Обмани меня

Трагедия этого мира в том, что все несчастны, завязнув в горе — либо в радости. Трагедия этого мира в том, что все одиноки. Ибо прошлой жизни нечего делать в сегодняшней. Всякий, кто увязнул там, остается там один. Алан Лайтман

      Мелькающие перед глазами станции заставляют зрачки расширяться или сужаться в зависимости от количества света. Тэхен не чувствует это, но внутренне отсчитывает количество пропущенных, отвлекая пытливый разум от других ощущений, что скопились пониже разлета ключиц. Он знает, что чертовски опаздывает и застывшая маленькая стрелка так и погрязла в печали на цифре пять. Пять утра. Помнится, что по какой-то особой человеческой магии считается, что замерзшие стрелки часов символизируют физическую смерть человеческого тела. Но в случае Тэхена — смерть встретила его августовским утром в виде красивых слов пустого текста. Настолько больно, что картинки не выходят из головы даже спустя три недели. Пятьсот четыре часа собственной жизни за вычетом алкогольного опьянения и тяжелого, но непродолжительного сна. Иногда в голове рождаются мысли о том, почему расставание переживается настолько больно? Ведь Тэхен уже давно не юноша, застывший в своем максимализме и чувстве, что все крутится вокруг него постоянно и неустанно. Совсем нет, его сердце привыкло к чувству изменчивости мира, его самого и людей рядом, подготовлено к ужасам и печали, но собственное всегда ранит как-то по-особенному тяжело и в спину. Пробирает под грудной клеткой и втыкает иголки в незащищенные места, отчего и дышать невозможно от слова совсем.       Механический голос объявляет об очередной станции, и Тэхен словно просыпается, резко и без четкого ответа на еще один, заставший вопрос: «В чем виноват конкретно я?». Тело реагирует без особых напоминаний, и железная дверь болезненно бьет по правому плечу, но под ботинками наконец нужная станция метро и сотни чужих следов от проливного дождя, затопившего город. Первые числа осени. Любимое время года Чонгука. Ким дергает головой, стараясь отогнать подальше непрошеные мысли, и шагает к выходу, вовремя уворачиваясь от безумного количества людей, наполняющих разнообразием запахов пространство вокруг себя. Их жесты, мимика, движение глаз улавливается автоматически, анализируется без спроса и разрешения. Тэхен — специалист в невербальности, желающий прострелить себе голову и задеть ту часть мозга, что отвечает за логику. Иногда очень хочется быть глупым, так как во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, тот умножает скорбь. А умножение идет фоном, заставляя остановиться, потому что свежий запах дождя мешается с терпким вишневым, и вот это уже игра без правил и жалости. Тэхен прокусывает губу автоматически, подставляет лицо большим холодным каплям и только после этого натягивает капюшон на голову. Под ботинками остаются и его следы — не менее грязные, с протоптанной левой частью, и остающиеся четкими всего на пару секунд. Тяжелая деревянная дверь оглашает коридор оглушающим стуком, но на это уже никто не обращает внимания. Полицейский департамент Сеула кажется никогда не засыпающим муравейником, в котором иногда решаются судьбы тысячи людей без их ведома. Люди, которые играют в игры без пары сотни сохранений. У каждого — единственная попытка что-то сделать относительно правильно. Тэхен стягивает капюшон и наконец добирается до своего отдела, замечая насмешливые взгляды коллег, что переглядываются между собой. Осуждающие три часа дня зависают перед глазами и перекликаются с уснувшими пятью. Слишком разнообразный числовой ряд для единственного человека. Молодой стажер Чимин сразу же поднимается, чтобы предложить кофе, и его мягкая улыбка режет еще сильнее, вытаскивая наружу рваные остатки белоснежных бинтов. Человеческая доброта и забота почему-то очень болезненно воспринимается