Nothing new, how about you?

— Привели с собой кавалерию, — резюмировала мадам Бэрбоун, завидев на пороге своего кабинета Грейвса в компании худой девушки, кутавшейся в длинный плащ. — Это мисс Тина Голдштейн, — представил свою спутницу Грейвс, проходя внутрь, — из службы социальной помощи. Сегодня она будет сопровождать нас вместе с Криденсом. — Вот как, — кивнула сухопарая женщина. Ее волосы были убраны в тугой аккуратный пучок, и сама она походила на суровую учительницу, грозу всех школьников. — Разве я могу отказать официальным государственным органам? Она поднялась из-за стола и гордо прошла мимо Грейвса и Тины, выпрямив спину так, словно проглотила палку. — Идемте, я провожу вас к мальчику. Тина не спешила вступать в разговор с Бэрбоун, держась рядом с Грейвсом, пока они поднимались на этаж выше, и неуютно озиралась по сторонам, осматривая спартанские условия приюта. Отрывисто постучав в дверь, Мэри Лу отворила ее и впустила Грейвса и Тину в комнату. Криденс неизменно сидел на своей постели, держа в руках потрепанную книгу и вжав голову в плечи. — Криденс, — обратилась Мэри Лу к нему, и он моментально встал с кровати, — к тебе пришли мистер Грейвс и мисс Голдштейн, она из службы соцпомощи… — и тут ее взгляд наткнулся на книгу в руках юноши. — Я же просила тебя не брать с собой в комнату книги из библиотеки, — сухо сказала она, недовольно поджав губы. — Они и так ветхие. А если с книгой что-то случится? — Простите, мэм, — тихо ответил Криденс, не поднимая головы. — Но в библиотеке мне не давали читать, да и заниматься там нормально – несколько затруднительно. Я говорил вам… — Не спорь, — отрезала женщина. — Отнеси все в библиотеку, и тогда сможешь пойти со своими друзьями во внешний мир. — Хорошо, мэм, — покорно ответил Криденс и начал собирать учебники. — К чему такая строгость, мадам? — вежливо поинтересовалась Тина, переводя взгляд с Мэри Лу на Криденса. — Уверена, мальчик… — Наша библиотека не такая полная, как хотелось бы, — пояснила женщина, смерив Тину оценивающим взглядом. — Учебников на всех не хватает, а для домашних занятий у нас отведен читальный зал, где и положено пользоваться всей литературой. В нашем приюте принято делиться, а не забирать себе что-то в единоличное пользование. — Как я погляжу, у вас царит коммунизм, мадам, — заметил Грейвс, сложив руки на груди и подобравшись, чтобы выглядеть внушительно и пугающе. — Однако это известно не всем вашим воспитанникам. — Именно, — кивнула женщина. — Криденс, ты еще здесь? Опустив глаза в пол и прижав потрепанные книги к груди, он осторожно протиснулся между взрослыми. — Мы будем ждать тебя в холле, Криденс, — сказал Грейвс и повернулся к настоятельнице. — Нет, я имел в виду то, что не все относятся к другим детям, как к равным. — У нас строгая дисциплина, мистер Грейвс, — ответила Мэри Лу. — Если у вас есть какие-то замечания, то прошу предоставить их в письменной форме, и мы примем это к сведению. У вас все? Не услышав возражений, она вышла в коридор и стремительно направилась прочь. — Какая вредная тетка, — заключил Грейвс, взглянув на Тину. — На ней держится целый приют. Здесь много детей – поневоле не хватит терпения на всех, — пожала плечами девушка. — То есть ты ее защищаешь? — искренне удивился Персиваль и вышел из комнаты. — Нет, конечно, — поморщилась Тина. — Но ты не представляешь, насколько хуже бывают ситуации. — Это не повод мириться с тем, с чем сталкиваешься, — фыркнул Грейвс, преодолев лестничный пролет. Следом за ним спускалась Тина, цокая по ступенькам металлическими набойками туфель. — У тебя есть шанс спасти кого-то от безразличной системы, Персиваль, — подбодрила его Тина. — И я им воспользуюсь, черт возьми. Грейвс и Тина продолжали тихо переговариваться о нравах приюта, когда к ним вышел Криденс, смотря себе под ноги. Тина толкнула локтем Персиваля, завидев его, и Грейвс обернулся, широко улыбнувшись. — Все хорошо? — участливо спросил он, и Криденс согласно кивнул, по-прежнему не поднимая головы. — Знакомься, это Тина. — Привет, Криденс, — тепло сказала она, застенчиво и грустно улыбаясь. — Здравствуйте, — отрывисто произнес он и перевел взгляд на Грейвса, будто хотел что-то спросить, но никак не решался. Грейвсу показалось, что Криденс чувствовал себя неуютно, оказавшись в одной компании с малознакомым человеком. Хотя, возможно, причиной тому была пережитая стычка с мадам Бэрбоун. — Есть какие-нибудь идеи? — спросила Тина у них обоих, и Грейвс неопределенно пожал плечами. — Если на улице холодная погода, то обычно мы с мистером Грейвсом идем в какую-нибудь кофейню. Чаще мы просто гуляем и разговариваем, — с расстановкой произнес Криденс, смотря в глаза Тины, чуть склонив голову набок и почти не мигая. — Хорошо, — с излишней бодростью произнесла Тина, хлопнув в ладоши. — Тогда пошли. За эти три месяца они, казалось, успели изучить уже все окрестности, так что Криденс сам повел их в небольшое и уже хорошо знакомое им с Грейвсом уютное кафе. — Возможно, скоро начнется дождь, — объяснил свое решение Криденс, и Грейвс придирчиво осмотрел бледное от дымки небо. Тина пыталась изо всех сил развлечь Криденса, но тот был глух к ее стараниям. Он сидел рядом с Персивалем, погрузившись в свои мысли, и слабо реагировал, когда Грейвс спрашивал его о чем-то. Он чувствовал неловкость перед Тиной за то, что они собрались сегодня ради Криденса, но тот совершенно не хотел идти на контакт. Когда, вежливо извинившись, он сказал, что отойдет на пару минут, и Персиваль остался с Тиной наедине, девушка протяжно выдохнула и откинулась на спинку диванчика. — Кажется, я ему не нравлюсь, — заключила она, бегло осмотрев зал, чтобы убедиться, что Криденса нет поблизости. — Глупости, Тина, — отмахнулся Грейвс, надеясь, что это прозвучало достаточно убедительно. — Вы просто незнакомы, Криденсу нелегко подпускать к себе новых людей. Да и людей вообще. — Однако у вас не возникает этой проблемы, — с улыбкой сказала Тина. — Он доверяет тебе, Персиваль. — Ты так думаешь? — невинно спросил он, пряча предательскую улыбку за чашкой кофе. — Уверена, — кивнула Тина и наклонилась вперед. — Если кто и сможет пробиться к нему, пока он не начнет снова доверять людям, то это ты. Я видела тысячи детей с трудным детством и научилась понимать, как проявляется их доверие ко взрослым. Внимание и отзывчивость. Криденс смог понять, что ты желаешь ему добра. Это те рычаги, которые помогут ему выбраться из того мира, в котором он оказался. — Из твоих уст это звучит довольно просто, — хмыкнул