Принцип подобия

— Все в порядке. Я уже сказал: все в порядке, — Рони схватился за голову, изображая мигрень. Поутру, часов в пять, Целест едва не зашиб его дверью — Рони завернулся в теплую мантию, как в одеяло, и спал прямо на полу, на манер дворового пса. Извинялся уже минут пятнадцать, и Рони радовался – хватило ума не рассказывать о том, как плохо ему было. В конце концов, мистики все ненормальные, и то исключительно его проблемы. — По-твоему, я должен был вас... тревожить? — порозовел до кончиков волос. Целест схватил его поперек туловища, словно в борьбе опрокидывая на пол, прошептал на ухо: — Спасибо. Ты настоящий друг. — А ты обещал поговорить с матерью. Как раз успеешь до дежурства — отвезти Вербену домой и... Целест помрачнел. Его лучшая ночь закончилась. — Хорошо. Слушай, ты точно не обижаешься? — Я требую оплаты. — Какой именно? — Целест вывернул карманы — вывалилась мятая сигаретная пачка, пара мелких монет. Браслет покачивался на запястье, в коридоре было холодно, и по коже обнаженного по пояс Целеста бродили мурашки. Он был готов платить, вот только представления не имел, чего Рони может потребовать. Бессмертную душу? Впрочем, догадался — пятилетнее знакомство сродни ясновидению. — Завтрак. Что-нибудь поприличнее овсяной размазни, — ожидаемо сказал Рони. Но прежде требовалось незаметно покинуть Цитадель. Вечером хватило пары улыбок и взмаха ресниц, пушистых и немного колючих, как лапки мотылька – теперь Целест знает, и это знание драгоценней всех Архивов. Но сейчас – утро. Нужно выбраться, пока все ночная смена не вернулась, а остальные – не проснулись. — Пять минут, — заверил Целест, вновь покидая напарника за дверью. Вербена спала, свернувшись по-кошачьи, и Целест поразился, до чего гибко ее тело (о да, он знает теперь — насколько); от нее веяло сонным теплом и уютом. Целест тронул висок и убрал прядь волос, прилипшую к губам, и тогда Вербена проснулась. — Доброе утро, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. Торопить ее казалось кощунством, сродни осквернению святыни. Он заменил слова поцелуями, и вновь наслаждался пряным ароматом и гладкой кожей под пальцами. — Рони ждет за дверью, верно? – прервала его Вербена. — Угу. Слушай, прости… — Все окей. Ты чудо, — целовалась она все-таки по-птичьи, словно воробей слетал с ветки и клевал в губы. Вербена устремилась в ванную (Целест вспомнил, что на змеевике сохнет нижнее белье и носки, и сгорел со стыда – хорошо, не в прямом смысле), вернулась минут через пять, полностью одетая. «Звезда» или нет, она оставалась уличной танцовщицей, способной собраться быстрее пожарника – или того же Магнита. — Я готова. — Доброе утро, — Рони кивнул обоим, сел на край собственной кровати, старательно не замечая мятых простыней по соседству и характерного сандалово-устричного аромата. Только пожалел себя на мгновение – усталый, разбитый и голодный; от Целеста «платы» дождешься через сто лет, впереди долгий день, а небо опять разбухло прокислой серой хмарью, и еще нужно доставить Вербену домой в целости и сохранности. Кстати… — Слишком яркая одежда, — он ткнул в индиговый плащ. — И верно, — Целест тряхнул лохматыми космами — в отличие от гостьи расчесаться не удосужился, и сейчас напоминал ведьму. Или ведьмака. – Слушай… у нас ведь есть запасные мантии? Если накинуть капюшон, то авось, не догадаются. Ну, разве кто из мистиков полезет считывать, но тоже вряд ли, чего зря ресурс тратить, верно, Ро? — Здорово. Я выряжалась в целую кучу нарядов, но в мантию Магнита – никогда, — по-детски обрадовалась Вербена. «Еще бы. Это же запрещено. И никто в здравом уме… ну то есть, все равно, что в колпак с прорезями, какие палачи