морально заболевшим организмом. — Ты сегодня рано, Тэхен. Ловил преступников в свободное время? — Смех распространяется по отделу, как чума, поражая других и вызывая улыбки. Детектив Ким и сам улыбается, скрывая в собственных глазах губительную печаль, покрывая ее пуленепробиваемым стеклом отрешенности. За длинными рукавами черной толстовки пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а дыхание всего на минуту сбивается. Но не шаги. Тэхен подходит к кабинету начальника ровно, с внутренней горечью читает белоснежный лист, наклеенный на дверь. «Все закончится там, где и началось». Намджун отличался неистребимой привычкой каждую неделю клеить особую цитату на дверь своего кабинета. На уровне глаз входящих, заставляя уставшие умы задумываться о чем-то собственном, внутреннем, изредка — грешном. Тэхен помнил цитаты Канта, Твена, Шелли, сонеты Шекспира и многих других, что сейчас сливались в один липкий комок несчастных и безвременно умерших людей. Погребенных под собственной значимостью, что задушила сначала души, а потом и тела, оставив потомкам в назидание лишь части гениальных мыслей. Тэхен стучит тихо, касается ручки двери и заходит. Глаза медленно привыкают к царящей темноте, а в душе рождается недоумение — Намджун отличался особой пунктуальностью, несмотря на еще одну губительную привычку — оставаться на работе допоздна. — Ким Тэхен, пройдемте за мной, — Низкий голос с акцентом давит на уши сразу же, вызывая инстинктивное дерганье губ в легком раздражении. Но детектив послушно разворачивается и идет следом за незнакомым мужчиной в пустовавший до этого соседний кабинет. Таблички на двери еще нет, а цитат тем более, и это отчетливо радует. Такая особенность должна быть только у определенного человека, составляя его внутренний мир как неделимое и неизменчивое. Личное. Тэхен покорно садится на стул и наблюдает за неизвестным, который довольно расслабленно устраивается за столом напротив. Молчание затягивается дольше минуты, и есть время, чтобы ознакомиться. Мужчина всего на несколько лет старше Намджуна, с еле заметной проседью в черных, жестких даже на вид волосах, а на лице навечно отпечатались следы морщин возле уголков и глаз. Тэхен подмечает, что время не успело бы сотворить такое, но вот нечто глубокое, печальное, сокрытое в эфирной душе — вполне. События в вечном веретене жизни губят быстрее, чем пролетающие мимо года, покрывая белоснежной сединой там, где должна царить молодость. Мужчина смотрит прямо, серьезно, без излишней вежливости или уступок, менее внимательно, чем Намджун, любивший вникнуть в ситуацию как можно глубже, закопаться в ней. Официальная одежда только украшала, позволяя чувствовать себя более презентабельно, уверенно, и дополняла общий вид, как и массивное кольцо на безымянном пальце. — Ты закончил свой анализ? — Неизвестный хмыкает и смотрит в глаза детективу, на его губах играет легкая доминирующая улыбка с пряными нотками удовлетворения. — Прежде чем Ким Намджун попал в больницу, он проинформировал меня о каждом сотруднике и, в частности, просил обратить внимание на тебя: за последние три недели несколько сорванных дел, нарушение общественного порядка и конфликтные ситуации с коллегами. Какие-то личные проблемы? — Мужчина мягко улыбается, но Тэхен не обманывается этим жестом — слишком безэмоционально и достаточно вежливо-фальшиво, чтобы внутри закололо. — Мои личные проблемы не касаются работы. — Тэхен старается отвечать достаточно ровно, но быть спокойным наедине с, — Ким наконец замечает именную карточку, — Чон Хосоком не получается совсем. Каждый жест, взгляд, интонация и слова были поставлены в систему доминирования, а улыбка давала только лживую надежду, с которой бывалые маньяки убивали своих жертв. Тэхен отводит взгляд от внимательного, изучающего и холодеет от последующего вопроса: — Значит, твои личные проблемы никак не влияют на сегодняшнее опоздание, на неоконченный вчерашний отчет и легкий шлейф алкоголя, который я улавливаю даже отсюда? — Тонкие пальцы подцепляют лежащую между ними папку с особо личным «Ким Тэхен», и первые же листы — вся жизнь от начала до сегодняшнего дня. Молчание снова затягивается, пересыпается песчинками неловкости и крупицами неясных выводов. Каждый думает о собственном, неуловимо натягивая нити над столом, которые разрываются еще одним хмыканьем от Хосока. — Я не Намджун и закрывать глаза на подобное не буду. Как только твой начальник выпишется из больницы — мой отчет тут же ляжет перед вышестоящими органами власти, и от тебя зависит, что в него попадет. — Хосок говорит очень спокойно, играя на безэмоциональности собственных слов, и различить хоть какую-то подсказку между началом и окончанием слов — невозможно. Поэтому Тэхен молча встает и легко кивает головой, за его спиной тихо закрывается дверь кабинета, а собственное кресло встречает уютом и привычностью. На столе — свежий кофе с добавлением двух ложек сахара, благодарная улыбка сама собой возникает на губах, и почтовый адресат ловит ее на подлете, еле заметно кивая. Чимин отвлекается на другие заботы, заполняя отчеты трудолюбиво и с интересом, нередко засиживался вместе с Намджуном, несмотря на недавно начавшуюся стажировку. Тэхен смотрит на собственный рабочий стол, но в голове все еще тот же пугающий шелест далеких мыслей. Под пальцами — неоконченные отчеты и записи, а календарь с картиной «Ирисы» Ван Гога все еще нагоняет грусть. Все числа, обведенные красным — ужасно пройдены, и будь это подобием игры, Ким получал бы «game over» каждый чертов раз. Но работать необходимо, даже если хочется самоуничтожиться выстрелом в голову, что можно было бы сделать, имея при себе полагающееся каждому детективу оружие, но отчего-то особенно страшно. Вид собственных размазанных мозгов по стенам квартиры не помогает избавиться от начавшегося алкоголизма и депрессии, но и не поднимает до отметки оптимиста. Держит нейтрально-больно, пока на барабанных перепонках играет россыпь чужих голосов. — Вы меня слышите? — Осторожные касания пугают, и Тэхен вздрагивает, переводя неосмысленный взгляд на пожилую женщину и Чимина, что неловко стоял рядом. Детектив смаргивает наваждение и наконец фокусируется, вопросительно приподняв бровь и взглянув на стажера. — Госпожа Чон Минхе работает в средней школе и хотела бы подать заявление о пропаже одного из своих учеников. Она убеждает, что дело серьезное, и попросила отнести дело к хорошему детективу. — Чимин мнется и отводит взгляд, но заканчивает осторожно. — Все остальные заняты, так что… — Хорошо, я возьмусь. — Ким видит эти невербальные признаки стыда и смущения, что стали привычными при взгляде на себя. Намджун еще неделю назад предупредил не перенаправлять дела повышенной важности на своего некогда прекрасного детектива, от которого осталась лишь собственная, утопающая в грязи, тень. Чимин кланяется еще раз и отходит на свое рабочее место, стараясь не слышать смешков коллег, что довольны разыгравшейся комедией с поджанровой драмой. Тэхен спустя сто шестьдесят восемь часов минус сон и алкоголь начинал к ней привыкать тоже. — Я вас слушаю, госпожа Чон. — Детектив разворачивается к женщине и выбирает из стопки бумаг чистый лист, находя и любимый карандаш для записей. Шум в голове усиливается, предупреждая стать новым приступом головной боли, но пока еще достаточно терпимо. Учительница собирается с мыслями, кивает сама себе и поднимает взгляд. — Мне кажется, что мой ученик пропал. Его нет с начала учебного семестра, а родители совершенно не обеспокоены пропажей. Я пыталась поговорить с ними или выяснить причины, но их незаинтересованность меня убивает. — Минхе слегка поджимает губы и стряхивает