Грейвс, пригладив волосы назад. — Он долго не мог поверить, что сумел кого-то заинтересовать как человек. Что его хотят слушать, что он сам готов отважиться на то, чтобы быть услышанным. Мы шаг за шагом выстраивали взаимное доверие, учились выражать словами то, что было на душе, а не хоронить это в себе. Я и сам многому научился у Криденса. Почти забыл, каково это – быть живым человеком. Тина промолчала, взяв Персиваля за руку, и тепло улыбнулась, давая понять, что разделяет его чувства. Грейвс запоздало подумал, что когда-нибудь наступит день, и Криденс сам решится также взять его за руку, потянется к нему, отважившись не только принимать прикосновения, но и дарить их. — Я одного только опасаюсь, Персиваль, — сказала Тина так тихо, что ее едва было слышно. — То, через что прошел Криденс, что он выносил каждый день: грубость, пренебрежение… это не могло бесследно пройти для него. Вам обоим потребуется много сил и терпения, чтобы исправить это. Грейвс задумчиво кивнул и заметил застывшего на месте Криденса, стоило тому только вернуться в зал. — Он идет, — едва слышно сказал Грейвс, и Тина отдернула руку, будто обжегшись. Она нацепила благожелательную улыбку в ожидании, пока Криденс займет свое место рядом с Грейвсом. — Хочешь еще что-нибудь? — спросил Персиваль, склонив голову в его сторону, и тот словно забыл, как дышать. Он молча помотал головой и потянулся к опустевшей чашке, которую еще не успел унести официант. Взглянув на часы, Тина вдруг встрепенулась. — Совсем забыла! Мне нужно уходить, Персиваль, — объяснила она, резко поднявшись, и начала собираться. — Рада была познакомиться, Криденс, — на ее губах расцвела улыбка. — Я тоже рад, мисс Голдштейн, — ответил он, наконец-то подняв на девушку взгляд. — Персиваль. — Хорошего дня, Тина. Спасибо, что составила нам с Криденсом компанию. Криденс оказался прав: за окном моросил мелкий назойливый дождик, не вызывая ни малейшего желания покидать уютную кофейню, где соблазнительно пахло корицей, горячей выпечкой и пряной горечью кофе. Через пару минут после ухода Тины Грейвсу пришло SMS: «Мне показалось, что пора уходить. Хорошо вам провести остаток дня». В конце сообщения стоял весело подмигивающий смайл, и Грейвс попытался придать себе невозмутимый вид. — Как тебе Тина? — решил спросить он, смутно представляя, как можно было растормошить притихшего юношу. — Нормально. Она милая, — пожал плечами Криденс и внимательно посмотрел на него. — А вам? — Ну, — протянул Грейвс и засмеялся. — Мы уже давно знакомы с Тиной и сотрудничаем по работе. Она ответственная девушка, ей можно доверять. — Вы не ответили на мой вопрос, — поддел его Криденс и вдруг смутился. — Простите, сэр. — Нет, ничего, — покачал головой Грейвс. — Мы с тобой учимся говорить друг другу правду, так ведь? Как девушка… я не сказал бы, что Тина меня привлекает. Скорее, как друг. Я уже давно не был с кем-то в отношениях, так что почти забыл, как это бывает. Работа не оставляет времени на личную жизнь. Я прихожу домой с одним желанием – поесть, принять душ и лечь спать. Криденс слушал его, прикусив нижнюю губу, и что-то старательно обдумывал. — Однако вы нашли время на меня, — решившись, осторожно произнес он. — Да, — после некоторого молчания согласился Грейвс. Ему вдруг стало неловко, словно Криденс поймал его на чем-то непозволительном. — Но ты – совсем другое. — Вы считаете меня беспомощным, — хмуро сказал Криденс, продолжая вертеть чашку в руках. — Это не так, — серьезно произнес Грейвс и по-отечески положил руку ему на плечо. — Я считаю тебя очень сильным молодым человеком. Ты столько времени противостоишь пренебрежительному обращению со стороны других детей из приюта… Не каждый бы смог вынести подобное. — Разве у меня есть выбор? — тяжело вздохнув, спросил Криденс и посмотрел в глаза Грейвсу. — Теперь у тебя есть выбор, — заверил его Персиваль. — Надо только решиться сделать его. Они еще немного посидели в кафе и все же с неохотой стали собираться, так как отведенное им для встречи время истекало и нужно было возвращаться назад. Пока они были наедине, Криденс немного оттаял, снова стал задавать вопросы и говорить то, что было у него на душе. Но когда настал момент прощаться, он снова замкнулся в себе. Казалось, что он заблаговременно надел на себя защитный кокон, который должен был закрыть его от неприятной действительности. Грейвсу как никогда хотелось не отпускать его, но другого выбора не было. — Вот, — сказал он, протягивая визитку. — Что это? — зачарованно спросил Криденс, рассматривая скромную по дизайну картонку. — Это мой рабочий телефон, — ответил Грейвс и ткнул пальцем в визитку. — На обратной стороне я написал свой личный мобильный. Мы уже решили, что иметь свой телефон в приюте… в общем, это может закончиться так же, как с книгой. Но я хочу, чтобы, если что-то случится, у тебя всегда была возможность мне позвонить. Уверен, тебе разрешат воспользоваться местным телефоном. — Обычно приютские дети никому не звонят, — полушепотом сказал Криденс, проведя пальцем по написанному чернилами номеру. — Потому что некому. — Теперь тебе есть, кому, — улыбнулся Грейвс. Он неловко приобнял Криденса на прощание и взъерошил ему волосы. — Если что-то произойдет или станет плохо – ты всегда можешь мне позвонить. — Только если плохо или что-то случится? — с улыбкой спросил Криденс, приглаживая топорщащиеся волосы. — И просто так тоже. Ребята в комнате уже спали. Все, кроме одного. Луна украдкой заглядывала в окно, освещая не хуже ночника, но недостаточно для того, чтобы можно было читать. Криденс лежал на боку, повернувшись лицом к стенке, и вертел в руках визитку Грейвса. «Персиваля», как он называл его в мыслях, но так и не решался произнести вслух, словно не чувствовал, что заслужил подобное право. Цифры расплывались перед глазами, но Криденсу и не нужно было видеть их, чтобы воскресить цифры, он успел уже выучить их наизусть. На всякий случай, если кому-то вновь взбредет в голову снова полезть в его вещи, днем он прятал визитку под матрасом и только по ночам, когда все уже были в кроватях, решался достать ее. У Криденса не раз возникали мысли скрыть улики, самому избавиться от визитки, как это делали тайные агенты в детективах, сжигая секретную информацию после того, как изучали ее, но понимал, что не сможет этого сделать. На обратной стороне Персивалем был написан его номер, его обещание, символ того, что все, что происходит между ними – настоящее. Только безумец бы решился уничтожить данное обещание собственными руками. Он до сих пор