носят», — но Целест смолчал. Он потрошил узкий стенной шкаф. Его одежда оказалась безнадежно длинна Вербене («ну ты и орясина», прокомментировала та). Мантия Рони – широка, но это лучше, чем подгибать подол чуть не вдвое. — Сойдет, — сказала она. Утро выдалось прегадкое, мелкий дождь кусался больнее стаи комаров, встреченные по пути Магниты (и несколько ученых, судя по белым халатам и небрежно заткнутым за ухо шприцам) смахивали на мокрых воробьев и в последнюю очередь интересовались, что за «третий» с Целестом и Рони, и почему прячет лицо под капюшоном. Однако Целест рассудил – идти через ворота – верх нахальства, зато можно вспомнить задорное ученическое прошлое с нелегальными побегами. Заветный ясень не изменился за несколько лет, взирал единственным глазом-дуплом, полным презрения ко всему человеческому роду с их мелкими глупыми тайнами. — Мантию туда. А потом – летать, — Целест обнял Вербену, не желая отпускать. Он бы отдал много за мифические способности – манипуляцию временем, к примеру. Отмотать часы назад и навеки зависнуть во «вчера». – Не бойся, у меня ресурс полный. — Я ничего не боюсь! – фыркнула Вербена. – Значит, потом жду вас… — Да, мы заберем на мобиле и докинем до дома, — Целест ощутил словно лимонную корку на языке. Расставаться придется, и видеться – вот так, урывками. Всю жизнь. Магниты не женятся на… людях. «А на богинях?» — Поторопись, — Рони оглянулся. Его мучила головная боль – последствие полубессонной ночи, а может быть, простудился на холодном полу. Сам виноват – мог попроситься к кому-нибудь. Целест поднял Вербену на вытянутых руках, словно она весила не более бумажного змея – и подобно змею, девушка воспарила в угрюмо-серое небо, над забором. Она рассмеялась, брыкнув ногами в воздухе, попыталась перекувырнуться. Целест стоял неподвижно, на его лбу дождь смешивался с каплями пота. Телекинез требует много сил… «Если сегодня объявится одержимый, от меня немного толку». — Отпускай, тут близко уже, — объявила Вербена по ту сторону забора. Но Целест продержал ее, пока не уверился, что ноги девушки безопасно коснутся взбугренного трещинами асфальта. — Ты как? – Целест подпрыгнул бы, чтобы проверить, но все-таки сэкономил остатки ресурса. — Жду вас, шевелитесь. Рони оглянулся снова. Среди облетелых кустов, колючих и злых, похожих на мотки проволоки, мелькнули тени. «Мистику следует все-таки доверяться предчувствиям», посетовал он, но поздно. Тао и Авис уже выбирались из убежища, отцепляя плети выломанных веток и отряхиваясь от лиственной трухи. Авис наступил в лужу, выругался. — Прелесть-то, — выдал Тао, — Как романтично… прям эти… Ромео с Джульеттой. Целест развернулся к парочке всем телом. На долю секунды Рони испугался, что запустит чем-нибудь вроде плазменного сгустка; потом накинулось дежа-вю. Целест спасал его. А наоборот… вряд ли выйдет. Рони мог бы попробовать стереть память, но Тао – хороший Магнит, умеет ставить блок. И Авис уж точно не слабее Рони. — Проклятье, — протянул Целест словно со скукой, — Вы чего, следили? — В замочную скважину не подглядывал, если об этом, — за себя ответил Тао. Авис ухмыльнулся, заголив желтые лошадиные зубы. – Но «чужой» на территории Цитадели, использование ресурса не по назначению, да и вообще… — Заткнись, — перебил Целест. Его затошнило – словно прямо из розового сада плюхнулся в канаву. С добрым утром, добро пожаловать в реальную жизнь. Вербена — там, а он здесь. И эти двое – тоже здесь. – Чего тебе надо? «Вряд ли ограничится омлетом с беконом и оладьями под кленовым сиропом как Рони», — с какой-то усталостью подумал он. — Нам. Всем, — уточнил Тао. – Слушай, мы не против твоей интрижки, хотя Авис считает, что