с юбки несуществующие пылинки, стараясь пригладить складки. Тэхен это улавливает автоматически, вписывая на полях листка «неодобрение» и «гнев». — Как зовут ученика? Его возраст и контактные данные родителей? И почему сразу пропажа? Он мог просто заболеть, а родители не хотят афишировать заболевание. — Ким трет переносицу и на секунду жмурит уставшие глаза, кивая на каждое последующее слово. — Мин Юнги, и ему семнадцать. Контакты у меня записаны в блокноте, сейчас найду. — Шуршание чехла от зонтика прерывается новым потоком слов, которые тревожат разум сильнее. Кофе кажется горьковатым для сегодняшнего дня, взращивая внутри уставшего тела неприязнь к ситуации и женщине особенно, несмотря на ее невиновность. Желание ненавидеть всех и каждого искажает устоявшиеся эмоции, и кажется, что еще немного, и можно будет вызывать такси домой, откровенно игнорируя все отчеты Хосока. Но вместо этого Тэхен смотрит особенно внимательно, позволяя остриям иголок проникать в виски чуть сильнее. Он осматривает женщину тщательно, пользуясь тем, что она занята и ее инстинкты немного приглушены. Детектив замечает отсутствие обручального кольца и еле заметную грязь под ногтями, следы чернил на пальцах, как и практически сошедшую царапину на запястье. Ее одежда отличается аккуратностью и чистотой, а обувь до параноидального вычищена. Тэхен замечает кулон на шее, в которые обычно вставляют фотографии близких, и плотно сомкнутые губы, как признак внутреннего смирения с чем-то особенно болезненным. Минхе не красится, однако следит за собой, но у мужчины создается отчетливая ассоциация несвоевременно увядающей внешней красоты. Словно гибкое дерево, измученное постоянной жаждой и ветром, вырывающим нежные листья и едва пробившиеся бутоны надежд. — Вот. — Минхе протягивает блокнот, вырывая Тэхена из задумчивой пелены, и контактные данные тщательно перекочевывают на уже не совсем белоснежный лист. Теперь в нем живет некий Мин Юнги, заполненный собственной жизнью, от которой, возможно, устал не меньше самого Тэхена. — В последнее время Юнги стал менее общительным, замкнулся в себе, его оценки начали ухудшаться, а сам он выглядел бледно и как-то… — Устало? — Детектив подсказывает вертящееся на языке слово и осторожно выдыхает. — Госпожа Чон, вы же сами понимаете, что недавно начался первый семестр, ученики усиленно готовятся к последнему году, и нагрузка при новых изменениях системы образования весьма высока… — А вы не понимаете. — Минхе смотрит прямо, и ее голос похож на стальную нить, натянутую до легкого звучания. Детектив откидывается на кресло и слегка наклоняет голову в вопросительном жесте. Он видит, что нужно еще немного времени для того, чтобы женщина решилась. Интересно, сколько же перед этим визитом в полицию было попыток и сомнений? Тэхен закусывает губу, чувствуя, как пересыпаются крупицы времени, поблескивая в лучах уже удаляющегося солнца. Они расстались перед самыми холодными временами года, в которые так отчаянно-опасно находится в одиночестве. Зубы впиваются в кожу сильнее, пробуждая моментально и концентрируя на уже более тихом голосе женщины. — Он бросил баскетбол. Для Юнги это было не просто хобби. Он действительно наслаждался этим видом спорта. Сверкал на тренировках, выступлениях, они с командой несколько раз взяли межгородские призы. А сейчас — ничего. Я его школьный учитель, но вместо вразумительных ответов получила только неловкую улыбку. А потом… - Госпожа Чон устало трет глаза и кивает. Ставит последнюю решительную точку в собственных наблюдениях. — А потом я заметила, что у него на лице постоянная боль. Словно ему даже дышать невыносимо. Боюсь даже думать, если его дома бьют, а он не может рассказать об этом или поделиться с кем-то. — Может быть, у него проблемы со старшекурсниками или другими учениками? — Тэхен вписывает новые