чувствовал, что не заслужил Грейвса, его внимания и заботы, но не мог побороть искушения и тянулся к нему, как утопающий цепляется за спасителя, грозя утопить их обоих разом. За последний месяц Криденс решился позвонить Персивалю только трижды. Во время первого звонка Грейвс не сразу понял, кто это. Был вечер, и Криденс рассудил, что не побеспокоит Персиваля, ведь тот должен был оказаться уже дома. Он украдкой спустился в холл и спросил у тощего рыжеволосого сторожа телефон. — Только недолго, — предупредил тот с немного обеспокоенным видом. — Думаю, мадам Бэрбоун не одобрит поздние звонки. — Я вас надолго не задержу, мистер Скамандер, — заверил его Криденс, про себя повторяя давно заученный номер мобильного. — Тогда ладно, — кивнул Скамандер и протянул ему телефон. — Можешь отойти, насколько хватит провода. — Спасибо, сэр, — улыбнулся Криденс, выравнивая дыхание, чтобы не звучать загнанно, будто он бежал или испытывал стресс. Ему не хотелось, чтобы Персиваль снял трубку и услышал тяжелые выдохи, будто звонит какой-то глумливый маньяк. — Да? — довольно грубо послышалось в телефоне. После продолжительного ожидания Криденс решил было, что уже никто не снимет трубку. — Это я, сэр, — ответил он тихо, украдкой поглядывая на увлекшегося чтением Скамандера. — Кто «я»? — терпеливо спросил Грейвс. — Кто там, сэр? — прозвучал чей-то незнакомый голос. — Я же просил быть тише, Шоу, — приглушенно прозвучал голос Грейвса, и Криденс решил, что тот прикрыл динамик ладонью. — Я хотел узнать, где полотенца! — Не сейчас, Лэнгдон. — У вас гости, — констатировал Криденс. Его внимание привлекла отслаивающаяся на стене штукатурка, и он попробовал поддеть ее ногтем. — Кто говорит? — повторил Грейвс, и глаза Криденса округлились: ноготь с неприятным звуком проехался по окрашенной стене. — Это Криденс. — Криденс, — выдохнул Грейвс. — Прости, я на взводе. Этот мальчишка Лэнгдон совсем не дает мне покоя весь день. — Кто он? — плохо скрывая любопытство, спросил Криденс и снова увлекся стеной. — Мой подопечный. Отец грубо обращается с ним… он не мог оставаться дома. Завтра утром его старший брат прилетит из командировки и заберет его, — ответил Грейвс, и тут снова послышался голос этого самого Лэнгдона: — Ваша подружка, мистер Грейвс? Она ревнует? — прозвучал наглый вопрос. — Эй! — одернул его Персиваль. — Я пустил тебя к себе не для того, чтобы ты здесь умничал. — Он доставляет вам неприятности, сэр? — спросил Криденс, про себя шепча: «да, да, да». — Нет, все хорошо, — разочаровал его Грейвс. — Ты… что-то случилось? — Нет, все хорошо, — повторил за ним Криденс, умело копируя интонации. Словно спохватившись, он продолжил уже мягче. — Вы сказали, что я могу звонить вам просто так, а не только, когда что-то случилось. — Верно, — ответил Грейвс, и Криденс представил, как тот кивнул. — Просто сейчас не совсем… — Не совсем удачное время? — скороговоркой произнес Криденс. — Да, конечно, сэр. Просто хотел убедиться, что у вас тоже все в порядке. — Спасибо, — тепло произнес Грейвс. — Сегодня был суматошный день. Я приеду к тебе завтра. — Нет, — торопливо ответил Криденс и прикусил язык, ожидая реакции. — О, — тихо протянул Персиваль. — Ты занят? — Да, — ровно ответил Криденс. — Скоро экзамены, много домашних заданий. Я… говорил вам. — Конечно, — согласился Грейвс, но в его голосе можно было уловить разочарование. — Как насчет послезавтра? Постараюсь закончить пораньше. — Послезавтра… хорошо, послезавтра. Криденс полюбовался на мелькнувший под слоями гипса кирпич. Он не помнил, как вернул телефон робко улыбнувшемуся Ньюту Скамандеру, как на деревянных ногах добрался до комнаты. Он только заставлял себя считать. Считать ступеньки, удары сердца, вдохи, выдохи. Криденс вошел в темную комнату и по памяти добрался до кровати. Он лег поверх одеяла, даже не думая раздеться, не заботясь о том, что завтра на занятиях его будут отчитывать за помятый внешний вид. Но стоило голове коснуться подушки, как за спиной скрипнула кровать и раздались шаги. Щелкнул выключатель, свет затопил комнату, и рядом с кроватью Криденса послышался смешок. — Где был? — прозвучал голос, и на матрас рядом с поджатыми ногами опустилось чье-то тело. — Тебе-то что, Брэд*? — язвительно спросил Криденс. С верхних полок кроватей послышалось протяжное «у-у-у». — Мне? — хохотнул Брэд и похлопал Криденса по колену. — Слышали, парни? — Мы блюдем моральный облик нашей комнаты, — раздался властный голос Гэвина, и Криденс непроизвольно свел лопатки, словно его собирались ударить. — Какой сердитый, — поддразнил сверху Йен, перегибаясь через край кровати. — Мы тут кое-что нашли, Криденс, — сладко произнес он и помахал в воздухе какой-то бумажкой. — Написано «Старший сержант полиции по делам несовершеннолетних Персиваль Джеймс Грейвс». Ты попал в неприятности? — Отдай, пожалуйста, — безжизненным голосом произнес Криденс и наугад вытянул руку за спину. В ответ раздался веселый смех. — Что же ты такого натворил, — подхватил инициативу Гэвин, — раз тобой заинтересовался полицейский? — Возможно, он заинтересовался нашим Криденсом не с профессиональной точки зрения, — продолжил Брэд. Они втроем звучали чертовски слаженно, будто заранее репетировали свои реплики. — Только дайте мне повод, — едва слышно прошептал Криденс, мысленно считая про себя секунды, нитки на покрывале, пульс, что гулко ухал в висках. — Что ты сказал? — пропел Гэвин и подставил ладонь к уху. — Я тебя не слышу. — Только дайте мне повод, — громче повторил Криденс. Он был неподвижен, словно окаменел. — Да? И что ты сделаешь? — начал дразнить Брэд. — Дай повод – тогда увидишь. — Хах, — выплюнул Гэвин. — Такой слабак, как ты? — Может, старший сержант Грейвс научил его паре приемчиков? — хохотнул Йен сверху. — Например, как открывать рот. Педик, — жестко произнес Брэд. Криденс резко взбрыкнул, разворачиваясь, и огрел его ногой по спине. Брэд свалился на пол. Криденс скатился с кровати следом и ударил кулаком в плечо, отведя большой палец наружу, совсем так, как делал Персиваль, когда сердился. «Чтобы не выбить палец, чтобы не выбить палец», — пульсировало в голове. Йен и Гэвин спрыгнули на пол и кинулись к Криденсу, пытаясь оттащить от приятеля. Они хватали его за плечи, но Криденс вырывался, навалившись на Брэда и молотя, по чему придется. «Только не по лицу. Тогда придется все объяснять. Только не по лицу», — твердил про себя Криденс. Чьи-то сильные руки перехватили его поперек груди и дернули назад. Опора ушла из-под ног. Криденс сделал выпад ногой, попытавшись