ты отхватил слишком сладкий кусок, — сальноволосый мистик согласно закивал. – Но это твое дело. А вот кое-что нужно нам всем. Мы могли бы не враждовать, но работать вместе… — Чего. Тебе. Надо? — То, что ищешь ты и твой приятель, — Тао выдержал значимую паузу. – Кажется, эта штука называется Амбивалент. Дорогу до особняка Альена молчали. Вербена не выдержала первой, дернула Целеста за рукав: — Да ладно! Ну подумаешь, какой-то там абми… амби… — Амбивалент, — уточнил он, прокручивая руль. – Да черт с ним. Не такая тайна… наверное. Просто обидно, что эти два урода шантажируют меня. — Не расстраивайся, — и она прижалась к плечу, потерлась, словно кошка – ластящаяся и мечтающая быть приласканной. – Элоиза мне говорила про какие-то диски, мы их пытались еще сто лет назад открыть, но ничего не поняли… слушай, — она повернулась к Рони, который задремал на тесном заднем сидении в неловкой позе, прижавшись виском к окну, — Дешифраторы – это твое? — На Большом рынке, — вместо напарника пояснил Целест, — Но они же шарлатаны… а может и не все. Нужно поискать. Эта Аида умная девица… — он быстро глянул на Вербену, — хотя страшнее сотни одержимых и стерва. Черт, но придется тащить Ависа и Тао… — Они Магниты. Как и ты, — Вербена ущипнула Целеста за мочку уха, и снова потерлась о плечо. Целест затормозил резко, едва не врезался в столб, увенчанный рекламным щитом. В мерно мигающем свете его капли дождя перекатывались разноцветным бисером. Он приложил указательный палец к лобовому стеклу, подался вперед, и от дыхания стекло запотело. Он остановился метрах в сорока от ворот особняка, и непогода прятала полмира под грязным покрывалом, но увидел. Ребекка Альена стояла возле ворот – там, где обычно несли вахту стражи; она ссутулилась, словно зонт в задрапированной перчаткой руке весил целую тонну; по черно-багряным складкам платья стекали тяжелые крупные капли. Ребекка Альена ждала – не первый час, может быть, простояла так всю ночь, укрывшись под лепестками зонта и плотным шерстяным шарфом – от ветра. Она была похожа на плакальщицу – почти мифологическую, вроде банши, что вечно бродит у могилы похороненных ею, и дождь – слезы ее. — Я не пойду, — сказал Целест сквозь зубы. — Ты обещал. — Я не могу. Это… провокация, — он ударил кулаком по рулю, на потертой кожаной обивке изогнулась вмятина. – Мама всегда такой была. Это… черт, манипуляция. Вербена, тебе нужно домой, Рони проводит, а я… — Ты идешь, — проговорил Рони, ставя точку, и Целест почему-то не осмелился возражать. Сам он остался поодаль. А Целест пошел, и Вербена тоже, держалась под руку, почти повисла на сгибе локтя. От Целеста веяло страхом, а от Ребекки – пустотой, будто от отключенного, Рони передернуло, но позже распробовал эмоцию – горькое вино. Он был эмпатом, но зачастую не *понимал* людей. Да и под силу ли двадцатидвухлетнему парню понять шестидесятилетнюю женщину-мать? Он накинул капюшон и «отсоединился» от обоих. — Спасибо, что пришел, — сказала Ребекка. Целест изучал забор и за ним – поникшие розовые кусты с бордовой гнилью опавших лепестков. — Разрешите идти? – пискнула Вербена. — Да, дитя, — улыбнулась Ребекка, возле тонких губ собрались морщины, словно на сушеном абрикосе. Целест попытался вспомнить, когда его мать стала старухой, и не сумел. Вербена устремилась к дому. Они остались вдвоем с матерью; Вербена ушла – он не поцеловал ее еще раз на прощанье, но это исправит позже, многократно исправит. Рони где-то позади. — Прости, — сказал он. – Отец, наверняка, наговорил кучу гадостей про меня… ну да, я конечно, тоже отличился… Слушай, там так получилось… — Ты отрекся, — а глаза Ребекки выцвели из лазурно-синего до