Nothing new, how about you?

За лобовым стеклом неслись автомобили, и Грейвс нетерпеливо выстукивал пальцами какую-то прилипчивую мелодию по приборной панели. Затянутое стальными тучами бруклинское небо вот-вот грозило обрушиться на улицы города ливнем. Грейвс в упор смотрел на светофор, не желавший переключаться, а перед капотом сновали прохожие. Некоторые из них настороженно косили взгляд на полицейскую машину, словно им было что скрывать. Внезапно, когда Грейвс уже приготовился трогаться с места, в кармане куртки зазвонил телефон. — Мисс Голдштейн, прямо сейчас я за рулем, — немного раздраженно бросил он девушке вместо приветствия. Будучи старшим сержантом полиции, занимавшимся вопросами несовершеннолетних, Персиваль Грейвс уже долгое время работал вместе с Тиной Голдштейн. Она была социальным работником, на попечении которой значилось несколько неисправимых подростков с криминальными наклонностями, и периодически, по долгу службы, эти мальчишки из-за правонарушений попадали к нему. После чего Тина забирала их, проводя очередную разъяснительную беседу, которая, как правило, не приносила плодов, а затем передавала хулиганов их опекунам. Однако сейчас Грейвс ехал в Бушвик совсем не ради того, чтобы разобраться с очередным малолетним воришкой или дебоширом. За сбивчивыми объяснениями Тины накануне он смог уловить суть – детям из сиротского приюта Мэри Лу Бэрбоун необходимо было отвезти рождественские подарки. Сама же Тина была вынуждена уехать из города, чтобы помочь сестре: ее муж попал в клинику после того, как его укусил соседский пес. Во всяком случае, так утверждала Тина, но по ее интонациям чуткий слух Грейвса уловил, что она чего-то недоговаривает. Впрочем, он никогда не имел привычки лезть в чужие дела, а также ненавидел подобное обращение и в отношении себя. Днем ранее Грейвс посетил центр социальной помощи, где довольно сурового вида начальница Тины, миссис Пиквери, передала ему коробки с подарками для детей, купленные за счет пожертвований. Украдкой заглянув внутрь, он не обнаружил там ничего примечательного: лишь сладости, фрукты и немного потрепанные мягкие игрушки, очевидно, предназначавшиеся для малышей. Грейвс надеялся, что сможет передать их и тут же уехать патрулировать улицы, но управляющая приютом явно была совершенно противоположного мнения. Даже не взглянув на Грейвса, она умчалась отдавать какие-то распоряжения воспитательницам и оставила его в холле, уже много десятилетий нуждавшемся в ремонте. С того момента, как его оставили в одиночестве, мимо не приходило ни одной живой души, за исключением рыжеволосого тощего сторожа. Бесцельно простояв там около десяти минут, Грейвс потихоньку начинал закипать, так что не оставалось ничего другого, кроме как отправиться на поиски самому. Взбежав по лестнице, Грейвс почти сразу набрел на большую столовую со щербатым кафельным полом, где рядом с раздачей толпились бедно одетые дети разных возрастов. Те, что постарше, отталкивали малышей, создавая толчею. Хрупкая блондинка с птичьими чертами лица пыталась урезонить толпу, не слушавшую ее и протягивающую вперед тарелки, и Персивалю стало горько и невыносимо от происходящего. Пройдя прямиком к ней и едва не задев плечом высокого ссутулившегося мальчишку, он в предупреждающем жесте поднял руки, обведя всех покровительственным взглядом, и нахмурился. — Меня зовут сержант Грейвс, — представился он, игнорируя шокированную девушку. — Я приехал для того, чтобы проследить за порядком в вашем приюте. Из одного проверенного источника мне сообщили, — тут Грейвс выдержал паузу, и ребята помладше заворожено уставились на него, едва забыв как дышать, — что некоторые могут попасть в список плохих детей Санты Клауса, если не будут слушаться старших и не научатся терпению. — Санты не существует, — послышался чей-то насмешливый голос из толпы, и Грейвс удивленно вскинул брови. — Нет? — подозрительно спросил он. — Тогда посмотрим, кто получит завтра в качестве подарка кусочек угля. Малыши тут же засмеялись, развеселившись, и Грейвс заговорщицки подмигнул им. После этой показательной сцены воспитания дети угомонились, выстроившись в некое подобие очереди, и девушка благодарно посмотрела на Грейвса. Обведя детей внимательным взглядом, он заметил того самого мальчишку, которого едва не задел. Парень украдкой улыбался, словно стеснялся этого, стоя в самом конце очереди, и Грейвс непроизвольно улыбнулся себе под нос. — Не знаю, как вас и благодарить, сержант, — тихо произнесла девушка, вытирая руки полотенцем, когда дети расселись по местам и занялись своим скромным обедом. — Меня зовут Частити. — Частити, — тут же перехватил инициативу Грейвс. — Я с поручением от центра социальной помощи, меня попросили привезти подарки для детей, но ваша начальница проигнорировала меня и куда-то сбежала. — Я позову ее, сэр, и скажу, что вы ждете, — тут же засуетилась Частити и, едва не переходя на бег, мелкими шажками покинула столовую. Вздохнув, Грейвс сложил руки на груди, готовясь к очередной порции вновь потраченного времени и раздумывая, где бы сесть, пока не заметил юношу из конца очереди, сидевшего в гордом одиночестве и явно избегавшего остальных. Вспомнив его робкую улыбку, Грейвс посчитал, что мальчик не будет против, если он составит ему компанию. Он часто общался с подростками примерно его возраста, и такая отчужденность немного настораживала и удивляла, так как он привык к тому, что обычно дети из приютов были более напористы. Однако, скорее всего, виной тому было