задеть Брэда, но промазал. — Больной ублюдок! — рявкнул Брэд, с силой лягнув Криденса напоследок. Перед глазами выросла крепкая фигура Гэвина. Он отвел руку и ударил в живот, выбив весь дух из легких. — Ты ничего из себя не представляешь, — зло и тихо прошипел Гэвин, замахиваясь вновь. — Ты – никто! Криденс закашлялся, сгибаясь пополам и почти повиснув на руках Йена. — Эй, — гаркнул над ухом голос, встряхивая ношу. Рвано дыша, Криденс поднял на Гэвина тяжелый взгляд исподлобья. Он вяло дернул ногами, целясь куда-то в колено, но Йен со всего размаху зашвырнул его на кровать. — Придурок, — процедил Брэд, задрав футболку и рассматривая пульсирующие метки на коже. Легкие горели, пресс подрагивал после ударов. Криденс жадно облизал сухие губы и откинулся на подушку, распахнув рот, чтобы надышаться. Тело ныло, помня кулаки Гэвина, нестерпимо хотелось провалиться сквозь землю, чтобы заглушить рвущуюся из груди обиду. Всего один, он смог достать всего одного. Только Брэда. Но это хотя бы значило, что в ближайшее время они больше не захотят к нему лезть. В другой ситуации они втроем бы не остановились и отделали его как следует, но если Бэрбоун узнает о драке, то не поздоровится всем четверым. В соседних комнатах жили тихие и довольно пугливые ребята, они не стали бы рассказывать, даже если что-то услышали, но если Мэри Лу заметит синяки… — Поплачься своему копу, — надменно проговорил Гэвин, поднял визитку с пола и разорвал ее пополам перед носом Криденса, бросив клочки ему на кровать. «Это из-за Персиваля, — убеждал себя Криденс. — Они оставили меня в покое из-за Персиваля. Боятся, что я расскажу ему». — Фрик, — пробормотал под нос Брэд, осторожно опускаясь на кровать. «Они не ожидали, что я правда начну драться. Думали, я буду как обычно терпеть, игнорировать их. Трусы». Он положил ладонь на грудь, пытаясь ощупью оценить причиненный ущерб. Мышцы стонали наперебой, но в остальном все было в порядке: у Гэвина был хорошо поставлен удар – он знал куда бить, чтобы сделать больно, но ничего не сломать. Даже под страхом смерти Криденс бы не отважился рассказать об этом Персивалю – он будет считать его уязвимым, решит, что к нему нужен особый подход. Криденс не хотел особого обращения, он хотел быть на равных, быть сильным и непреклонным. Персиваль, например, не мог быть другим, учитывая то, кем он работает. У Криденса всю жизнь не было примера для подражания, а в библиотеке, среди имевшихся книг, такой пример найти было сложно. Он вспомнил книгу, которую подарил Персиваль. Первый подарок от души, сделанный специально для него, с учетом его вкусов. Криденс не обладал напористостью Зигфрида Фарнона или легкостью его младшего брата Тристана, у него не было удачливости Джеймса Хэрриота. Их история творилась почти век назад, Грейвс же был героем его времени. Он претерпел все изменения современности, приспособился, отшлифовал себя, вылепил независимую и неприступную версию. Криденсу хотелось доказать, что достоин его. Через день пришел Персиваль, как и обещал. Криденс старался не показывать, что ушибы до сих пор саднили, и стоически терпел, стискивая зубы, если Персиваль касался там, где ныли мышцы. Он отводил взгляд, и, возможно, Персиваль думал, что это от смущения, потому что поспешно отводил руку. Криденс вздыхал про себя. Персиваль рассказывал про Лэнгдона, Криденс – про учебу. Он внимательно наблюдал за Грейвсом, чтобы разгадать секрет его уверенности и внутреннего стержня. Его сложно было представить ребенком. Казалось, что он уже родился таким. Вечером Криденс решил позвонить во второй раз. Его не покидало странное чувство дежавю: на проходной снова сидел Ньют. Криденс не решился бы просить о звонке кого-то другого из персонала, и теперь его не покидало чувство, что когда он поднимется в комнату – все повторится вновь, а ведь ушибы еще не прошли. Он чувствовал мстительное удовлетворение, что Брэду тоже крепко досталось, но ведь у них в комнате было еще двое невредимых и жаждущих расплаты… На этот раз визитка Грейвса была с собой. Вернее то, что от нее осталось. Криденс выпросил у Ньюта скотч и уже привычно отступил с телефоном к стене. Персиваль ответил почти сразу. — Криденс, — сходу поприветствовал он, и юноша почувствовал, что Грейвс улыбается, произнося его имя. — Запомнили номер приюта? — с улыбкой спросил он. — Вообще-то добавил его в записную книжку. Криденс испытал некоторое разочарование, но заставил себя думать, что Персивалю наверняка и так слишком много надо держать в голове, чтобы еще запоминать и какой-то номер... — Хотел узнать, как вы добрались, — сказал он, прислонившись спиной к стене, чтобы его не было видно с главной лестницы. — Неплохо, — послышался ответ, и скрипнули пружины. Теперь голос звучал глухо и сонно. — Сейчас в метро народа не так много. Мне даже удалось сесть. Грейвс засмеялся над собственной несуразной шуткой, и Криденс улыбнулся в ответ. Он и не помнил, когда сам в последний раз оказывался в метро. Но еще хуже он помнил, когда последний раз выбирался из Бруклина. Зато отчетливо в его памяти возникал тот день, когда они с Персивалем добрались общественным транспортом до залива. — Я уже прихватил с собой кофе, сегодня холодно, — сказал тогда Грейвс, протягивая стаканчик. Криденс благодарно перехватил его пальцами. До этого ему не приходилось пить кофе, в приюте их особенно не баловали изысками, и Персиваль шаг за шагом открывал для Криденса новый мир – мир вкусов и ощущений. Они отправились к ближайшей остановке и оттуда прямиком к Бруклинскому мосту. С такого расстояния невозможно было что-то рассмотреть, но Криденс готов был поклясться, что видит ее, такую маленькую и едва различимую. Свободу. Слева и справа от них острова щетинились небоскребами, и Криденс не мог поверить, что и правда живет в этом городе. Его мир и мир Персиваля были такими разными и все же каким-то образом сходились в одной точке. Криденс с удивлением обнаружил, что представлял себя замкнутой окружностью, а Персиваль был касательной, которая, едва зацепив его, мчалась все дальше в бесконечность. — Не замерз? — с улыбкой спросил Грейвс. Восточный ветер растрепал его волосы, на обветренном лице с мелкими морщинками застыло умиротворение, и Криденс помотал головой. Он попытался пригладить собственные волосы, и тут Персиваль обхватил его тонкую жилистую фигуру со спины, прижимая к себе. — Вижу, что замерз. Сам же никогда не признаешься. Криденс закрыл глаза, желая умереть спустя один долгий удар сердца и развеяться черным дымом над заливом.