блекло-голубого, цвета вытертой ткани. Целест ощутил, как горят его щеки. Он был глупым мальчишкой – злым мальчишкой. И выходка – выходка глупого злого мальчишки, сродни привязанной к кошачьему хвосту консервной банки. — Прости, — повторил он. – Я… только от родового имени. Не от тебя, мама. Никогда, — он обнял мать, а потом сполз на колени, прямо в лужу между вычурными плитками, он прижимался горячим лбом к жесткому кринолину платья. – От родового имени. От отцовского. Может быть. Не от тебя. — Ты простудишься, — Ребекка заставила его подняться с колен. – Боги старые и новые… какой ты ребенок. Я думала, эти Магниты учат не только… сражаться. «Убивать» — не сказала она. — Прости. Порыв ветра швырнул горсть капель на лицо Ребекки, и она промокнула их платком. Потом она улыбалась. — Как же иначе, Целест? Ты не можешь отречься от нас. «Ну хорошо, я уже понял — я дурак. И?» — Целест развел руками. – «Черт, а Рони меня кинул. Припомню ему». — Я просила прийти для иного, Целест. Речь об Элоизе. Целест потер подбородок, попутно усмехнувшись – а вот теперь Рони наверняка навострил оттопыренные уши. — Чего вытворила моя возлюбленная сестренка? — Она собирается замуж. За человека, который… — аристократка замялась, подыскивая определение помягче, — …недостаточно соответствует моим представлениям об идеальном супруге. Она вновь прикрылась платком. Кружева замаскировали многое – в том числе образы сотни семейных ссор, вялотекущих, как замороженная река; Альена умели контролировать эмоции. Почти всегда. Почти все. Но Целест догадался – по узору-вышивке с черной монограммой «Р.А.» на платке, вероятно. «Рони, твой выход. Промоешь гаду мозги? Или набить ему морду?» — мокрые джинсы липли к коленям, а Целест с трудом сдерживал ехидный смешок. Вымазанная в придорожной грязи мантия и джинсы того стоили. Поставить на место ухажера Элоизы… о да! — Кто он? — Только умоляю, Целест, не надо… радикальных мер. Просто поговорить. Ты все-таки старше на два года, и вы с Элоизой всегда были близки, словно двойняшки… — Кто он? Мама, я обещаю и все такое. Без пирокинеза и вырванных рук-ног. Честно. Кто? Ребекка поцеловала сына в щеку, будто благословляя на подвиги: — Аристократ. Член Сената, — новая сеть морщин дала понять, что Ребекка Альена не одобряет политическую карьеру дочери. – Его имя – Кассиус Триэн. * Горбатый переулок лучше проспекта Риан. Хотя бы потому, что в Горбатом переулке — дымная и грязная, пропахшая горелым жиром забегаловка, где толстая краснолицая тетка готовит самые вкусные на свете пироги. Особенно с рублеными яйцами и капустом, с луком и потрохами, и с яблоками тоже. Проспект Риан холоден, как дворец из ртути и льда, полон прозрачных фонарей и зеркальных витрин, на ними — золото и драгоценности, изысканная одежда и рестораны, возле двери каждого встречает вышколенный лакей в приталенной ливрее. На Магнитов усиленно *не* смотрят — фланирующие господа, их слуги, посланные за покупками... а в забегаловке немного косятся, но право на пирог стоит несколько монет, и ни слова о том, кто ты. — ...И больше мы ничего об этом Амбиваленте не знаем, — Целест допил разбавленный кофе из пластикого стаканчика. — Вот и все. Он честный. Он рассказал Тао и Авису, как и договаривались. Даже про диски, о которых упоминала Элоиза. Обо всем, кроме самой Элоизе, но просьба матери точно к Амбиваленту не относится, хотя и грызет, словно червь — яблоко. — Твоя сестра пять лет держала диски и не пыталась дешифровать? — Тао разломил пахнущий луком и чуть пригорелым тестом, пирог. Вторую половину предложил Авису, тот отказался. Отказался и Рони — что было на него непохоже. — Ну... да, — Целест пожал плечами. — Я