Принцип подобия

Последняя свеча погасла. Целест стоял посреди комнаты, держа на руках Вербену – светлые глаза заволокло расширенным зрачком. Целест хватал оскаленной челюстью воздух. — Я не призывал, — простонал он, встряхнув труп, словно кукла из костей и мяса способна ответить. – Я не убивал тебя. Нарушил клятву, отступил, предал – но не убивал. За спиной скрипнула дверь, но Целест не обернулся; он положил Вербену на пол, пытаясь делать искусственное дыхание и массаж сердца. С тем же успехом мог пытаться оживить стол. — Не ты. Я сделал это. Целест тупо и заторможено обернулся. В темноте фигура оставалась узнаваемой, все равно, что самого себя в зеркале увидеть. Все равно, что болтать с собственной тенью. — Рони. Перед тем, как раствориться в защитном поле, Рони смахивал на привидение. Целест точно помнил. И рассеялся тоже на манер блуждающего огонька, какие по болотам в его родных Пределах мечутся. Зачем-то он явился из царства мертвых, такой же, как был при жизни – бледный, растрепанный и… живой. — Ты жив. Из комнаты Элоизы ссыпалась земля и камни. — Телепорт, — пояснил он. Не то, чтобы Целеста интересовали подробности. Он уставился на Вербену, в чьих пустых зрачках отражался потолок и дождь. Рони жив, а Вербена мертва. Но со смертью первого Целест ведь уже смирился… это нечестно! — Я знаю. Нечестно. Рони сел на корточки и аккуратно смежил Вербене веки. — Поэтому она и позвала меня… то есть, первым, понимаешь? Ты бы не смог. Целест кивнул. Не смог – что? Не хотел знать, совсем нет. Он ничего не ощущал, бессмысленный, как остановленное время. Закончилось у Вербены – у него тоже. Рони легонько потрепал Целеста по плечу, а потом протянул прямоугольный предмет. Пачка сигарет. Призраки с того света возвращаются, убивают и платят сигаретами. — Рассказала мне тоже. Про пожирателей и про… средство. Первую сигарету Целест смял, поломал, а табак рассыпал терпко пахнущей горстью. Вторую удалось прикурить, и он затягивался терпкой отравой, удивляясь, — почему горькая? Почему вообще чувствую что-либо? Разве я не должен умереть – Вербена мертва, я следом. Так всегда было в старых книгах. — Ты убил ее, — сказал он. Рони выпрямился. Целест наблюдал, как черты лица его сделались жесткими, будто затвердел расплывчатый бесцветный туман в лед, а то и мрамор. Сигаретный огонек отсвечивает, что ли. — Забрал силу, — он пожал плечами, потерянным жестом: кто здесь? Он, Рони, – просто мальчишка из Пределов, из рыбацкого поселка, вдалеке от Виндикара, Гомеопатов, легенд и пророчеств. Напуганный мальчишка, который прятался в подполе от обезумевшего старосты, и которого много лет преследует кошмар: родная мать пожирает сестру. А сестру Целеста он превратил в мерно дышащее тело и добровольно принес себя в жертву Амбиваленту, стоило той назвать цену. Все так. Все правильно. — Ее просьба, — Целест не спрашивал. Утверждал. Окурок жег пальцы, шрамом больше – незаметно. — Да. На самом-то деле Вербена выбрала тебя. Целест кивнул. Его мутило. Желудок подтягивало к горлу, а еще он боялся встать – не удержат ноги-ходули. Он чувствовал Рони как никогда явственно: Рони дрожал, Рони сглатывал пульс. Рони был готов. — Это обычный призыв, Целест, — сказал он, указывая на свое горло. Целест опять мотнул головой. Лезвия по-прежнему торчали из правой руки, пять костлявых пальцев и два костяных выроста. Без яда. — Ее хватило на то, чтобы продержаться, но я слабее. Пожалуйста, — Рони взял его руку и приложил лезвия к мягкому горлу. «Мне так страшно», — не сказал он, а Целест услышал. Напарники – вместе до смертного часа, почти как любовники. Обманули дважды. Рони шмыгал носом. — Пожалуйста, — это была мольба. Целест подчинился. Тихо хрупнули хрящи, трахея и что-то гулкое, вроде остатка воздуха в дыхательном горле. Целеста затопило силой – чистой, рафинированной силой, от которой гудело в полуобнаженном черепе, выламывало каждую кость и выкручивало мускулы. Поток казался нескончаемым; солнце, луна, звезды – тлен и прах, вроде догорелой сигареты, по сравнению с этим могуществом. Призыв. «Навеки единое целое». Исцеление. «Подобное подобным». Пробуждение. «Истинный Амбивалент». Целест был песком и комьями земли возле двери, самой дверью, стеклом, домом, мрамором, садом – лепестками гниющих цветов, пеплом и дождем; плоть его – каждый из живущих людей, кости его – камни земные, разум его – души живых и мертвых, и сам он – вечность. Магниты призывали сотни лет, но на призыв Целеста откликнулась целая Вселенная, а принцип подобия превратил его в абсолют, в каждую молекулу и атом, в первоматерию и в конец времен. И это было восхитительно. Он запрокинул голову, поднял руки – правая мокрая от ярко-багряной влаги, и закричал. Принцип подобия, кричал он. Принцип подобия – это я. Мгновение спустя оборвалось. Все, кроме силы. Сила осталась с ним, заполняя полость костей, костный мозг, черепную жидкость, не говоря уж о крови и душе. — Пробуждающий. Истинный Амбивалент, — проговорил Целест, разглядывая окровавленные лезвия. Мертвецов – улыбающуюся Вербену и Рони с разорванным горлом, последний лежал лицом вниз и скреб ногтями пол, будто в последний момент передумал и решил убежать. Целест заставил лезвия исчезнуть. На их месте тут же закрылись ранки. Он поискал наощупь пачку сигарет, и зажег новую, отмечая, что ресурс не расходуется – вообще, его хватило бы на миллиард сигарет, на целую галактику. — Истинный Амбивалент. Пробуждающий. Сгорбившись, как древний старец, он добрел до подоконника, и закурил. Предстоял долгий путь: пробуждение и изменение самой человеческой расы, и что-то нужно делать с остатками Магнитов — пожирателей, которые теперь будут вместо одержимых охотиться на людей. Людей, в свою очередь, придется обучать пользоваться силой, но они научатся, как некогда эволюционировали из обезьян в разумных существ. На останках Виндикара родится новый мир, уже не Восстановленный, а… наверное, Пробужденный. Имя найдется, каждой сущности всегда отыскивается имя. А сам он станет правителем, или божеством, или то и другое вместе. Целест Полуликий – титул или обращение в молитвах? Неважно. Становясь Амбивалентом, пробуждающим, проникая в суть древней истины гомеопатов, позаимствованной Орденом, – нельзя остаться собой. Вербена и Рони могли бы подтвердить. Элоиза, Тао и Авис, и все остальные – тоже. До рассвета далеко. А в комнате два трупа, которые Целест похоронит в фамильном склепе Альена. Еще — пустота вместо правого глаза, лица и где-то глубоко под ребрами. Плюс недокуренная сигарета. Целест сложил дым колечками и отпустил в дождливую темноту. «Все будет хорошо», — шептали Вербена и Рони. Целест слышал обоих. Он верил. Кто знает, вдруг ему удастся остаться человеком. Август 2009 – Июль 2010