то, что после эти дети вляпывались в различные истории, из которых потом приходилось их вытаскивать. — Привет, — поздоровался Грейвс и указал на свободный стул. — Можно присесть? Юноша поднял взгляд, умудряясь при этом вжимать голову в плечи, и, затаив дыхание, кивнул. Он был напряжен, будто группировался, готовясь к боли или тому, что его должны окатить ледяной водой. — Не бойся, я не собираюсь тебя арестовывать, — сев напротив, усмехнулся Грейвс и протянул руку. — Меня зовут Персиваль. — Криденс, — едва прошелестел голос, и после некоторой паузы юноша все же решился ответить на рукопожатие. — Криденс, — повторил Грейвс, положив руки на стол перед собой, словно намекая на свои открытые намерения. — Почему ты сидишь один? Это был не самый лучший вопрос из возможных, но ничего другого просто не приходило на ум. Криденс хмуро посмотрел на детей, которые о чем-то оживленно переговаривались между собой. — Они считают меня странным, — тихо произнес юноша, бездумно ковыряясь ложкой в своей тарелке, так и не притронувшись к еде. — Они просто не понимают, — улыбнулся Грейвс, и на щеках Криденса проступили розовые пятна. — Вам очень здорово удалось их успокоить, — признался он, нерешительно заглядывая Грейвсу в глаза, словно не знал, есть ли у него на то право. — Обычно, когда такое происходит, успокоить всех может только мадам Бэрбоун, но это грозит тем, что некоторых могут даже лишить обеда. Поэтому Частити старается лишний раз не звать ее. Грейвс нахмурился, задумчиво поджав губы, и глаза Криденса испуганно расширились. — Кажется, я сказал лишнее, сэр, я не это… — Нет, ты все сказал верно, Криденс, — покачал головой Грейвс, надеясь, что его мягкий тон даст понять – ничего неправильного не произошло. — Мне самому не понравилась эта женщина. Строгая… как моя учительница в колледже. Криденс вновь позволил себе украдкой улыбнуться, и Грейвсу стало невообразимо тошно от того, что происходило вокруг. Эти несчастные брошенные дети… Тина много раз рассказывала с невыплаканными слезами на глазах, как тяжело содержать приют, и как дети страдают там – лишенные ласки и любви. Персиваль знал, спасти всех невозможно… но если есть шанс помочь хотя бы кому-то одному – выбраться из этого мрачного места, совершенно не предназначенного для детей – то он готов попытаться. После возвращения Мэри Лу Бэрбоун Грейвсу пришлось уйти, но он дал себе слово, что обязательно наведается снова в этот приют. На работе он специально поменялся сменами, выкроив несколько выходных, и решил вновь посетить Бушвик. Его терзали мысли о том, что бы сказала Тина, ведь она могла знать обычаи и нравы, царившие в приюте, но, по правде говоря, опасался, что мог быть неправильно понят. Несмотря на то, что Тина была девушкой сострадательной, Грейвс все же боялся предубеждений, которые могли у нее возникнуть. На следующий день после Рождества, добравшись обычным транспортом, он вошел в уже знакомый холл. К счастью, Грейвс быстро нашел Частити, с которой было легче обсудить данный вопрос. Грейвс предполагал, что с такими порядками, как в этом приюте, детей вряд ли отпускают просто так болтаться по улицам. К тому же одни они могли попасть в какую-нибудь беду, и как назло тут не было своего двора или площадки, где дети могли бы погулять. Грейвс негодовал. «Это не приют, а самая настоящая тюрьма», — твердил он про себя, пытаясь вновь отыскать столовую. На сей раз там никого не было, за исключением Частити, деловито убиравшей со столов. — Мисс, — поздоровался Грейвс, и девушка от неожиданности едва не выронила тарелку. — Это вы, мистер Грейвс, — чуть улыбнулась она. — Что привело вас сюда? — Хотел узнать, как прошло Рождество, — пожал он плечами, не зная, как тактично перейти к истинной причине своего визита. — Хорошо, сэр, дети были очень довольны, — ответила она, продолжая наводить порядок, и с улыбкой добавила: — Теперь среди них ходит слух, что вы помощник Санты. — Вот как, — усмехнулся Грейвс, решаясь на дальнейший разговор. — Когда я был здесь в прошлый раз, мы немного поболтали с одним молодым человеком, Криденсом. Частити задумалась, чуть нахмурив брови, и пытливо посмотрела на него. — Криденс довольно замкнутый ребенок. — Это я заметил, — вежливо согласился Грейвс. — Как думаете, что, если вытащить его на прогулку? — Обычно мы устраиваем прогулки небольшими группами под присмотром воспитателей, — ровным тоном произнесла она. — В такие моменты Криденс бродит в одиночестве. — Думаю, это из-за того, что у него нет подходящих друзей его возраста, — с серьезным видом произнес Грейвс. Он почувствовал, что разговор уходит куда-то не туда, но уже не знал, как все повернуть вспять, потому что предчувствовал следующую реплику… — Не сказала бы, что вы годитесь ему на роль сверстника, — заметила Частити. — А если бы я получил официальное разрешение у социальной службы? Частити вздохнула. Спустя неделю Грейвс (не без помощи Тины) официально взял смущенного Криденса с собой на прогулку. Чувствуя на себе недовольный взгляд мадам Бэрбоун, Персиваль гордо распрямил спину, переступая порог этого Богом забытого места. Они прошли уже несколько кварталов, а Криденс продолжал молчать, словно не знал, куда себя деть, и не понимал, что он тут делает. Грейвсу следовало заслужить его доверие, дать понять, что его совершенно не нужно бояться. Он пытался объяснить себе, почему для него было так важно помочь именно Криденсу, а не кому-то другому… Сам Персиваль был одинок, и уж о том, чтобы завести детей, не думал тем более, и все же