всегда пытался узнать больше, чем... ну... — Он понизил тон до шепота, — Официально. А она — нет. Любопытство любопытством, но видимо, там какой-то сложный код... — Дешифраторы. Даже не знаю, остались ли еще настоящие, — всезнайка из Восточных Пределов задумался. "Прямо коренной виндикарец, дока в истории", — Целест спрятал ухмылку за сигаретой. Эти двое — противные, конечно, и липнут, словно пресловутый банный лист к заднице. Но Целест признавал, что искать вчетвером легче, чем вдвоем. А пока — на пост, хорошо мобиль под боком... А там и день закончится. Скучно, ничего не происходит (хорошо, что не происходит, лучше поскучать, чем воевать!). Патруль Магнитов и патруль обычных стражей встречаются порой, курят и болтают, и вроде бы даже без неприязни. Каждому свое. И у каждого своя работа. — Пойдем. Рони.. Рони стоял, прислонившись к грязной стене забегаловки. Ели здесь стоя, а он цеплялся пальцами за щербины на стене, едва удерживал равновесие и готовый сползти в любое мгновение. — Черт! — Целест выронил незажженную сигарету, подхватил его. Рони был горячим, серые глаза его порозовели, словно он впрямь превратился в мышь-альбиноса. — Чего с тобой? Простудился? — Нет. Целест порадовался: Тао и Авис ушли... на улицу, по крайней мере. Грязное стекло и неумолимый, словно проклятие роду человеческому, дождь отгородили одну пару Магнитов от другой. Толстуха-хозяйка заведения косится и на оставшихся — больные ей не нужны, заразу плодить. — Она... — Рони словно воткнули колючку под язык, а Целесту захотелось выругаться. Только законченный болван, конечно, не заметит дурацкой влюбленности мистика в Элоизу, но... "Может, ты и вены вскроешь? От несчастной любви?" — Я искал. Я знаю, где она. Если хочешь, пойдем после... работы. Думаю, еще будет там. — Как скажешь, — с влюбленными, сумасшедшими и мистиками лучше не спорить. А уж если "три в одном"... Уже на пороге Целест тосковал о Цитадели, Пестром Квартале и закусочных. Рони привел его ко входу "Вельвета" — одного из дорогих клубов, гнезд виндикарской молодежи, и не только – недаром говорят, политика вершится в "Доме без теней" только на четверть. "Когда Эл успела полюбить подобное?" — Целест поморщился. Отдельностоящее строение, облицованное клинкером, подражало то ли средневековым замкам то ли уютным французским кофейням, прочитать о которых можно разве на Архивных дисках; густо-охряные камни тянуло потрогать — мягкими и теплыми казались они, а искусственно выведенный плющ увивал клуб от треугольной крыши до ступеней из плотно-бежевого с зелеными прожилками серпентина. Возле клуба сторожили местные охранники — в вельветовой, разумеется, униформе коричневого цвета. — Ты не ошибся? — спросил Целест у Рони. Неизменные Тао и Авис домой отправиться не захотели, и сейчас стояли поодаль. Тао тихо присвистнул, Авис пробурчал — "Нас все равно сюда не..." — Израсходовал весь ресурс, — покаялся Рони, — Но просьба госпожи Ребекки... "И касается "жениха" Элоизы", — закончил Целест мысленно, а сам махнул рукой вовсе ненужному эскорту: — Ребята, может, вы домой? Это не по работе. Это... хм, личное. Прозвучало обреченно. Ради Вербены он приговорил себя к этим... рыбам-прилипалам, впрочем, ради Вербены Целест готов и на большее. Вот только разговор будет касаться не его. Если состоится, конечно. — А нам и неинтересно, — неожиданно выдал Тао. Он потер сухие желтые руки, похожие на лапки мертвой птицы. — Правда? Авис с готовностью мотнул волосами. — Внутрь только проведи, Альена, — поддел он, и Целест вздрогнул, будто от удара хлыстом — не сильного, но с оттяжкой. — Дальше сами разберемся. — Я не Альена, пора бы запомнить. Я — Магнит. И именно как