~ ~ ~ ~ ~

Они никогда не говорили о своих истинных чувствах, особенно Криденс. Он до сих пор не мог понять, чем же так зацепил Персиваля, но теперь точно знал, что ни за что не сможет отказаться от него. По какому-то невообразимому велению вселенной Грейвс оказался у них в приюте в канун Рождества и первым заговорил с ним. Это ли не праздничная магия, о которой все так любят говорить? Третий раз Криденс позвонил накануне первого экзамена. Его подташнивало только от одной мысли, хотя он знал, что все должно быть в порядке. Был разгар мая, близилось лето, но Криденс так и не дал своего официального согласия на то, чтобы Персиваль забрал его к себе. Он оттягивал этот момент до последнего, но после того, как парни снова начали его задирать, понял, что больше не сможет находиться в этой комнате и в этом приюте. За все отпущенное им время Персиваль ни разу не дал усомниться, что передумает, а Криденс понял, что не в силах дальше выносить эти редкие короткие встречи. Он больше не мог бегать от действительности и жить половинчатым миром. — Привет, — сказал ему Персиваль, сняв трубку. — Привет, — на автомате выдохнул Криденс, услышав до боли знакомый голос, и только тут спохватился, что впервые опустил обращение на «вы». Грейвс не подал виду, видимо, ничего не заметив. Или все же заметил, но не стал заострять на этом внимание, и Криденс почувствовал к нему невероятную благодарность. — Как дела? — Завтра сдаю английский. По настоянию Криденса они не виделись уже около недели из-за подготовки к экзаменам, и Грейвс без возражений поддержал его решение. — У тебя все получится, — подбодрил его Персиваль, и Криденс кивнул, забыв, что тот его не видит. — Слушай, я понимаю, мы договорились, но… Есть ли в твоем плотном графике свободный день на выходных? — А что? — тут же спросил Криденс, оживившись. — Не будет ли опрометчиво с моей стороны вытащить тебя на прогулку? Прогулка… Криденсу и правда следовало выбраться куда-то, подальше от Йена, Брэда и Гэвина, подальше от Бэрбоун, которая продолжала на него ворчать пуще прежнего и придираться по мелочам. — Думаю, я смогу найти время в своем плотном графике, — заверил его Криденс, для уверенности сжимая в пальцах визитку, которую теперь всегда носил с собой. — Это хорошо, — обрадовался Грейвс. — Потому что мы попробуем провести его как-то по-особенному. — А есть повод? Грейвс пару секунд молчал, раздумывая, но потом как-то небрежно произнес: — Нет никакого повода. Персиваль отвлек его своим вопросом, Криденс так и не признался, что готов покинуть приют вместе с ним. Но это было даже хорошо, лучше он скажет об этом лично. Раз уж им предстоял особенный выходной… то почему бы не сделать его еще более особенным? Почти все вечера Криденс проводил в библиотеке, стараясь быть на виду у других детей и библиотекаря. Раньше он не любил чужое внимание, но сейчас старался привыкнуть к мысли, что когда попадет в большой мир, вокруг него будут десятки, сотни, тысячи чужих незнакомых людей. К тому же так было больше шансов, что парни не будут приставать к нему со своими идиотскими разговорами и пытаться в очередной раз спровоцировать на агрессию. Вот только жаль, что его соседи по комнате были сообразительнее, чем того бы хотелось. Заметив, что Криденс избегает их днем, они стали поджидать его поздно вечером в комнате, выливая за один раз всю порцию ехидства и гнусных замечаний. Он просил оставить ночевать его в библиотеке и даже думал обратиться к Ньюту, но тогда он точно не отмоется от позора, а заодно подставит этого добродушного парня, который и так не раз выручал его. Как бы ни был счастлив Криденс появлению Персиваля в его жизни, это превратило будни в приюте в настоящий Ад, и находиться там становилось практически невыносимо. Он вставал по утрам и не находил своих вещей или пробирался впотьмах к своей кровати, боясь разбудить этих придурков, и обнаруживал, что кто-то уже лежит под его одеялом, пародируя звуки страстных поцелуев. Чаще они проходили мимо по коридору и пихали его в бок, едва не сбивая с ног – что Криденс с трудом удерживался на ногах. Каждый раз его подмывало сказать им какую-то едкую гадость, но потом он начинал вспоминать, когда сошел последний синяк, и топил горечь и обиду в себе, пытался заглушить ее, больно впиваясь ногтями в ладони. «Ладно, — думал Криденс, разглядывая исподлобья дружно сидящих и веселящихся Гэвина, Брэда и Йена, — перед самым отъездом мы посмотрим, кто будет смеяться последним». Однако ничего путного не приходило в голову, все идеи казались или слишком глупыми, или жестокими, но Криденс не мог позволить, чтобы все так просто сошло им с рук. Он станет взрослым и независимым, он научится отвечать на выпад вместо того, чтобы подставлять вторую щеку.

~ ~ ~ ~ ~

Суббота выдалась поистине летней, и когда Грейвс зашел в холл, Криденс уже ждал его, облачившись в легкую просторную одежду. — Давно тут стоишь? — нахмурился он, снимая солнцезащитные очки. — Вовсе нет, — возразил Криденс, бегло расписавшись в журнале посещаемости. Ньют странно посмотрел на него, но ничего не сказал. — Идем? — Верну в целости и сохранности, — заверил Персиваль Ньюта и распахнул перед Криденсом дверь. — Это… — тихо произнес Криденс, застыв на крыльце. — Моя полицейская машина, да, — подтвердил догадку Грейвс и легко подтолкнул его в спину. — Для трудных подростков с неисправимыми наклонностями. Так что я тебя забираю. Криденс не двинулся с места, оцепенев. — Не бойся, — хмыкнул Грейвс, залезая на переднее сидение, и распахнул перед Криденсом дверь. — Не забудь пристегнуться. — Это и есть твой особенный день? — не сдержал сарказма Криденс, скосив глаза на Персиваля, но, тем не менее, послушно забрался в машину. — Ты себе даже не представляешь, — кивнул Грейвс и тронулся с места. — Теперь все в приюте будут говорить, что я еще и преступник. — То есть ты общаешься со мной полгода, и до них дойдет это только сейчас? — едко заметил Грейвс. — Но ведь я же не в форме. — Зато в полицейской машине. И наверняка в бардачке есть значок. — Подловил, — усмехнулся Персиваль и вдруг тепло улыбнулся. — Спасибо, что наконец-то сказал мне «ты». Криденс сделал вид, что слишком увлечен пейзажем за окном. — Так куда мы едем? И почему на… ней? — минут через пятнадцать спросил он, когда они выехали на трассу, извилистой змеей вытянувшуюся вдоль набережной. — Так быстрее, — просто пояснил Грейвс, пожав плечами. Криденса немного смущало, что Персиваль вел в очках – так не было видно его глаз, и иногда становилось сложно понять, серьезен он или нет. — Если попадем в пробку – я включу сирену. — Коп в штатском, — фыркнул Криденс, сложив руки на груди, потому что не знал, куда их еще деть. Между животом и приборной панелью было слишком большое пространство, так что ладони на коленях выглядели слишком глупо и по-детски, а закинуть руки за голову не позволяло воспитание, вбитое в подкорку строгими выговорами. Криденс запоздало осознал, что и не ездил никогда в