Принцип подобия

Ржавые петли скрипнули и тем вырвали из некрепкого сна. Целест скатился с мятого матраца-постели, замер на четвереньках, словно готовая к гонке борзая. "Кто... пришел? Отключенные?" На соседней лежанке Рони поднялся на локтях. Он облизал пересохшие губы, но объяснить Целесту не успел. Первой в дверь вошла женщина лет сорока или старше, того типа, который уважительно именуют "маскулинным", а презрительно — "мужик в юбке". Коренастую сильную фигуру балахон Магнита скрывал, но по мускулистым рукам угадывалось и остальное. Целест едва удержался от присвиста: короткие волосы женщины вспыхивали огнем. "Воин. Черт, каким же ресурсом надо обладать, чтобы постоянно поджигать волосы и охлаждать кожу?!", — он попятился. Нейтрасеть теперь не реагировала на жалкие эманации Целеста, черно-изумрудная повилика тянулась и обжигалась о неисчерпаемый источник. Следом протиснулся грузный мужчина. Его раздутое тело вызывало неприятные ассоциации с весьма несвежим утопленником, обширная лысина поблескивала в травяно-зеленом освещении, будто обитая водорослями. Маленькие свиные глазки зацепили Рони, и тот съежился, словно придавленный массивной тушей. "Главный мистик", понял Целест. Он сочувствовал напарнику: по крайней мере, женщина-воин не обжигает его. От эмпатии скрыться сложнее. На фоне колоритных Магнитов, еще двое — какой-то кривенький и словно побитый молью человечек, беспрестанно поправляющий золотую оправу очков, и совсем уж непримечательный мужчина — мышиного цвета волосы, лучики морщин вокруг глаз и серый костюм, — терялись совершенно. Однако Целест сообразил, кто они. Главы Совета, вот кто. Воин, мистик, теоретик и ученый. "Твою мать", — за неимением сигареты в который раз прикусил палец. — "Чем мы так уж... отличились?" Рони тер виски, будто тщась избавиться от приступа мигрени. Вопросительную паузу спустя, откашлялся и начал мужчина в костюме: — Мое имя Флоренц. Мы с коллегами, госпожой Декстрой, — женщина-воин коротко хмыкнула, а пламя взметнулось к потолку, — господином Горацием, — в сморщенных от книжной и компьютерных пыли пальцах теоретика скользнули, едва не упав на пол очки; Целест подумал: он наверняка опасается своих "коллег", — и господином Винсентом, — мистик среагировал не более каменной глыбы, — ...В течение нескольких дней обсуждали ваш поступок... "Да вранье", — Целест уставился с вызовом на всех четверых. Конечно, его мысли услышаны, пускай. — "Вы, Главы Совета... о каких-то удравших среди ночи мальчишках? Смешите мои тапочки!" Новая пауза. Рони закрывается. Целест сравнил его со страусом — жаль, нет песка; но не винит в трусости: ему тяжело из-за того, что более могущественная воля поглощает его собственную. — Вы нарушили Кодекс Гомеопатов, — продолжал ученый-Флоренц. — Чем? Что смылись в Пестрый Квартал? — Целест так и стоял на четвереньках. Дурацкая поза, надо сказать. Двусмысленная. Он сел, скрестив ноги. — Это незначительное нарушение. Но вы применяли воздействие на людей при призыве, — подал голос Гораций, он слегка заикался. — Кодекс Гомеопатов предписывает: минимизировать количество жертв со стороны мирного населения... Вы же использовали посетителей бара... кхм... "Кривоногий Джо" в качестве пушечного мяса... — Ложь, — Целест стукнул кулаками по каменному полу, разбежалось несколько трещин. Декстра ухмыльнулась со странным подобием... одобрения? — Одержимый их наизнанку выворотил. Если бы мы возились с полутрупами, сдохли бы сами и его не... в общем, мы действовали единственным возможным в рамках создавшейся ситуации методом. Откуда-то в конце фразы прорезался канцелярит. Целест удивился, едва не сплюнул. А впрочем, с Главами, наверняка, так лучше. А еще... Целест сильнее всего боялся *подумать* о "а еще". Пока здесь этот моржеподобный Винсент, ни единой мысли о том, что Рони... — У нас не было выбора, — подтвердил тот, и коснулся запястья Целеста. Предупреждал. Он улыбнулся главному мистику: — Вы ведь все знаете, господин Винсент. От вас нельзя скрыться. Рони был кварцевой статуэткой — прозрачной; ни образов, ни ощущений не осталось собственных, затаенных, личных, — ничего, кроме гладкого стеклистого холода. В каком-то смысле это было приятно. Он знал, что виновен — он, не Целест, и плюс воздействие на стражей, и Вербена... "Зато Целеста отпустят". Он снова улыбнулся Винсенту. Если бы знал древнюю религию, то сравнил бы себя с кающимся грешником у Престола Господня, а так — просто улыбался, расслабленно и мирно. — Они правы, — разлепил губы главный мистик. — Они поступили верно. — А самоволка, — добавила Декстра, демонстрируя гладкие зубы, — Сущие пустяки. Не знаю как вы, господа, но мы с Винсентом настаиваем не на наказании, но на повышении этих двоих. Если что, запишите рыжего под мою ответственность. Теоретик все-таки выронил свои очки. Они разбились на тысячу крохотных осколков, один царапнул лодыжку Целеста. — Самоуправство! Вы переступаете через Кодекс! Вы не имеете права... требую справедливой кары нарушителей, — дыхание сбилось, он закашлялся. — Я настаивал бы на изгнании! В крайнем случае — на публичной порке, в количестве не менее сорока плетей!.. С последующим понижением и перенаправлением… например, в Северные Пределы… Рони тихонько ойкнул. Будто щенок, которого пнули грубым сапогом. Декстра вновь оскалилась. Огненная Тигрица, таково было ее прозвище, и она приготовилась грызть глотку. Целест невольно тронул собственный кадык. — Рыжий. А ну, собери этому зануде очки. Целест даже пикнуть не успел насчет "нейтрасети", недостатка ресурса, да и этих дурацких осколков много, как их собрать в цельное стекло — никакого магнетизма (неважный каламбур) не хватит. Он подчинился. Очки — тоже. Декстра помахала очками перед носом Горация: — Как вам? Магнитами такого уровня не разбрасываются, господин теоретик. — Она права. И я поручусь за Иеронима Тарка, — добавил главный мистик, и видимо считая свою фразу точкой в разговоре, сорокаведерной бочкой выкатился из камеры. Целест по-рыбьи хлопнул ртом, и некстати отметил, что впервые слышит семейное имя Рони. Как-то не называл, а спросить в голову не приходило... Гораций сжал кулаки. — Господин Флоренц, а вы на чьей стороне? — Как ученый я могу подтвердить проявленный дар у обоих, — начал Флоренц, и теоретик, не признав поражения, ретировался вслед за Винсентом. Декстра расхохоталась, смех ее напоминал скрежет ножей друг о друга. — Ну и цирк. Ребята, надеюсь вам понравилось, — пламя на ее голове изогнулось указателем на дверь. — Но теперь все в порядке. С сегодняшнего дня вы — элита Магнитов... Флоренц, пнешь зануду, чтобы выписал пропуски?