Магнит войду. И вы тоже, если хотите. Доберманы оскалились. Во фразе "предъявитепропусквыккому" Целест различил и рычание, и брызг слюны, а затем они поджали хвосты от брелка-змеи — тоже по-собачьи. — Патруль, — сказал Целест, скалясь в ответ. Собаки боятся змей. «Вельвет» и внутри был… вельветовым. Обволакивал вкрадчивой музыкой и полутьмой, запахами дерева, духов и дорогого алкоголя. Со стен безучастно улыбались пухлые купидоны и волоокие нимфы в резных рамах, возле барной стойки, увитой золотыми и серебряными виноградными листьями, подобно алтарю языческого божества плодородия, жонглировал хрусталем и разноцветными бутылками бледный бармен. Он напоминал дрессированное привидение – навеки запертое в стенах родового замка, обреченное служить хозяевам; незаметное и услужливое. В клубе народу было мало, велись неспешные разговоры и тонко звякали бокалы. Появление чужаков отозвалось паузой – Целесту показалось, что смотрят на него, в полумраке он не различал лиц, только отблески украшений – серег, булавок для галстуков. «И где Эл?» — Целест озирался, выискивая знакомых. Кого-то, кажется, видел в Сенате, на улицах или в доме отца, аристократы – вроде горошин из стручка. Подскочил и предложил столик и напитки дрессированный официант – если секьюрити у входа сродни доберманам, то этот смахивал на абрикосового пуделя с куделями-кудряшками. «Вельвет» так и… облеплял элитарностью, но некстати вспоминались слухи – сюда приволакивают невольников из Пестрого Квартала, и вот эти утонченные господа с бриллиантами в ушах и запонках терзают одурманенных наркотиками безродных девчонок и мальчишек, словно шакалы – овец. Слухи, разумеется. Трудно представить это благородное заведение залитым кровью, пропитанным криками боли, словно пыточную в Цитадели. К тому же, рабство запрещено в Империи Эсколер, каждому гражданину гарантированы равные права… «Элоиза терпеть не могла клубов», — чуть не сказал Целест вслух, а Рони направился к спрятанной в углу лестнице. Вверху – VIP-кабинки, предположил Целест, следуя за напарником. Тот столкнулся с длинноногой блондинкой, прелестной и похожей на дорогую куклу, пробормотал извинения, но не остановился. «Вот он – Магнит… воистину. Истратил ресурс или нет, притягивает Элоизу – или она его». — Простите, но… — тявкнул «пудель», однако не посмел остановить. — Нам нужно, — Целест коротко поклонился кукольной блондинке. Та фыркнула, поправляя жемчужную нить на изящной шее. Лестница вывела к недлинному коридору. Выполненные в японском стиле – бело-желтая бумага и цветы, выведенные тонким чернильным пером, — двери обозначали каждый «вип» аккуратным квадратом. Рони шагал к одной из последних с упорством тарана – довольно мягкого такого тарана; Целест усмехнулся ассоциации. — Рони? Может, не… Поздно. Он уже раздвинул бумажные деревянно-бумажные двери, и напевно звякнули бамбуковые татами, разноцветные, словно омытая речной водой галька. Он отпрянул — будто выдернул палец из кипятка. Попытался захлопнуть полупрозрачную створку, зацепил, и на рисово-цветочном поле расцвели прорехи. — П-простите, — Рони был готов бежать, забиться в мышиную нору или ближайшую подворотню. Лишь теперь очнулся от транса – обещал найти Элоизу и нашел, не его вина, что клубок размотан, а нить привела к… Куда? Целест догадывался, но спросить Рони – неловко, и без того хлопает глазами, точно разбуженный ледяной водой лунатик, смял в ладонях мантию и дрожит. Целест решил постучать по косяку псевдо-двери, но Элоиза опередила его. Слава всем богам, она хотя бы одета. Бретелька черного платья соскользнула с плеча, пронзительно-светлого, как рафинад, а размазанная губная помада напоминала томатный