этот юноша чем-то зацепил его. Своими осторожными взглядами, скромным поведением… или, возможно, Грейвс чувствовал, что Криденсу там совершенно не место и ему сложно раскрыть свой потенциал в подобной обстановке. Он еще не стал взрослым, но уже и не был ребенком, а приемные родители редко желают усыновлять подростков, предпочитая малышей с гибкой психикой. Прошедшую неделю Грейвс с трудом засыпал по ночам, думая о том, что после того, как Криденс станет совершеннолетним, государство снимет с себя ответственность, и он окажется совсем один в этом большом и пугающем мире. Криденс был явно не из тех напористых ребят, которые не растеряются в любой ситуации, он просто сорвется с ветки, как осенний лист, подхваченный ветром, и неизвестно, куда занесет его жизнь по воле судьбы. Грейвс старательно взвесил все «за» и «против» и понял, что с этого дня просто не сможет спокойно жить, не попытавшись защитить его. — Тебе не холодно? — участливо спросил Грейвс, и Криденс молча помотал головой. Нет, это никуда не годилось... — Тогда у меня к тебе предложение, — юноша внимательно посмотрел на него, — я буду рассказывать что-то о себе, а ты о себе. По очереди. Криденс кивнул в ответ, подавив улыбку, но Персиваль все равно поздравил себя с этой маленькой победой. Он думал начать с каких-то обычных фактов, но сразу решил, что разговоры о семье или детстве могут здорово задеть, так что действовать следовало мягче. — Я люблю кофе и тосты с яичницей, — сказал Персиваль и посмотрел на Криденса. Тот явно не ожидал подобного начала и немного растерялся. — Я люблю брать книги в библиотеке и читать, — признался Криденс, медленно идя рядом с Грейвсом плечом к плечу, продолжая сутулиться. Однако, несмотря на это, они все равно оказывались почти одного роста, и Грейвс невольно подумал, что если бы тот распрямил спину, ему бы даже пришлось смотреть на Криденса снизу вверх. — Чудесно, и что же ты прочел последним? — спросил Персиваль, но Криденс чуть нахмурился, будто решил, что его водят за нос. — Сначала вы должны что-то рассказать про себя, сэр, — подметил он, и Грейвс многозначительно покивал, признавая свое поражение. — Я не любил читать в школе, больше предпочитая спорт, — поведал он и повторил свой вопрос. — «О всех созданиях – больших и малых» Джеймса Хэрриота, — ответил Криденс. По дороге Грейвс захватил для них по большому стаканчику горячего шоколада, и они заняли скамейку в небольшом уютном сквере. — Это о ветеринарной практике. — Значит, любишь животных, — заключил Грейвс, решив пока ограничить прямые вопросы. — У меня в детстве была собака, ее звали Милли. — Я бы хотел иметь собаку, — признался Криденс, сделав небольшой глоток из стаканчика, и неожиданно сменил тему. — Почему вы это делаете, мистер Грейвс? Персиваль хотел пошутить, что они не задают вопросы, а говорят факты, но сейчас это было явно лишним: парню нужна была правда. — Когда я увидел тебя в приюте, то понял, что тебе не место там, — честно признался Персиваль, но Криденс неожиданно перебил его. — Мадам Бэрбоун тоже все время говорит, что для меня нигде нет места, — выдохнул он, и грудь Персиваля неприятно сдавило. — Ты не понял меня, — покачал головой Грейвс и, решившись, опустил ладонь на плечо Криденса. Тот, как зачарованный, уставился на его руку, а потом перевел взгляд и посмотрел прямо в глаза. — Тебе не место именно там – приют отравляет твою жизнь. — Приют отравляет жизнь всех детей, — возразил Криденс. На это Грейвсу было нечего противопоставить. — Ты прав, — согласился он. — Но ведь познакомился я именно с тобой. И я хочу помочь тебе. Некоторое время они сидели в тишине, пытаясь понять, что чувствуют, пока Криденс не решился сам нарушить молчание. — Вы ведь придете снова, мистер Грейвс? — робко спросил он. — Конечно, — тут же прозвучал ответ, и Криденс, наконец-то, позволил себе улыбнуться. После их первой прогулки Грейвс твердо уверился, что смог сделать первый шаг на пути к доверию мальчика. Он старался быть внимательным слушателем, каждый раз поощряя к диалогу, который сначала складывался неохотно, но после тот все же решился пойти ему навстречу. Не имея многого, Криденс старался искать прекрасное в обыденных вещах и кропотливо собирал воспоминания, храня их в сердце. Он был тихим и скромным и, как понял Грейвс, любил уходить в чтение, отгораживаясь от жестокого мира и ища в книгах успокоение. Криденс редко улыбался, и Грейвс твердил про себя, что обязательно сделает все, чтобы исправить это. После Нового Года у Грейвса выдалась тяжелая неделя. Преступники, казалось, решившие воспользоваться всеобщей праздничной суетой и уснувшей бдительностью, потеряли всякий стыд, совершая небольшие грабежи чуть ли не среди бела дня, и доставляли массу хлопот. В основном это были подростки из трудных семей, которые воровали по мелочи, словно испытывая себя и терпение Грейвса. Почти каждый день он виделся с Тиной, которая пыталась у него деликатно разузнать о Криденсе, но Персиваль лишь ограничивался односложными ответами. Он словно сам чувствовал себя преступником под внимательным взглядом соцработницы, пытавшейся уловить брешь в его истории. Выкроив выходной в череде напряженных будней, он вновь вернулся в тот ужасный приют Мэри Лу Бэрбоун и, решив сделать Криденсу подарок, по дороге посетил книжный магазин. К его большому разочарованию, по приезде его встретила хозяйка. — Сержант Грейвс, — сухо поприветствовала она гостя. — Что вновь привело вас сюда? Мне кажется или праздники уже подошли к концу? — Я