машине… так. Да еще и рядом с водителем. — Пусть думают, что я под прикрытием, — невозмутимо ответил Грейвс. — Полицейская машина – не самое лучшее прикрытие. — Хэй, какая муха тебя укусила? — внезапно спросил Персиваль, на секунду отвлекаясь от дороги, чтобы посмотреть на Криденса. — Ты все время передергиваешь. — А тебя какая муха укусила? — не остался в долгу Криденс. — Потому что у меня день рождения, черт возьми, — проворчал Грейвс, и Криденс захлопнул рот. — Доволен? — Так это и есть особенный день? — прозвучал осторожный вопрос. — По крайней мере, должен был им стать, — устало отозвался Грейвс. — Мы едем на пляж. Но если ты против, мы можем никуда не ехать. — Простите, — понуро ответил Криденс, еще теснее прижав руки к груди, словно это могло его защитить. — Ты захотел провести свой день рождения со мной? Криденса душило чувство вины за свою горячность, но стоило ему открыть рот – то остановиться было сложно. Какое-то извращенное чувство вседозволенности накрывало его, будто он хотел проверить, как далеко ему позволят зайти. Только ведь это был Персиваль, он был добр и заботлив, было нечестно обходиться с ним подобным образом. Он снова взглянул на Грейвса, но тот молчал. Наверно, тоже считал дыхание и пульс, машины на дороге, фонарные столбы. — Да, я захотел провести его с тобой и отдохнуть, — тихо ответил Грейвс и сдернул с носа очки. — Так как насчет пляжа? Криденс начал дышать увереннее: кажется, Персиваль больше не сердился. Он благодарил богов, о которых имел довольно слабое представление, что с той памятной драки прошло достаточно времени и синяки успели сойти с тела, а, значит, Грейвс ничего не заметит. Криденсу не хотелось создавать еще больше проблем, не теперь, когда он твердо решил, что с прежней жизнью должно быть покончено. Намного проще было донести этот крест до конца и сбросить, когда он в последний раз переступит порог сиротского приюта. — Я не умею плавать, — признался Криденс, разглядывая незнакомый пейзаж: кое-где между деревьями проглядывал залив, а слева выстроилась вереница невысоких домов. — Я это предполагал, — улыбнулся Персиваль. — Ничего, там неглубоко, и я буду рядом, если что. — Разве это не я должен был сделать подарок? — Почему ты так решил? — Ты столько делаешь для меня, а я ничего взамен, — пожал плечами Криденс. Этого он боялся больше всего – чувствовать себя обязанным. — Я делаю это не для того, чтобы что-то получить в ответ, — просто ответил Грейвс, словно это была самая естественная вещь на свете. Но она не была таковой, Криденс давно успел усвоить, что все имеет свою цену. — Тогда я подарю свое обещание, — с мрачным торжеством произнес Криденс, словно это была речь на похоронах. — Я согласен. Я хочу уехать из приюта, мистер Грейвс. Вместе с вами. Персиваль от неожиданности едва смог скоординировать управление машины. — Криденс, ты забыл, что я за рулем? — Что? — Обычно сюрпризы преподносят в более спокойной обстановке, — немного ворчливо произнес Грейвс, отвлекаясь от дороги, и все же смягчил тон. — Что заставило тебя передумать? Ничего не случилось из того, о чем ты не хочешь мне рассказывать? — Нет, — Криденс уверенно помотал головой. — Просто я понял, что готов к новому этапу. Готов разрушить до основания старое и построить что-то новое… более светлое и безопасное. — Это очень мудро, — пряча улыбку, похвалил его Персиваль. — И это самый лучший подарок, который ты бы мог для меня сделать. Спасибо, что решился и доверяешь мне. «Я доверяю тебе, Персиваль». Остановившись на парковке рядом с парком аттракционов, Грейвс начал непринужденно расстегивать рубашку, и Криденс уставился на него, широко распахнув глаза. — Ч-что вы делаете? — тихо уточнил он, и Персиваль удивленно на него посмотрел. — Раздеваюсь. — Но зачем? — Предлагаешь пойти плавать в одежде? — хмыкнул Грейвс. — Нет, но… Почему именно тут? — Потому что пляж большой, я не хочу оставлять вещи на берегу. В багажнике есть еда и напитки, мы всегда можем вернуться сюда, — ответил Грейвс и вышел из машины. Он кинул рубашку на сидение, за ней последовали шорты. Криденс продолжал сидеть на месте, не шелохнувшись. — А ключ куда положите? — спросил он с любопытством, втянув щеки, отчего линия скул еще больше заострилась. Грейвс пригрозил ему пальцем, как нашкодившему мальчишке, и достал из бардачка крепкую на вид цепочку. — Как бы мне ни нравилось препираться с тобой, Криденс, но нам еще потом возвращаться в приют, так что поторапливайся. Криденс тут же вылез из машины, щурясь на солнце, и стал торопливо стягивать с себя футболку и джинсы, но тут же спохватился... — М-мистер Грейвс… Персиваль? — подал он голос. — На мне нет плавок. — Совсем? — Купальных. — Вот черт, — Грейвс прикрыл глаза рукой. — Ладно, думаю, мы это как-то переживем. Стесняешься? Криденсу хотелось сказать «да», вот только он не мог понять, чего стеснялся больше – этого или своего угловатого тощего подросткового нескладного тела. У него ни разу не было возможности нормально рассмотреть себя в большом зеркале, да еще и почти обнаженного. Оттого он опасался, что будет выглядеть глупо и отталкивающе, хотя и сам не понимал, почему ему хотелось бы произвести положительное впечатление на Персиваля. — Нет. Он украдкой взглянул на Грейвса, продолжая раздеваться. Грейвс выглядел… хорошо. Нормально. Складно, как и должен выглядеть привлекательный мужчина. Прежде Криденс никогда не задумывался над внешностью Персиваля, но когда вопрос внешнего вида встал перед ним настолько остро, он просто физически не мог перестать думать об этом. Персиваль был притягательным мужчиной, крепким, спортивным, умным, заботливым… «И у него нет девушки, — искренне удивился Криденс впервые за все время их общения. — Как такое вообще возможно? Может, он расстался с кем-то в прошлом году… или просто слишком хорош для них? И именно поэтому он возится с тобой, Криденс, конечно». Оказавшись абсолютно беззащитным перед миром, Криденс обхватил себя руками и поежился. Не от холода, с севера в сторону залива дул теплый майский ветер, лаская нетронутую солнцем кожу, и все же Криденс почувствовал, как волоски на его теле встали дыбом. Грейвс повесил ключи на цепочке на шею и двинулся прямиком к берегу, так что Криденсу пришлось поспешить за ним. Вдоль горизонта, насколько хватало глаз, простиралась подернутая волнами гладь залива, ясное синее небо было иссечено мазками перистых облаков, а над вытянувшимся на юг пирсом слепило яркое до белизны солнце. Ноги мягко проваливались в песок, и Криденс, которому прежде никогда не доводилось ходить босиком на улице, чувствовал каждую песчинку, каждый камешек и не спешил догонять Грейвса, чтобы запомнить эти ощущения. Персиваль шел впереди, гордо распрямив спину, Криденс невольно смотрел на него и думал, что когда-нибудь будет таким же уверенным в себе и том, что делает… и тогда ему захотелось хотя бы отдаленно попробовать, каково это. Вокруг было слишком мало людей для такого теплого выходного дня, значит, можно