сок – или кровь. Когда Элоиза распахнула хрупкий заслон, Целесту подумалось – не зря в старину рыжих женщин почитали ведьмами. — Какого – черта – вы – делаете – здесь?! – у последнего слога она едва не сорвалась на визг, но прикусила эмоции до шипения. Из кабинки тянуло приторно, с горчинкой – ароматические свечи плавали в собственной расплавленной плоти. С циновок хмуро моргал давешний мальчик. «Как его там? Кассиус?» — Целест разглядел «неудачный выбор» пристальнее. Смазливый сладенький такой, черт знает, что Эл в нем нашла. Моль бледная, вроде… Да, вроде Рони. Только Кассиуса именуют не иначе как «платиновым блондином», а бледность – «аристократической». Вся разница в том, завернули тебя после рождения в некрашеную холстину или полупрозрачный шелк. Целест испытал почти детское желание врезать Кассиусу… просто так. — Ну?! Я требую объяснений! – в декольте Элоизы покачивался и вспыхивал рубин. Словно пульсация крохотного сердца, сравнил Целест, выбирая слова оправдания. В самом деле, зачем они заявились в чужой клуб, в чужую жизнь, в… — Я нашел тебя, — сказал Рони. В его расширенных, будто у наркомана, зрачках отражался рубин и Элоиза. – Просто… нашел. Я не знал, что… Он облизал губы. — Прости. — «Просто нашел», — передразнила Элоиза. Погрозила кулаком – Целесту живо представилась, как заточенные ногти выцарапывают глаза Рони, разлетаются брызги и рубин пьет живую кровь вместо тусклого света. Она рассмеялась. – Мальчики, да вы везде пролезете... Только следующий раз предупреждайте. Рони, очень мило с твоей стороны «найти меня», но я не терялась. Все, теперь по домам. — Элоиза… я хотел поговорить. Госпожа Ребекка просила, — Рони не говорил – выдыхал слова, выдыхал и задыхался. Он потянулся за Элоизой. Он не возражал бы отдать глаза (руки, ноги, голову) за ее прикосновение. Она потрепала его по щеке: — Рони. И ты тоже, — густо накрашенные ресницы взметнулись вверх, — Вы оба – мои братья, благодарю за заботу, но с мамой и ее кризисом среднего возраста я разберусь сама. Ладно? Рука Элоизы – теплая. Теплый летний мед и ваниль. Рони тронул мягкую изнанку ладони, а Целест ощущал его покорную обреченность и спазм в горле – пискнуть тяжко, муторь – стыд и восхищение – и так явно, словно эмпат транслировал собственные эмоции. Или срабатывала «связь» Магнитов. Экстремальные ситуации не всегда на поле боя… — Элоиза. П-пожалуйста… Он ослеплен, оглушен, он вычерпал ресурс и подобен заживо похороненному. Осталось – прикосновение, мягкая кожа (если лизнуть – сладкая?). Рони так уязвим: нулевой ресурс для воина означает всего лишь невозможность сражаться, для мистика же – проницаемость и незащищенность. Слеп, глух и обнажен. И все нервы выдернуты из кожи, словно нитки тряпичной куклы. Таким он пришел к Элоизе, так он готов передать волю госпожи Ребекки. — Рони… — она попыталась высвободиться. – Рони, давай позже, хорошо? Ты нездоров. Целест, да сделай что-нибудь с ним… Жалость – слегка брезгливая жалость. Будто к нищему, замотанному в пропитанные гноем бинты; белесые капли запятнают дорогое платье. Целест пригладил волосы, кивнул: — Эл, нам правда… — Я знаю. Не вмешивайтесь. Мама не всегда права, уж ты-то должен понимать, — Элоиза позволяла Рони удерживать запястье, но потихоньку отодвигалась. – В любом случае… — Мы не вовремя. Понимаю, — во рту пересохло, Целест отдал бы все – включая брелок-сигнализацию за пару глотков воды. Пробить бумажные двери и каменные, такие вельветовые стены, прыгнуть под дождь. Можно в реку. — Да чего ты там возишься? Целест вздрогнул от нового голоса. Кассиус немного тянет гласные, будто смакуя дорогое вино. «Черт. Я совсем забыл про него… но вдруг он совсем