детали дела на листок, делая собственные пометки и расставляя восклицательные и вопросительные знаки. На кончиках пальцев странно покалывает от волнения, а почерк немного дрожит. Странное чувство тревоги передается воздушно-капельным путем, перевозит из одной точки в другую поселившийся холодок в груди и между лопатками. — Нет. У Юнги достаточно друзей в команде и среди одногруппников. Я поспрашивала некоторых, прежде чем прийти сюда, детектив. Они тоже заметили изменения и, как и в моем случае — вежливая улыбка. А потом он перестал приходить на занятия. — Минхе пожимает плечами и отворачивается, скрывая выступившие от печали слезы. Тэхен замечает их из-за солнечного света, что проникают в прозрачность, наполняя ее видимой оболочкой. — Он для вас… особенный? — Ким спрашивает осторожно, чтобы не вызвать каких-либо негативных чувств или волну неприязни за уличение школьной учительницы в «любимчиках». И очень удивляется, получив еле заметную улыбку, дрожащую на кончиках губ в трепете нежности и легкой благодарности. — Он напоминает моего сына. Ему уже давно за двадцать, живет в Америке со своей невесткой. Не подумайте, что на Юнги это как-то влияло, но я чувствую, что с ним точно что-то произошло. Поэтому, пожалуйста, обратите на это дело внимание. — Женщина касается стола детектива осторожно, не решившись коснуться его самого даже в инстинктивном порыве надежды. — Можно организовать встречу с учениками завтра? Мне нужно опросить их перед тем, как я поеду к родителям. И их контактные данные мне тоже не помешают, госпожа Чон. — Тэхен улыбается и сам касается хрупкого плеча, ободряюще улыбнувшись. — Спасибо, что обратились к нам в отдел. Мы его обязательно найдем.       Тэхен не замечает, как остаток времени проходит через пальцы, соскальзывает на пол и исчезает в потоке множества поручений и заполнений документов. Он по инерции включает настольную лампу и отпивает последний глоток кофе, который разъедает и так раздраженный желудок, в котором слишком много кофеина за последние часы. Ким вздыхает, когда в голове начинает отчетливо шуметь, а буквы прыгают по листам и сливаются в бесконечную вязь особых картин. Тех, которые видеть не хочется, как и возвращаться в пустую квартиру, где, кроме хозяина, живых существ больше не наблюдается. Тэхен облокачивается об спинку кресла, потирая уставшие глаза, и осматривается: кроме него и Хосока больше людей не осталось. И даже Чимин испарился, оставив на углу своего стола небольшую упаковку печенья с какао и орехами, которое они любят одинаково сильно. И можно было с уверенностью сказать, что сделано это было специально, с намеком на то, что проголодавшийся за день мужчина будет рад полакомиться угощением. Ким хмыкает и действительно встает, вытаскивая парочку для вредности, и прикрывает глаза на завибрировавший телефон. Еще несколько часов назад он пытался дозвониться Намджуну, чтобы получить хоть какие-то объяснения, но абонент постоянно находился в режиме «занято». Поэтому Тэхен особо не спешит, склонившись над аккуратными папками Чимина и прочитывая дела, которые ему поручили. Улыбка появляется на губах неожиданным цветком, немного дразнит кончики непривычностью: Пак получил свое первое серьезное дело, и, судя по заметкам, справлялся с особым рвением. Не зря Намджун из всех стажеров выбрал именно его, приставив к Тэхену, пока он не…. Новые мысли лезут в голову потоком, заставляя отворачиваться к темнеющим окнам, где виднеется собственное мутное отражение. Словно намекает на дополнительный упадок. Телефон вибрирует еще раз, вырывая из новых лап задумчивости, и мужчина возвращается к столу, одним прикосновением снимает блокировку телефона. Взгляд цепляется за имя отправителя, и кислород покидает легкие неосознанно, слишком скоротечно, а спазм лишает возможности вдохнуть новую порцию живительного