хотел бы увидеть Криденса, мэм, — напрямик сказал Грейвс, сжимая в руке бумажный сверток. — Смотрю, вы не боитесь ответственности, — сложив руки на груди, поведала она. — Я полицейский, с вашего позволения. — И вы думаете, что по этой причине можете иметь больше прав, чем полагается? — Не уверен, что понимаю ваши намерения, — ответил Грейвс, старательно маскируя сарказм. — Зато я понимаю ваши, сержант, — холодно сказала она. — Вот как, — усмехнулся Грейвс. — Что же, поведайте мне о них. — Вы не оцениваете масштаб ответственности, мистер Грейвс, — продолжила женщина. — Мальчик привязчив. Я вижу, что вы не женаты. И, возможно, решили, что так сможете реализовать свой отцовский инстинкт. Но послушайте меня, вы даже близко не представляете, какой это труд – воспитание ребенка! Он не домашнее животное и не ваш приятель. Со временем вы просто не справитесь с ним, вам наскучит нянчиться, и вы решите выбросить его, как котенка. И куда он пойдет? Назад в приют. — Кажется, вы взялись судить, даже не зная меня, мадам Бэрбоун, — в голосе Грейвса послышались стальные нотки. — Пусть Криденс еще несовершеннолетний, но он вправе решать самостоятельно. А то, о чем вы говорите, просто не оставляет ему права на выбор. — Я настоятельница этого приюта, а, значит, являюсь его опекуном, — твердо сказала женщина. — Ну, так мы это исправим, — холодно ответил Грейвс, и Бэрбоун в изумлении раскрыла рот. — У меня есть разрешение от центра социальной помощи, так что я имею право общаться с мальчиком. А теперь, с вашего позволения… Женщина гневно посмотрела на него, но не стала спорить. — Идите за мной, — процедила она и направилась к лестнице. — Криденс, к тебе пришел мистер полицейский, — с порога сказала Бэрбоун и ушла, оставив дверь распахнутой. Грейвс вошел в небольшую комнату, где стояли две двухъярусных кровати. Слева на нижней постели сидел Криденс, держа в руках книгу. Соседей его не было видно. — Мистер Грейвс, — поприветствовал он, отрываясь от чтения, и вышел вперед. — Я рад, что вы пришли. — Это тебе, Криденс, — сказал Персиваль и продемонстрировал сверток. Нерешительно протянув руку, Криденс принял подарок, изучая грубую желтую бумагу, перевязанную льняной нитью. — Спасибо, — на его губах появилась улыбка. — Можно? Грейвс сделал приглашающий жест и прошел в комнату, сев на край кровати Криденса, и верхняя полка едва не задела его голову. Юноша опустился на постель рядом с ним, аккуратно развязывая нитку, и Грейвс чуть улыбнулся, наблюдая за этой бережливостью. Из бумаги на колени ему выпала книга, и Криденс зачаровано провел ладонью по гладкой обложке. — Нравится? — спросил Грейвс. — Очень. Спасибо, сэр, — медленно проговорил Криденс, смотря на Грейвса округлившимися глазами. Видать, мальчику никто никогда не делал подарков, и оттого он не знал, как реагировать. — «О всех созданиях – прекрасных и разумных», — произнес Грейвс название книги и едва удержал себя от того, чтобы коснуться плеча Криденса. — Совсем, как ты… — рот Криденса чуть приоткрылся в изумлении, и Грейвс кашлянул. — Я решил, что тебе захочется прочитать продолжение. — Спасибо, сэр, — повторил он и вдруг смутился. — Мне нечего подарить вам в ответ. — Мне ничего не нужно, — улыбнулся Грейвс. — Хочешь прогуляться? На улице отличная морозная погода. Можно сходить на каток или посидеть где-нибудь, взять кофе или горячий шоколад… — Я буду готов через пару минут, — кивнул Криденс, и Грейвс встал, решив, что ему будет лучше подождать в коридоре. Краем глаза он заметил, как Криденс спрятал подарок под подушку. — Ни у кого практически нет личных вещей, — объяснил Криденс, когда они убрались подальше от приюта. — Все общее. Поэтому приходится прятать… — Это кошмарно. Как ты только выдерживаешь жизнь в этом месте? — восхитился и одновременно ужаснулся Грейвс. — Я привык, — пожал плечами Криденс. Грейвс тяжело вздохнул, мысли о разговоре с Мэри Лу Бэрбоун не отпускали его. Вдруг она права, и он правда не годится на роль защитника? Нет, невозможно. Он полицейский, он много общался с подростками всех мастей и может найти подход как грубый, так и ласковый. Неужели этот парень сможет доставить ему проблемы? Грейвс взглянул на Криденса, думая о том, готов ли он к тому, чтобы в его жизни появился тот, о ком можно было бы заботиться, оберегать и учить? Ведь одно дело – периодически встречаться, но совсем другое – жить под одной крышей. Грейвс испугался своих мыслей. Он и правда только что серьезно задумался над тем, чтобы усыновить Криденса? Он знавал много пар, которые усыновляли детей, едва познакомившись с ними, но после возвращали назад в приют, понимая, что у них нет точек соприкосновения. Вдруг их постигнет такая же участь? Ведь не может же Грейвс после третьей их встречи сказать Криденсу: «Я хочу забрать тебя с собой»? Криденс умный парень, он скорее заподозрит подвох, нежели тут же обрадуется возможности сбежать из приюта с малознакомым мужчиной. Им было необходимо больше времени, чтобы узнать друг друга, и если Криденс не будет против, то Грейвс был бы счастлив подарить ему настоящую жизнь. В следующий раз, когда Грейвс пришел в приют, его просто пропустили через проходную, не спрашивая никаких документов, и он направился на третий этаж уже знакомым маршрутом. За дверью слышалась какая-то возня, и Грейвс постучался. В комнате все стихло настолько резко, будто тот, кто там был, замер на месте в той позе, в которой находился. — Криденс? — позвал Грейвс и вновь постучал. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге возник Криденс с опухшими щеками, влажными глазами и красными пятнами на лице. Увидев гостя, он облегченно выдохнул и подался вперед, но вдруг остановился в нескольких дюймах, словно перед ним возникла стеклянная стена или он боялся прикасаться к Грейвсу. — Мистер Грейвс, — с отчаянием произнес он. Персивалю показалось, что Криденс мелко дрожит. — Я здесь, — сказал он и сам шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Грейвс обнял Криденса, и тот, склонив голову, уткнулся лбом ему в плечо. — Я здесь, — повторил он, медленно поглаживая его плечи. — Что случилось, Криденс? — Ваша книга, сэр, — послышался приглушенный ответ. — Ее кто-то нашел… Я вернулся, а там были только обрывки страниц… Только обрывки… — Все хорошо, — облегченно произнес Грейвс. Он купит Криденсу хоть с десяток этих книг, лишь бы тот прекратил переживать. Мерзавцы должны были ответить за свою шалость, но это мелочи. Наверняка кто-то из взрослых ребят был способен причинить и более реальный физический вред, но все было в порядке, Криденс был невредим. — Это всего лишь книга… Тебя никто не тронул? Криденс поднял на Грейвса покрасневшие глаза с ярко проступившими сосудами и вдруг резко замотал головой. — Нет, мистер Грейвс, — запинающимся голосом произнес Криденс, и Грейвс положил руку ему на спину, поглаживая. Криденс упрямо поджал губы. — Такое уже было раньше? — серьезно спросил Грейвс. Отчего-то ему казалось, что дело тут не только в книге, не стал бы Криденс так резко и болезненно реагировать, он был сильным и терпеливым, достаточно взрослым, чтобы понимать – мир состоит из придурков. Но Криденс лишь отвернулся, избегая смотреть ему в глаза, и уставился на носки своих старых ботинок. — Нет, это… у детей из приюта не так много вещей, обычно портить нечего, — честно признался он, и Грейвса словно ткнули в грудь ножом. — Давайте лучше уйдем отсюда, — взмолился Криденс. — Конечно, — тепло сказал Грейвс, и юноша проскользнул обратно в комнату, чтобы прихватить зимнее пальто. Криденс казался Грейвсу сегодня каким-то суетливым и беспокойным, будто ждал чего-то. До этого казавшийся уравновешенным и спокойным, сейчас он словно пытался разыграть перед Персивалем представление, что у него все прекрасно и волноваться не о чем. Вот только, видя это притворство, Персиваль беспокоился все сильнее. Они гуляли с Криденсом по паркам, бродили по улицам, выбирались к заливу издалека посмотреть на статую Свободы, обедали в кафе, поддерживая необременяющий разговор, и все же Криденс будто отдалялся. Речь его казалась сухой и безликой, он все с меньшей охотой позволял прикасаться к себе. Грейвс начал беспокоиться, что проблема в нем, что он слишком давил на Криденса, окружив его чрезмерным вниманием, к которому тот был не подготовлен, и теперь делал попытки собрать столкнувшиеся вселенные в единое логичное целое в своей голове. Иногда Грейвс думал о том, чтобы забрать его к себе хотя бы на один день, устроив в гостевой комнате, дать возможность отдохнуть от опостылевшего окружения… Но зловещий голосок в голове, словно разъедающий жучок, твердил, что с подобным напором Криденс сбежит от него, очертя голову, и больше уже никогда не решится подпустить к себе. Грейвс не понимал, почему все должно произойти именно так, но в душе соглашался с голосом и боялся, что его на самом деле оттолкнут. — Мистер Грейвс, — каждый раз издевательски произносила мадам Бэрбоун при встрече, будто знала что-то, чего не знал Грейвс. — Вам еще не надоело? Какой вы упрямый, сэр. Грейвс был упрям, как сто мулов, и это была истинная правда, вот только эта женщина явно знала больше о причинах замкнутости Криденса, чем он. Прошло уже несколько месяцев с их встречи накануне Рождества, а они будто не продвинулись ни на день. Грейвс внимательно наблюдал за Криденсом, угощал в кафе во время прогулок, вот только тот все равно оставался неимоверно худ и даже как будто истончался еще сильнее. Его спина почти никогда не распрямлялась, а на прямые вопросы Криденс отвечал уклончиво, что Персивалю хотелось взвыть от бессилия. Криденс ничего не объяснял, но каждый раз безропотно отправлялся с ним куда глаза глядят, словно это было бегством, желанием забыться, отрешиться, провалиться в другого человека и вытеснить все лишнее из головы. Криденс тоже был упрям, не уступая Грейвсу. Мальчик, вероятно, самонадеянно думал, что если не трогать, то не будет болеть, и все заживет как-нибудь само, но Грейвс прекрасно знал, что так от проблем не избавиться. — Расскажи мне, чего бы ты хотел? — попросил Грейвс, когда они сидели в маленькой кофейне рядом с большим окном. Криденс меланхолично перевел взгляд с чашки на лицо Грейвса и равнодушно пожал плечами. — Ты думаешь о будущем? — не сдавался Грейвс. — Я боюсь о нем думать, — с едва заметной горькой улыбкой ответил Криденс. — Тогда позволь мне помочь тебе, — попросил Грейвс, стараясь не думать о том, сколько раз уже слышал отказ. — Я справлюсь сам, сэр, — покачал он головой. — «Персиваль», — напомнил Грейвс, и Криденс согласно кивнул и посмаковал на кончике языка: — Персиваль. — То есть ты не хочешь спасти себя? — Я дорожу нашей дружбой, разве этого мало? — склонив голову, спросил Криденс, и Грейвс пожалел, что их разделяет стол и нет возможности стиснуть его в объятиях. Он, вероятно, даже не подозревает, насколько чист и бескорыстен и как разрывает Грейвса на кусочки от желания перевернуть все с ног на голову, лишь бы Криденс смог пронести эту добродетель через всю жизнь, оставшись