Принцип подобия

Его схватили за оба предплечья – Целест и Декстра. Сдавили до синяков на бледной коже. — Ты никуда не пойдешь, — прошипел первый. — Стой, — вторая. Рони промолчал, а когда хватка чуть ослабла наклонился к Авису. Того «отпустило», хотя еще кашлял, выхаркивал кляксы – сгустки крови, и губы его сделались почти черными. «Что она с ним сделала?» — Рони попытался поднять, но долговязый Авис был тяжел. – «Вывернула наизнанку внутренности?» Авис глядел темно, осмысленно, только корчился от боли – молча. Декстра и Целест потянули его за руки. — Цел? На ногах мистик держался скверно. Снова согнулся, плевался кровью, задыхался и хрипло сипел. Он шлепал губами, корчился от боли и трясся всем телом. Декстра запрокинула его голову – наверняка, жалея, что Авис состриг волосы, удобнее, когда волосы длинные. — Открой рот. Авис подчинился. По щекам и подбородку текла пахнущая теплым железом слюна. — Вот дрянь, — Декстра отпустила мистика. – Она разорвала ему голосовые связки. «Чтобы сымитировать собственный голос», — Целеста передернуло. «Ненавидь ее. Амбивалент. Враг». Боковым зрением он заметил: Рони движется к главному входу, точно призрак скользит между тяжелых плющевых гардин, почти слился с гербом, и... — Стой! – одним скачком Целест догнал напарника. Залепил пощечину – лезвия-когти не спрятались полностью, и брызнуло во все стороны, точно расколотил банку с консервированными помидорами. Шею Рони выкрутило почти на сто восемьдесят градусов. — Прости, — Целест прижал маленького мистика к себе. Блеклое лицо с глубокими царапинами на щеке казалось вроде еще одного дурацкого герба. Самого дурацкого герба в мире. – Не ходи. — Что? Умру? – ответил Рони не сразу. Он удивлялся: почему больно, почему Целест ударил его? Наверное, хотел симметрии: Рони познал лишь фантомную боль, но если Полуликий один, что мешает присоединиться другому? Симметрия. Вербена тоже любит симметрию. Один воин принес себя в жертву – Рони вспомнил прыжок-левитацию Тао, и языки пламени из каждой поры, похожие на крылья. Теперь черед мистиков. Его, Рони, черед. Почему бы и нет? Он не боялся смерти, а вот расстаться с Целестом... и Элоизой, больше никогда не видеть, как она дышит, и окончательно потерять Аиду – они с Кассиусом уже вне города, он провожал их до порта и потом на корабль, последний корабль Виндикара, «Милленион», и смотрел вслед, пока не заволокло туманом. И шмыгал носом, как ребенок. А потом пошел к Элоизе и сидел с ней несколько часов. От мерного дыхания *тела* хотелось орать. «Элоизы больше нет», шелестело в том дыхании. И вот, теперь здесь. Вербена зовет его, предлагая: смерть в обмен на возможность идти дальше. Вербена по-прежнему *позволяет*. Вербена – маленькая девочка, которая любит игры. А еще она ждет Целеста. Рони тронул порезы. Они шершаво бахромились под пальцами. Целест по-прежнему обнимал его. — Я должен. — Черт... нет, Рони, — Целест оглянулся, ища поддержки у Декстры. Та пыталась привести в чувство Ависа, который надсадно кашлял и выхаркивал собственные голосовые связки. — Отключи боль. Отлючи боль, мать твою, ты же мистик, — твердила она. Авис, если и слышал, то плохо. Очередной плевок размазался по груди Декстры, словно мистик зачем-то решил оскорбить Главу воинов. Декстра, похоже, не заметила. – Просто выжги свои гребаные мозги, чтобы не чувствовать боли. — Отпусти, — Рони вновь попытался высвободиться, однако напарник удерживал его, как... ну, магнит – железку. – Целест. Я пока просто хочу помочь Авису. Дикий взгляд. Этот выкаченный круглый глаз