и так необходимого воздуха. Чон Чонгук 22:27 Сегодня заберу вещи. Стаканчик летит в урну быстро, а едва высохшая толстовка холодит тело, в котором сейчас по венам царит адреналин. Тэхен мельком осматривается, не забыл ли он что-то важное, хватая папку с делом Мин Юнги, но на самом деле, самое необходимое сейчас по пути к их общей квартире, и успеть вовремя мелькает перед глазами с красной вывеской «экстренный вызов». Ким только на секунду раздумывает о возможности такси, но вечерний час пик моментально обрезает нить размышлений острыми ножницами. Остаются только переполненные вагоны ночных поездов, на которые мужчина рассыпает пыль надежд. Дверь полицейского департамента за его спиной хлопает уже чуть более тихо, устало возвращаясь на свое место и продолжая дремать.       Ключ поворачивается в замочной скважине несколько раз, обыденно и привычно, и возникают мысли, что он или слишком рано или опоздал вовсе. Тэхен прикрывает входную дверь тихо, но даже так слышно щелчок замка. Шорох в квартире на мгновение затихает, как и сердцебиение в груди. Чонгук выходит в коридор собранный, но сразу же можно почувствовать немного терпкий, но очень родной запах вишневых сигарет в легкой смеси с одеколоном. Обыденность разоружает, делает податливым и особенно чувствительным к остаткам надежды на хороший конец. Ведь Чон потратил время, куря на любимом балконе и смотря на раскинувшийся под ногами Сеул. Его пальцы по обыкновению касались пачки, вытягивая еще одну, когда был особенно тяжелый день, а объятия со спины вынуждали спрятать сигарету обратно. Тэхен всегда был лучше никотина, и улыбка снова пытается прорезаться между губ, но моментально угасает, оставляя привкус горечи и внутреннего ужаса. В руках Чонгука сумки и любимый портфель за спиной, а в шоколадных глазах не найти нежности и особого сияния, в которое Ким был навечно влюблен. — Мне казалось, что нам нужно кое-что обсудить. — Тэхен начинает осторожно, подпирая спиной дверь, и едва не складывает руки на груди в категоричности. От боли хочется закрыться хотя бы так, выставив беззащитные ладони, в которых покоится сотня вопросов. — Я этого не говорил. — Ким разбирает чужие слова по интонациям, измеряет каждую в соответствии с внутренней шкалой, и уголки губ опускаются еще ниже, покрываясь ледяной корочкой. В тоне человека напротив знакомая усмешка и едва заметные теплые нотки, которые должны греть, но они оба знают, что таким тоном прокурор общается со всеми. Но никогда подобное не случалось с Тэхеном. Его Чонгук одаривал щедро, переливами собственного кристаллического голоса, волнами и заливами интонаций, и, наконец, легкими бухтами шепота и низкого рычания. Но никогда — сухой обыденностью, еле теплящейся на верхушке с вынужденной вежливостью. — Обычно люди так не расстаются. А хотя бы с объяснениями, пожеланиями, воспоминаниями и, возможно, битой посудой. — Прости, не уверен, что мне хочется портить посуду. И мне с тобой было очень хорошо. Но я сейчас желаю всего самого наилучшего, найти человека, который тебя достоин, и быть любимым. — Чонгук отвечает с такой же осторожностью, замечая в чужом взгляде знакомые нотки внимательности, с которым гениальный детектив смотрел на поступающие дела. Сейчас же Чон достаточно осмотрелся, чтобы заметить полупустую бутылку виски и еще несколько в урне, чтобы не добавить слово «некогда» к гениальности. — Забавно, что ты говоришь о таких пожеланиях. Он вернулся, да? Твой обожаемый прокурор. — Уголок губ тянется чуть выше остального, достигает точки невозврата и заявляет в пространстве о знаке отвращения. Тэхен чувствует собственные невербальные знаки, но не стремится их убирать — видит, что Чонгук читает их тоже. — Тэ, думаю, что мы закончили. Меня внизу ждет машина. — Это ты закончил, Чонгук. Я любил тебя все эти пять лет, закрывая глаза на то