незапятнанным. — Боишься, что я безответственен? — мягко спросил Грейвс. — Боюсь, что я… — пальцы нервно вцепились в чашку. — Да? — Что я стану вам не нужен, — поднял глаза Криденс. — Господи, Криденс, я… — Грейвс вытянул руки вперед, обхватив ладони, сжимавшие чашку, — неужели ты не видишь, как я нуждаюсь в тебе? — Привязанность? — спросил Криденс, и уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку. — Черт, нет, — выдохнул Грейвс. — Знаешь, как проходит каждый мой день? Рассказать? Криденс едва заметно кивнул, и Грейвс твердо решил, что раз уж он, наконец, встал на этот тонкий лед, то постарается добраться до другого берега любой ценой. — Я просыпаюсь с утра и думаю о том, что ты ешь на завтрак, пока завтракаю сам и собираюсь на работу, не доставляют ли тебе беспокойств Бэрбоун или соседи по комнате, пока ты в приюте. Представляю, как ты читаешь прямо сейчас книгу, и думаю о том, чтобы растерзать тех, кто тогда уничтожил ту. Не из-за книги, из-за тебя. Они заставили тебя страдать... Я проезжаю мимо какого-нибудь места и думаю, как бы тебе могло понравиться здесь. Если уж это не чертова забота и желание защитить, то, возможно, я ни черта не смыслю в этой жизни. Он смотрел, как лицо Криденса вытягивалось во время его признания, плечи опускались, а глаза наполнялись пронзительной затягивающей глубиной. — Я помешан, — с тоской закончил Грейвс, и Криденс протяжно выдохнул. — Это пугает меня, — смущенно признался Криденс, смотря на их сцепленные руки. — Не думай… -те, что мне все равно. Но я не знаю, как правильно реагировать и вести себя, и… — Криденс замялся. — Мадам Бэрбоун каждый раз говорит мне, что я испорченный и буду гореть в Аду, что слишком много позволяю себе и вам… Но я не могу, — Криденс закрыл лицо руками. — Я не могу забыть про вас. И мне стыдно, что я отвергаю ваши добрые намерения, но и принять их не могу, потому что тогда она будет права – я жалкий неудачник, который хочет, чтобы его проблемы словно по мановению волшебной палочки решил кто-то другой. — Нет ничего дурного в том, чтобы принять помощь, когда тебе ее искренне предлагают, — с улыбкой на губах сказал Грейвс. — И не слушай эту женщину, она боится проиграть и лишиться жертвы, на которой можно срывать злость. — Примерно то же самое она говорит о вас, — сконфужено произнес Криденс. — Только в более… грубой форме. Грейвс догадывался, на что могла намекать эта ужасная женщина, но не хотел, чтобы Криденс переживал все это вновь. Мэри Лу Бэрбоун могла думать себе все, что угодно, но если она хоть пальцем коснется Криденса, он чуть ли не с силой заберет его в тот же день. В последние месяцы Грейвс практически забыл, что такое сон. Весна в Нью-Йорке была в самом разгаре, а они уже в течение трех месяцев общались с Криденсом, и Персиваль регулярно ездил в Бруклин, хотя сам обитал в центральной части Манхэттена. Он благодарил судьбу, ведь если бы не Тина, они бы, возможно, никогда не встретились с Криденсом – слишком разными были их миры. Грейвс боялся думать о том, что единственным способом могла бы быть только трагическая случайность, связанная с его службой в полиции. За это время им неплохо удалось узнать друг друга. Вернее Грейвс верил, что это было так. Криденс не привык делиться – всю свою жизнь он держал тайны при себе, и оттого страшнее было расставаться с ними, рассказывать обо всем кому-то, пусть и готовому выслушать и поддержать. Он был словно напуганный зверек, который не хотел даваться в руки и понимать, что ему больше не угрожает опасность. Однако со временем Криденс начинал доверяться Грейвсу все больше, впуская его в свою жизнь, хотя до сих пор не мог поверить, что обрел друга. Мэри Лу по-прежнему относилась к Грейвсу со скепсисом и считала своим долгом при каждой встрече напомнить, что тот скоро не выдержит и сдастся. Это только еще больше подстегивало Грейвса чаще мотаться в Бруклин с Манхэттена, чтобы показать – он не станет отказываться от своих слов. Работа отнимала время и забирала силы, но Грейвс с отчаянным упорством возвращался в приют, чтобы увести Криденса подальше от внимательных и осуждающих глаз настоятельницы. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Грейвс, когда они с Криденсом шли уже знакомым маршрутом к скверу. — Я просто немного устал, — ответил Криденс. Будто внезапно вспомнив, что теперь можно делиться мыслями вслух, он добавил: — Через пару месяцев экзамены. Преподаватели не дают спуску и заваливают домашней работой. У нас небольшая группа на втором курсе старшей школы, так что к нам предъявляют повышенные требования. Грейвс задумался, прикусив губу. — Что будет, когда тебе исполнится восемнадцать? — Не знаю, — Криденс пожал плечами. — Я не спрашивал. Возможно, мне придется покинуть приют сразу после совершеннолетия, хотя к тому моменту я еще не закончу последний год. Так что… скорее всего я буду просто приходить туда на занятия. Либо же пробуду там до конца учебного года. — А потом? — Мне по-прежнему страшно думать о будущем, мистер Грейвс, — нехотя признался Криденс, словно не выполнил домашнюю работу и теперь ждет, когда его начнут за это отчитывать. Грейвс откинулся на спинку скамейки, рассматривая резную кромку крон деревьев на фоне яркого апрельского неба. — Что ты скажешь на то, чтобы два последних года провести в обычной старшей школе? — Грейвс скосил глаза на Криденса, ожидая реакции. Тот нахмурился и недоверчиво посмотрел на Грейвса, словно он сошел с ума. — Не думаю, что у государства есть лишние деньги для финансирования моего