не плохой. Родители ошибаются – кому как не мне знать?» Кассиус вынырнул из-за татами из разорванных створок. Прядь светлых волос прилипла к полным губам, он убрал ее нетерпеливым жестом. — Что они здесь делают? — Целест мой брат, — Элоиза все-таки выдернула руку. Рони шумно всхлипнул, будто от удара в диафрагму. Он завис между Целестом, Кассиусом и Элоизой, но не вполне понимал что происходит. Элоиза была рядом. Где теперь? — …А это его напарник. Иероним, — когда назвала по имени, он двинулся к ней и ткнулся лбом в плечо. – О Боже, Рони… — чуть не упал, когда Элоиза отодвинулась. Кассиус изучал его и Целеста с откровенным любопытством. Целест сложил руки на груди – не собирался терпеть, что на него пялятся, словно на диковинного таракана. Мадагаскарского. «Но Рони и правда странновато ведет себя», — нужно аккуратно утащить его. От этой камбалы пучеглазой. «Прекрати». Кассиус не сделал им ничего плохого. И явно побаивается Магнитов. А его темно-серый с отливом костюм, расстегнутый и чуть примятый, следы помады на шее и мордашка истинной блондинки – не повод презирать. — Очень приятно познакомиться, — сказал Кассиус. Он приобнял Элоизу. – Прошу извинить меня за тот выпад в Сенате, я… я не знал, что вы родственники… — Ну да. Обычного Магнита надо шугать, словно блохастую шавку, — рявкнул Целест и вновь устыдился. «Прекрати». — Простите, — он прикусил язык в прямом смысле. Рот наполнился солью. – Я иногда болтаю ерунду. Он протянул руку для рукопожатия. Оно оказалось вкрадчивым, словно Кассиус натянул (вельветовые) перчатки. — Все в порядке. Рад знакомству, господин… Целест, — Кассиус быстро улыбнулся, — Ваша сестра – дивный цветок Виндикара, а вы, как я слышал, благороднейший из воинов. «Я палач», — но ранку во рту дергало, и Целест смолчал. — Мы пойдем. Эл, счастливо погулять вечером, — он подмигнул в своей обычной веселой манере – в конце концов, братская ревность – это глупо. Элоизе когда-то надо выходить замуж, почему бы и не за эту… «Камбалу». …вполне приличного молодого человека. — Поймите правильно, у нас все серьезно, господин Целест, — продолжал Кассиус, на довольно пухлых щеках расплескался румянец. Целест отмахнулся. Сторожить со свечкой он определенно не намерен. — Да я понял. Эл, про диски помнишь? В общем, мы на днях заглянем. Кассиус обнял Элоизу, на черном фоне платья серый рукав и перламутровый маникюр казались бледнее луны в полуночном небе. Они неплохая пара, — Целест для верности сложил губы в улыбку еще раз. — Договорились, — Элоиза собиралась нырнуть за татами с бумагой. И тогда Рони кинулся к ней, на полумиг Целест испугался – ударит ее, Кассиуса, будет драться до последнего, как бы смешно ни звучало. — Элоиза. Нет. Элоиза, — в зрачках его вспыхивал и гас рубин, раскачивался и трепетал больным сердцем. Рони вцепился в предплечья девушки; чудилось – тянется к тонкой синеватой жилке под подбородком, жаждет перегрызть ее. Невысокий кругленький и забавный, сейчас он был страшен. Бешеная крыса опаснее волка. — Элоиза. Умоляю. Элоиза. Потом Кассиус ударил. Пощечина заставила очнуться всех. Первого – Целеста. — Рони, — он схватил напарника за шкирку. – …Мать твою. Тот разжал пальцы; сведенные судорогой, они плохо гнулись. Чернильные рисунки на рваной бумажной двери плясали, Элоиза отряхивалась и почему-то разглаживала платье, а Кассиус выступил вперед. — Я… не хотел, — черед Рони оправдываться. Он стер слюну с подбородка. «Легко не отделается», мрачно подумал Целест. – Я… я потратил слишком много… ресурса. Элоиза… — Все. Довольно. Уходите. Ты. Уходи, — и они с Кассиусом исчезли за дверью. Вместо хлопка печально зашуршала бумага, разделяя Магнитов и людей.