, как Пэнси Паркинсон кричала и просила их перестать издеваться, но они не слушали её. Внезапно в сознание Полумны ворвался чей-то очень знакомый голос, но зрение никак не могло сфокусироваться на лице вошедшего. В полутьме кабинета она не смогла разглядеть ничего, кроме привычной школьной формы и мантии. Потом всё стихло.

***

Яркие лучи солнца играли на белой больничной стене и такой же белой, накрахмаленной простыне. Вокруг пахло травами и мылом. Полумна нехотя открыла глаза и с удивлением поняла, что находится в больничном крыле. Она попыталась привстать, но всё тело тут же пронзила тупая боль. Из груди сам собой вырвался сдавленный стон. — Что случилось, детка? — возле койки Полумны, словно по волшебству, возникла мадам Помфри. — Я умираю? — невинным тоном спросила Луна. — Нет! Что ты! — поспешно ответила целительница. — Я дала тебе лекарство, которое помогает костям быстрее срастаться. Мне жаль, детка, но у тебя сломано ребро. Но скоро все зарастет. Мадам Помфри добродушно улыбнулась. От этой улыбки внутри у Луны всё вновь расцвело, будто не было ни вчерашней ночи, ни боли, ни того страшного кабинета. Но уже через мгновение девушка поняла, что совсем не помнит, как оказалась здесь. И действительно ли всё произошедшее случилось вчера. — Извините, мадам Помфри, но как я попала в больничное крыло? И как давно я здесь нахожусь? — Детка, правильнее будет сказать, что тебя сюда принесли, — мягко произнесла мадам Помфри. — Кто-то положил тебя возле дверей больничного крыла и так настойчиво стучал, что я от испуга пролила на себя чай. Но мне так и не удалось выяснить, кто был этим чудесным человеком. И он оставил вот это. Она протянула Полумне сложенную в аккуратный прямоугольник чёрную ткань. — Но это же мантия! — воскликнула девушка и, забыв про боль, принялась разворачивать её в надежде найти хоть какую-нибудь подсказку о владельце. — Ничего нет… Даже герба факультета нет! Мадам Помфри загадочно улыбнулась. — Знаешь, Полумна, ты уже четыре дня здесь. И я должна тебе кое-что сказать. После той ночи я больше не запираю дверь в больничное крыло. Мне кажется, тот, кто принёс тебя сюда, возвращается к тебе по ночам, когда все спят. Я не видела его, но каждое утро замечаю, что простыня вот здесь, у края кровати, сильно смята. А я точно помню, что перед сном всё поправляла. Женщина ещё раз улыбнулась Луне и направилась в сторону процедурной: один второкурсник разбил коленку, и рану нужно было обработать. Полумна осталась одна со своими мыслями. В больничном крыле снова стало тихо. Где-то за дверью негромко звякнули склянки, мадам Помфри что-то сказала второкурснику ласковым, но строгим голосом, а потом эти звуки тоже отдалились и будто растворились в запахе трав, чистого белья и лекарств. Луна лежала неподвижно, стараясь дышать осторожно, потому что каждый вдох отдавался тупой болью под рёбрами. Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь, но разум не пропускал ни единого образа, связанного с таинственным спасителем. Лишь пустота, боль и чёрная мантия в руках. С той самой мантией, которую ей отдала мадам Помфри, Луна больше не расставалась. После выписки она носила её всё чаще. Поверх школьной формы, поверх свитера, иногда просто набрасывала на плечи, когда становилось холодно в коридорах. Несколько раз она осторожно спрашивала друзей, не знают ли они, кому может принадлежать эта мантия. Показывала ткань, выворачивала подкладку, искала вместе с ними хоть какую-нибудь зацепку: вышитые инициалы, след от герба, особую застёжку или хотя бы знакомый запах. — Выглядит очень дорого, — задумчиво сказала Джинни, когда они вместе сидели в Большом зале. Но больше никто ничего не знал. Мантия словно появилась из ниоткуда. Больше всего Полумна любила надевать её ночью, когда Хогвартс затихал, портреты начинали дремать в своих рамах, а коридоры наполнялись тем особенным холодом, который бывает только в старых замках. Тогда она тихо выбиралась из спальни, шла по полутёмным лестницам и долго бродила по школе, прислушиваясь к собственным шагам. Её излюбленным местом для ночных прогулок была Астрономическая башня. Там ветер дул сильнее, воздух казался чище, а небо — ближе, чем где-либо ещё. Оттуда открывался её самый любимый вид: тёмные очертания Запретного леса, серебристая гладь озера, далёкие горы и бесконечное небо, усыпанное звёздами. И каждый раз, когда ночной ветер трепал края мантии, Полумне чудилось, будто память вот-вот поддастся и вернёт ей воспоминания, но этого так и не произошло.