обучения в обычной школе, сэр. — Зато у меня есть, — подавшись вперед, произнес Грейвс и облокотился на колени, пытливо изучая недоверчиво сведенные к переносице брови. — Вы хотите оплатить мое обучение? — спросил Криденс, видимо, не вполне понимая, к чему ведет Грейвс, или только притворяясь. Очевидно, следовало перестать ходить вокруг да около и сказать прямо и честно... — Я все еще хочу забрать тебя из приюта. Совсем, — твердо сказал Грейвс. — Ты закончишь этот год, сдашь экзамены, я в это время соберу все необходимые документы, и летом ты уедешь из этого… места. — Вы уверены? — на всякий случай спросил Криденс. — Я не хочу доставлять вам проблем… — Уж поверь мне, — хохотнул Грейвс, — больше проблем мне доставляет то, что я несколько раз в неделю вырываюсь к тебе почти на другой конец города. Криденс виновато потупил взгляд, и Грейвс, поняв, что сглупил, взял его за руку. — Признаю, это было довольно резко, — согласился он. — Но только представь! Больше не будет никакого приюта, неприятных соседей по комнате, Мэри Лу, неопределенности. Мы сможем чаще видеться... О чем я? Мы будем видеться каждый день. Я буду приходить с работы, ты – из школы. Будем вместе ужинать, рассказывать, как прошел день, гулять, делать что-то вместе. Ты получишь образование в нормальной школе, найдешь себе друзей, сможешь поступить в хороший колледж или университет. — Я знаю и… и сам думал об этом, мистер Грейвс, — откровенно сказал Криденс. — Вот только… это кажется, что все будет так просто. На деле же обычно получается иначе, вы не находите? Грейвс в немом восхищении смотрел на Криденса, который был намного более зрелым и мудрым в принятии решений, нежели он сам. Возможно, он уже успел в своей голове нарисовать картину того, как все это будет, опираясь на свой горький жизненный опыт. Это Грейвсу казалось, что новая жизнь станет праздником для них обоих, закрывая глаза на возможные подводные камни, Криденсу же нужны были уверенность и гарантии. — Когда я появлюсь в вашей жизни, вам придется что-то менять в своих привычных буднях, чем-то жертвовать… Я не уверен, что готов позволить вам жертвовать собой ради меня. — Я восхищен, — тихо произнес Грейвс, смотря в глаза Криденсу, и тот смутился. — Я правда восхищен твоей разумностью и… жертвенностью. Ты принимаешь более зрелые решения, чем я. Но ты забываешь, что уже стал частью моей жизни. Я привязался к тебе и хочу, чтобы твое будущее было не уперто в рамки, которые ставит перед тобой государство… Я хочу, — проникновенно произнес Грейвс, — чтобы у тебя не было пределов, чтобы ты мог получить все, что может тебе дать этот мир. — Я подумаю, сэр, правда, — пообещал Криденс, чуть улыбаясь уголками губ. — Подумай, — кивнул Грейвс. — И если ты примешь мое предложение, то я тут же займусь тем, чтобы можно было сделать все официально. Как бы там ни было, Грейвс продолжал ловить себя на мысли, что делает что-то неправильно, хоть и побуждения его были чисты. Однако, приходя в полицейский участок, ему начинало казаться, что коллеги косо смотрят на него и обсуждают за спиной, прохожие как будто сторонились, словно чувствовали, что он что-то скрывает. В моменты эмоционального перенапряжения Грейвс едва сдерживался, чтобы не выкрикнуть «что смотрите?!», будто ему было чего стыдиться. Возможно, его проблема была в том, что потерявшись в работе, он почти перестал чувствовать, и, когда столкнулся лицом к лицу с тем, к кому почувствовал тесную эмоциональную близость, давно сдерживаемые эмоции затопили его целиком. Грейвс постоянно возвращался мыслями к Криденсу, и ему стало сложнее концентрироваться на обязанностях. Иногда он даже был счастлив, что у Криденса нет телефона, который было бы опасно держать, живя среди жестоких детей, которые могли повторить историю с книгой. К тому же так Грейвс хотя бы лишал себя недопустимых соблазнов... Он старался отрешиться, приказать себе не думать, но не мог. Во время одной из прогулок Криденс признался, что однажды его пыталась усыновить пара, но отношения у них не заладились, и Криденсу пришлось остаться в приюте. — Они были дружелюбны и внимательны, дарили подарки, но, — Криденс замялся, — отчего-то я не знал, как вести себя с ними. — Но они тебе понравились? — участливо спросил Грейвс. — Я… — Криденс споткнулся на полуслове. — Я не знал, как мне правильно реагировать. — И никто не знает, этому нигде невозможно научиться. Грейвс старался не подавать виду, но в душе его затеплилось плохо контролируемое ликование, что эта пара не забрала к себе Криденса. — Да, но… знаете, — Криденс задумался. — Я никогда прежде не встречал таких пар вживую. Конечно, я знаю, что такое возможно, но никогда не встречался с подобным прежде. — Что ты имеешь в виду? — удивился Грейвс. — Понимаете… — Криденс вдруг слегка покраснел. — Они оба были мужчинами. — Мужчинами? — тупо переспросил Грейвс и попытался придать себе невозмутимый вид. — Да, я понимаю, живя в приюте, мало шансов встретить однополую пару. Криденс кивнул, бросая хлебные крошки уткам, что дружно сгрудились у берега большого пруда. — Значит, ты испугался? — спросил Грейвс, прислонившись к дереву. — Мне уже было больше десяти, — пояснил Криденс, повернувшись к Персивалю, — так что в итоге я сам отказался от усыновления. Я не испугался, и они были добры ко мне. Особенно Альбус. Но мне было неловко находиться рядом с ними. — Это был твой выбор, — пожал плечами Грейвс. Сам он довольно спокойно относился к таким парам, так как несколько лет работал с напарником, который