делает его еще... безумней, подумал Рони, пока Целест соображал; за вздернутым оскалом зубов шевелился и подрагивал пересохший язык. Целест хочет пить. Рони тоже хотел. — Хорошо. Помоги. Вокруг так душно и до сих пор пахнет гарью. До конца жизни – горелая вонь, и плевать на цветочно-яблочные ароматы из сада резиденции Альена. От них кишки вдвойне скручивает. Авис. Авис со слизью вместо голосовых связок. Беззвучно кричит, и от этого вдвойне больно. Рони поможет, если только Авис позволит. Защиту, разумеется, не пробить – они равны по силе. «Надеюсь, он соображает». — Смотри на меня. Авис подчинился. Рони облегченно выдохнул, не так и трудно. Случалось подобное – мистик отрубал болевые центры себе или кому-то еще. Авису придется постараться самому, но Рони поможет сконцентрироваться. — Смотри на меня. Боль не здесь, — Рони показал на собственную шею, — а здесь, — тронул темечко. Авис кривил губы и шипел. «Словно разозленный гусь», — некстати вспомнил Рони. — Представь кнопку. Выключатель. Авис кивнул. Декстра сложила руки на груди – любимая поза. Мышцы напряглись, а свежие раны тускло поблескивали влажными краями. — Нажмешь – боли нет. «Навсегда», подумал Рони, но сейчас это не имело значения. Они ведь... пришли умирать. Умирать, но не страдать. Тао уже страдал, за них всех. — Щелк. Секунду спустя, Авис глянул осмысленно. «Спасибо», — телепатия, конечно. В отличие от Целеста, единственный способ общаться. Но для мистика – не имеет значения, верно? — Отлично, — Рони хлопнул его по плечу, и вновь перевел взгляд на ворота – камень и решетки казались прохладными, так и тянуло прижаться разгоряченным лбом. Он взлохматил волосы и прикусил палец. — Теперь я могу идти. Он ожидал – вновь набросятся, уже втроем. Целест со своими «когтями» (щеку гадко саднило), Декстра и Авис. Миллион раз – не делай этого. Зачем, если Амбивалент объявила приговор? — Я должен, — Рони отступил, глядя исподлобья. Несколько отросших серовато-русых прядей закрыли глаза. «Они понимают. Именно поэтому пытались остановить». Декстра не меняла позы. Авис трогал шею, но смотрел куда-то наискось – на Целеста, быть может. Тот молчал. Молчал по-настоящему, Рони украдкой прикоснулся к сознанию напарника, теперь открытого ему постоянно – прочитанная книга, вроде так говорят, когда знаешь каждую мысль, эмоцию и каждый натянутый звенящей струной нерв. Целест молчал, как молчат отключенные, пусто и мертво. Темнотой. Из здорового глаза выкатилась слеза, неуместно крупная и блестящая, повисла на подбородке, и растаяла где-то на грязном воротнике. Вторая пробиралась по неровным впадинам коллоидных шрамов, и Рони зачарованно следил за ней. — Я не хочу. Отпускать. Тебя, — сказал Целест. Рони улыбнулся. — Знаю. Спасибо. Но... – он неловко дернул плечом. Неуклюжий пухлый коротышка, похожий на собственную размазанную в полдень, тень. Страшно? Нет. Страшно – это когда Цитадель рушилась, когда Декстра хлюпала лицом Целеста, когда Вербена танцевала и пела свою песенку. Невыносимо – когда Элоиза, обезумев, разорвала в клочья Винсента, а потом отрубила пальцы Тао; и когда потом дышала, прекрасная и нечеловеческая, как цветок, а Рони тянуло зажать ей рот и нос – всего на пару минут. Теперь – ничуть. «Дезинте...», — он не запомнил длиннющее Декстрино слово. Зато помнил, что камни и песок просто исчезали. Им не было ведь больно. И ему не будет. Он еще раз улыбнулся Целесту. — ...Но Вербена и правда зовет и ждет тебя, — и Рони шагнул к увенчанным гербом воротам, а растворился мгновенно, точно всю жизнь был призраком. *