время, когда ты прибегал щенком после выступлений Сокджина в зале суда. Только это могло так сильно всполошить тебя, что за три недели ты даже не вспомнил обо мне. Он вернулся. И ты с легкостью оставил меня со своей любовью в нашей квартире, в которой, оказывается, был счастлив лишь я один. — Детектив улыбается ядовито, отступая от двери, он прячет дрожащие пальцы в рукавах толстовки, отстраненно заметив, как опускаются исписанные листы из папки «Мин Юнги». Фотография выпадает тоже, цепляясь краями из последних сил, и осторожный взгляд лисьих глаз цепляет обоих. Тэхен моргает медленно, не осознавая, что через пару минут он упадет на колени с глухим стоном, а Чонгук сожмет ручки сумок сильнее. — Тебе нужно отдохнуть, а после сосредоточиться на работе, Тэ. Мы оба знаем, что так будет лучше, и с тобой я действительно был счастлив. Но есть моменты, когда другое счастье оказывается нужнее, и врать тебе больше не хотелось. Ни тебе, ни себе. — Чон осторожно кивает и делает свой первый шаг к двери, замирая и закрывая глаза, когда чувствует теплые ладони на животе, и прижавшийся котенок со спины делает слишком больно. Тэхен дышит тяжело и рвано, переживая судороги разрушенного сердца и не желая делать это в одиночестве. Он всегда был и остался таким, несмотря на двадцать четыре полноценно прожитых года: нуждающийся в минуты собственной слабости. Когда гениальный мозг отдавался порывам теплого и нуждающегося в любви сердца. — Когда-нибудь я бы заменил его. Был бы лучше. Мне нужно было еще немного времени, чтобы ты забыл его. Ради тебя я стал детективом, обрел мечту. Помнишь, как, сидя на кровати, мы часами разбирали устаревшие дела и тряслись, что не наберем достаточно проходных баллов, чтобы поступить? Мы так много прожили с тобой, сплелись жизнями, мыслями, чувствами. Скажи, ты хотя бы пытался задуматься о том, что я могу быть лучше? Чтобы не разрывать так отчаянно наши души? — Горячий шепот обжигает чувствительную мочку уха, согревает еле заметные следы от сережек, которых талантливому прокурору носить не следовало. Слова застряли в горле, царапали при попытке выдавить из себя хотя бы звук, когда родное тепло так близко, желающее, чтобы отогрели и покрыли блестящим слоем ласки. Но и это исчезает, когда молчание красноречивее любых слов. Тэхен отходит и закрывает глаза, слыша, как через несколько минут входная дверь закрылась, а прохладный воздух подъезда мазнул по лицу, оставив после себя следы невидимых пощечин. Он не считает нужным скрывать или стыдиться слез, что градом скользят по щекам и пропадают где-то в складках толстовки, впитываются в ткань джинсов. Ноги все же не удержали тело, что словно натянутая струна грозилось сорваться и надломиться где-то через несколько пролетов вслед. Но вместо этого в висках пульсирует часто и тяжело, вызывая головную боль и откровенное желание нарушить данный себе запрет на алкоголь, ведь только он поможет заснуть на кровати, где постельное все еще пахнет естественным запахом Чонгука, любимая пора года которого — осень. Тэхен сгребает выпавшие из папки листы спустя несколько часов, пролежав на холодном паркете в состоянии овоща. Его все еще трясет и качает, а горячий душ не спасает от боли и совершенно не греет. Внутри все арктически холодно, покрыто извечной прозрачностью льдов, где тяжелым напоминанием нестройно бьется сердце. Даже не подозревающее, что где-то на другом конце города некий Мин Юнги из последних сил цепляется за собственную жизнь. И что он уже плакать не может — физическая усталость берет свое, ломая хрупкое тело в сумерках леса, где без помощи он не проживет и недели. Его стрелки часов ломаются с хрустом, как и ветки деревьев, царапающие нежную кожу до крови. Леса Сеула питаются ею, питают извечные корни, что словно оплетают пространство вокруг юноши, готовя ему скорые поминки.