был геем. Волей-неволей к подобному привыкаешь. Когда узнаешь человека, побывав с ним вместе в различных переделках, то проще принять подобную новость. — Да, но с тех пор многие стали считать меня ненормальным, — признался Криденс, с каким-то остервенением бросив птицам хлеб. — Возможно, они стали считать, что я… — Стал геем? — опередил его Грейвс. — Что за чушь. — Люди бывают жестоки, они не желают видеть дальше своего носа и слишком поверхностны в восприятии, — тихо сказал Криденс, и Грейвс ощутил на языке неприятный привкус горечи. Наверняка Криденса уже долгое время изводят по этому поводу, дразнят. Все начало вставать на свои места: и замкнутость, и жестокое обращение с чужими вещами, и недоверчивые взгляды воспитателей, когда Грейвс появился в жизни Криденса. Неужели в двадцать первом веке люди продолжают быть такими непробиваемыми и нетерпимыми?.. — Сколько тебе было тогда? — спросил Грейвс, подходя ближе, и запустил руку в пакет с хлебными крошками, который держал Криденс. — Двенадцать, — ответил тот, опустив голову. Значит, уже четыре года Криденс пребывает в этом Аду… Грейвсу вдруг нестерпимо захотелось забрать Криденса к себе прямо сегодня, чтобы он больше не возвращался в это жестокое место, но у него не было выбора. Если бы он так поступил, то помимо возникших проблем дал бы этим людям еще и лишнюю почву для необоснованных подозрений. — Как ты смотришь на то, чтобы в следующий раз я пришел к тебе в гости вместе с Тиной Голдштейн? — вырвалось у Грейвса прежде, чем он успел подумать. — Она работает в социальной службе. Криденс по-птичьи склонил голову набок и пытливо посмотрел на Грейвса. — Представите ее как свою девушку, чтобы нас всех считали нормальными? — вдруг усмехнулся Криденс, чуть втянув щеки. На памяти Грейвса это был первый раз, когда он позволил себе оттаять и быть саркастичным. Это внушало надежду, что они на верном пути и вне отравляющей атмосферы Криденс сможет раскрыться, преобразиться в лебедя из гадкого утенка. — Нет, — отрывисто произнес Грейвс. — Но Тина проведет с нами день и убедится, что мы не замышляем ничего плохого, о чем любезно проинформирует мадам Бэрбоун. Тем более это сможет приблизить нас на шаг к тому, чтобы ускорить процесс опеки. — Хорошо, — кивнул Криденс и вытряхнул на ладонь остатки хлебных крошек. Он прицелился, швырнув корм на поверхность пруда, и утки, захлопав крыльями, возбужденно кинулись к еде, расталкивая друг друга. Одна особенно наглая прихватила соседку за хвост и величаво расправила крылья, выпятив грудь. — Они забавные, — улыбнулся Грейвс. — Борьба за выживание, — продекламировал Криденс, комкая в ладони бумажный пакет. — Естественный отбор, наверх пробиваются только самые сильные и нахальные. — Именно поэтому хорошо быть человеком, — заметил Грейвс, положив ладонь на плечо Криденса. — Люди достаточно цивилизованны, чтобы поддерживать друг друга. — Но не все, — сухо заметил Криденс. — Не все достаточно цивилизованны. Весь вечер Грейвс размышлял над тем, как помрачнел Криденс после того, как они завели разговор о приемной семье, которая хотела забрать его. Казалось, что идея присутствия Тины тоже не слишком воодушевила его, хотя он и улыбался, но улыбка выходила какой-то искусственной. Возможно, Криденс был не готов к новым близким знакомствам? Он всю жизнь никогда не подпускал к себе никого близко, держась сторонним наблюдателем проходящей мимо него жизни. Они до сих пор не заводили разговор о его родной семье, и Грейвс боялся, что может этим причинить боль. Когда Криденс будет готов поделиться, то сам расскажет все. На следующий день Персиваль дозвонился до Тины, и девушка активно поддержала его идею, пообещав выкроить день, чтобы нанести визит в приют вместе. — Как у вас складывается общение? — спросила она, и в трубке послышалось шуршание бумаг. — Хорошо, — честно признался Грейвс. — Мы вместе гуляем по Бруклину, потому что я не имею права надолго уводить Криденса из приюта. Так что за эти часы мы мало что успеваем. В основном мы гуляем по паркам, ходим в ближайшие музеи, кафе. У него очень пытливый ум, он с жадностью черпает новую информацию. Наслаждается красотой мира, но при этом всегда помнит, как несовершенен мир, и делает очень зрелые выводы. — Вы меня заинтриговали, Персиваль, — ответила Тина. — С удовольствием познакомлюсь с этим молодым человеком. Грейвс пытался представить, каково это было бы – оказаться сейчас вместе в одной квартире. Он понимал, что Криденсу придется долго адаптироваться к новой жизни, но он был сильным и упорным, он справится, в этом Персиваль не сомневался. Грейвс лег в постель, поставив на телефоне будильник, и, открыв галерею, развернул на весь экран последний снимок. Пока он стоял сегодня в парке у дерева позади Криденса, то украдкой сделал фотографию. Грейвс не хотел давить на него, к тому же Криденс не мог тоже сделать себе на память снимок, так что он просто бессовестно украл этот момент лично для себя. На немного смазанном снимке Криденс стоял к нему спиной, кидая хлеб уткам. Его плечи были опущены, а спина все еще покорно склонена, но уже не так рабски. Казалось, что и дышать он позволял себе спокойнее и глубже, более размеренно, словно его отпускало после приступа судорог. На уровне склонившихся к воде зеленых ветвей чернела темноволосая макушка, а из-за щеки виднелся кончик носа. Грейвс зачарованно обрисовал пальцем контур тонкой высокой фигуры и меланхолично улыбнулся. — Мы справимся, — едва слышно пообещал Грейвс фотографии и убрал телефон.