было не бояться опозориться. Криденс опустил руки по швам, распрямил спину, развел плечи в стороны, открывая грудь, и поднял подбородок, чтобы взгляд был направлен строго вперед. Это было очень странным ощущением, словно он распрямился после долгого сидения в шкафу, и все тело затекло, не зная, как вернуться в исходное состояние. Криденсу казалось, что его будто стало больше: он расправился и полон легкости, как воздушный шар; между лопатками чувствовалось непривычное натяжение. Криденс приказал себе идти дальше, поднимать колени выше, шаг делать больше, забыть о болтающихся по сторонам руках и не думать о том, что на него может кто-то смотреть. Случайные очевидцы не пугали его, ведь он больше никогда не повстречается с ними. Для уверенности Криденс прикрыл глаза, чтобы видеть только тонкую полоску песка под ногами, и думал о равновесии. Он шел вперед, забыв обо всем, пока не почувствовал под ногами влажный песок. Криденс не заметил, как добрался до воды. Распахнув глаза, он обернулся, чтобы отыскать Грейвса. Тот, замерев, стоял позади шагах в десяти и как-то странно смотрел на него. Смутившись от такого пристального внимания, Криденс опустил голову, отворачиваясь назад к воде, и Персиваль поспешил к нему. — Как вода? — кашлянув, непринужденно спросил он, словно ничего не произошло. — Я не знаю, я же еще не зашел, — пожал плечами Криденс, вновь испытывая тягу прикрыться руками, но из последних сил сдерживал себя. Персиваль молча кивнул и шагнул в воду, сминая ступнями прибрежный песок, ребристый от волн, словно стиральная доска. «Какой же идиот, — подумал Криденс и тоже шагнул в воду, которая показалась на мелководье теплой, как парное молоко. — Теперь и Персиваль будет считать меня странным». Он нехотя пошел следом, уже начиная мечтать о том, когда же они поедут назад. Когда вода стала доставать Персивалю чуть выше талии, тот раскинул руки, сделав глубокий вдох, и нырнул, скрывшись с глаз. Криденс с полминуты тупо смотрел на то место, где только что был Грейвс, пока его голова не показалась на поверхности уже намного дальше, но все еще прекрасно различимая. С мокрых волос ручьями стекала вода, Персиваль тряхнул головой и повернулся к Криденсу лицом. Он с улыбкой махнул ему и поплыл навстречу. Криденс мысленно поклялся себе, что не станет больше портить день рождения Персиваля, и попытался нацепить на лицо улыбку, которая по ощущениям показалась слишком наигранной. С каждым шагом вода казалась все холоднее, и он даже ощутил слабый поток холодного течения у самого дна, который неприятно облизывал ступни. На этот раз мурашки по телу пошли уже от холода, и на руках волосы встали дыбом, что Криденс почувствовал себя каким-то мохнатым чудовищем. Никогда в своей жизни ему еще не приходилось так сильно комплексовать из-за собственного тела и его несуразности. Криденс зашел в воду по пах и, сжавшись, встал на носочки, когда на него накатила небольшая волна. Персиваль стоял совсем рядом, с любопытством наблюдая за ним. — Я не умею плавать, — повторил Криденс, неприятно поежившись, когда голос резко взвился на октаву выше. — Тебе не нужно плавать, — заверил его Грейвс. — Просто окунись. — Она холодная, — проворчал Криденс в ответ и безуспешно попытался присесть, но новая волна отвлекла его, и он снова подскочил на месте. — Не заставляй меня подходить и опрокидывать тебя в воду, — развеселился Грейвс. — Ну, давай! Она кажется холодной только поначалу. Тебя обдувает ветер, оттого и холодно. Криденс скосил глаза в сторону и увидел, что за ними стали с интересом наблюдать какие-то девушки в ярких купальниках. — Пусть это будет твоим подарком мне на день рождения, — продолжил подначивать Грейвс, и Криденс от возмущения протяжно выдохнул, когда очередная волна столкнулась с ним. «Ну, хорошо, мистер Грейвс», — мстительно подумал Криденс, делая глубокий вдох, и, раскинув руки по сторонам, как библейский святой на иконах, упал спиной вперед, поднимая тучу брызг. Вода тут же забилась в нос, и Криденс едва не раскрыл рот от испуга, мокрые волосы заслонили лицо. Он безуспешно пытался за что-то схватиться или начать грести, но руки только разрезали толщу воды, пока его зад не стукнулся о дно. Криденс стал поспешно вставать, обретя опору, и тут его подхватили чужие руки и выдернули на поверхность. — Спятил? — растеряно произнес Грейвс, пока Криденс отплевывался от воды и пытался убрать налипшие к лицу волосы. — В следующий раз хотя бы зажимай нос рукой. — Зато это было эффектно, — прокашлявшись, с улыбкой ответил Криденс и встал коленями на дно, так что вода теперь доходила ему до плеч. Он откинул голову назад, ложась на водную гладь, и попытался убрать волосы назад. — Думаю, для первого раза с тебя хватит, — мрачно усмехнулся Грейвс, и Криденс возмущенно насупился. — Вот еще, — он раскинул руки по сторонам и позволил воде тихо качать себя на волнах. Перед глазами раскинулось пронзительное голубое небо, и Криденс подумал, что только ради этого момента стоило сносить все невзгоды, что преподнесла ему жизнь. Теперь вода уже не казалась такой холодной, она убаюкивала и дарила покой, о котором Криденс прежде не мог и мечтать. — Только смотри не усни, — донесся до него приглушенный голос Персиваля, и Криденс блаженно улыбнулся. — Я обещал, что верну тебя живым и здоровым. Рядом послышался тихий плеск воды, и Криденс повернул голову, решив, что Персивалю надоело ждать, когда он выйдет из своего оцепенения. Но Грейвс был рядом, он лежал на воде, прикрыв глаза и разведя руки и ноги в стороны, чтобы удержаться наплаву, и покачивался на волнах. — Персиваль? — тихо позвал Криденс. — М-м-м? — Это и правда особенный день. — Я знаю, — лениво ответил Грейвс. — Пара минут, и пойдем назад – нас ждут в машине сандвичи и лимонад. А еще ты просто обязан повторить мне то, что сказал в машине. Что хочешь покинуть приют. Грейвс лежал в постели без сил, с трудом поворачиваясь на другой бок – настолько его вымотал прошедший день. Он и подумать не мог, что плавание утомит сильнее, чем погоня за правонарушителями. Но в одном Персиваль мог себя поздравить – день прошел замечательно. Даже в язвительных шутках была своя особая прелесть: Криденс, наконец, раскрепощался, становясь естественнее, не боялся показывать темную сторону своей сущности, которая удивительно контрастировала на фоне скромности и вежливости. Он больше не был понурым молодым человеком, тщательно подбиравшим слова. Персиваль с удивлением для себя обнаружил, что Криденс с легкостью может бить наотмашь, не стесняясь в выражениях. Возможно, иной взрослый на его месте пришел бы в смятение, но Грейвс испытывал необъяснимую гордость за то, что смог вскрыть этот запечатанный ранее для всех ящик Пандоры и выпустить на волю непокорную душу, что томилась там годами. Это была не единственная его победа: Криденс больше не испытывал неловкости за то, что называл его по имени. Сам он прежде ни разу не настаивал, чтобы Криденс говорил ему «ты», убеждая себя, что это только отпугнет, и к новому обращению юноше придется приучаться искусственно, каждый раз одергивать себя, прежде чем что-то сказать. Криденс пришел к этому самостоятельно и органично, выбрав комфортный для себя момент. Нельзя сказать, что Грейвс не пытался провоцировать его намеренно, он словно расставлял ловушки и ждал, когда же тот потеряет бдительность и попадется. Что и произошло во время телефонного разговора, когда Криденс, не успев осознать сказанное, автоматически ответил ему «привет» вместо привычного «здравствуйте». Но не только это занимало мысли Грейвса. Самым главным событием для него было то, что Криденс наконец-то дал положительный ответ и готов был уехать из приюта вместе с ним. Грейвс оказался бы лицемером, если бы сказал, что не стал готовиться заранее, собирая документы, чтобы официально оформить попечительство. Он обещал Криденсу забрать его летом, определить в новую школу, так что кто, если не он, должен был предусмотреть все заранее, по возможности не давя на юношу лишний раз? Конечно же, он не собирался признаваться в этом, чтобы не лишить Криденса иллюзии самостоятельно принятого решения, которое должно перевернуть всю его жизнь. Возможно, если бы Криденс продолжал тянуть и дальше, то Грейвсу пришлось начать незаметно подталкивать его к тому, что время не стояло на месте, а они так и застряли в одной точке… Сейчас это было неважно, окончательное решение уже принято, и теперь все зависело только от Грейвса. Положа руку на сердце – Персивалю была неприятна даже сама мысль о том, что ему придется проявлять настойчивость. Криденсом командовали всю его жизнь, распоряжались, как хотели. Разве Персиваль имел право делать то же самое и при этом продолжать называться другом? Но было во всем этом дне что-то еще, что-то магическое, не поддающееся объяснению. Что-то, что не давало Грейвсу возможности расслабиться и провалиться в сон. Он лежал на спине, закрыв глаза, и видел перед собой почти счастливое лицо, улыбающееся и умиротворенное. Стоило ему распахнуть глаза – образ никуда не пропадал, он словно проступал бледной тенью из мрака, но был все так же прекрасно различим. Грейвс лежал, пялясь в потолок, и видел тонкую фигуру, покачивающуюся в такт волнам, расслабленное лицо, распахнутые глаза со слипшимися от воды ресницами, насмешливый рот, которому одинаково хорошо шло извиняться, шутить и говорить колкости. Он видел высокую жилистую фигуру, вытянувшуюся и расправившуюся, словно по мановению руки кукловода, летящую по берегу, едва касаясь песка. Криденс походил на лесного духа, грациозного и ирреального. Он пугливо смутился своей свободы и попытался забраться обратно в свою скорлупу, словно его застали за чем-то непристойным, даже не представляя, насколько прекрасен был в этот миг. Грейвс не удержался и схватился за телефон, вновь открыв фото из парка. Там Криденс был зажат и замкнут, теперь же, вкусив свободы, он претерпевал удивительные метаморфозы. Следующие несколько недель, пока Криденс был занят экзаменами, Грейвс плотно взялся за документы. Теперь у него были развязаны руки, и он без зазрения совести тормошил Тину, чтобы она помогла ему ускорить процесс. Тянуть было глупо, не сейчас, когда близились каникулы, и Криденсу без учебы будет вдвойне невыносимее находиться в приюте. Персиваль искренне хотел подарить ему первое нормальное лето, когда он по-настоящему сможет отдохнуть. Внезапно перед ними вставало столько планов и невыполненных дел: оформление попечительства, поиск новой школы, перепланировка квартиры, где теперь они будут жить вдвоем. Грейвс пытался успеть везде и практически забыл, когда нормально спал в последний раз. У него хуже получалось концентрироваться на работе, Персиваль стал рассеян, и собеседники все чаще намекали, что он витает где-то далеко. Грейвсу было стыдно признаться, но ситуацию облегчало то, что сейчас ему не нужно несколько раз в неделю ездить в другую часть города, чтобы навестить Криденса: они оба были слишком погружены в дела. Это скрашивалось лишь тем, что теперь они чаще говорили по телефону, правда, как объяснил Криденс, звонить свободно он мог только, когда Ньют Скамандер был на смене. Грейвс смутно помнил его, он показался ему довольно дерганым, но милым парнем. Кажется, тот рассказывал, пока Персиваль ждал Криденса, что учится в университете на ветеринара, а работает в приюте, чтобы можно было платить за жилье. Грейвс был рад, что в приюте есть хоть кто-то, кому Криденс может доверять. По сути, они не виделись со дня рождения – тогда Криденс сам настоял, что им лучше временно прервать их встречи – после того, как Грейвс заикнулся о бумажных делах, и прощались еще в машине, чтобы не смущаться чужим присутствием. Персиваль запомнил Криденса именно таким, каким он был в этот момент: немного напряженным скорым возвращением в приют, но будто бы исцелившимся и светившемся изнутри. — Я все же буду говорить по телефону «мистер Грейвс», чтобы не смущать Ньюта, — с лукавой улыбкой сказал Криденс и потянулся отстегнуть ремень безопасности. — Можешь называть меня, как хочешь, — махнул рукой Персиваль. — Вот только я думаю, что должен поговорить с мадам Бэрбоун о нашем решении насчет тебя. — Сегодня выходной, — напомнил Криденс. — Да, но я все равно должен буду это сделать, — покачал головой Грейвс. — Я же взрослый и ответственный, мне нужно доказать, что я оправдаю ожидания и смогу обеспечить тебя всем необходимым. — Не думаю, что она сильно будет переживать. Даже если меня бы забрал совершенно безответственный взрослый, который угоняет полицейские машины прямо из участка и увозит детей на лазурный берег, чтобы попытаться там утопить, — Криденс говорил все это с невероятно серьезным видом, словно рассказывал доклад на уроке, но в его глазах расцветало плохо скрываемое ехидство. — Я могу хотя бы попытаться, — невозмутимо ответил Грейвс и для убедительности нацепил на нос солнцезащитные очки. — Может, я все же сам ей как-то намекну? — спросил Криденс, когда они уже вылезли из машины. — Ты будешь слишком занят, к тому же это и правда испортит все впечатление. Лучше я приеду, когда у меня будут какие-то документы, чтобы ей показать, и тогда она поймет, что у нее нет выбора. Криденс нехотя кивнул и быстро обернулся на здание приюта. — Тогда я постараюсь лишний раз не попадаться ей на глаза. — Правильно. Главное – не нарывайся и не выводи ее из себя. — Этого я не могу обещать, — ухмыльнулся Криденс. — О да, я вижу, как плохо мое общество влияет на тебя. Боюсь и представить, что меня ждет через пару месяцев. Где тот скромный, застенчивый юноша, которого я встретил полгода назад? — Он все еще здесь, — ответил Криденс и прижал ладонь к груди. — Но теперь этот скромный, застенчивый юноша знает, что можно быть и другим. Все зависит исключительно от обстоятельств и того, что ждут от тебя окружающие. — Пожалуй, не буду портить колдовство момента и просто промолчу, — покачал головой Грейвс и приблизился, чтобы обнять Криденса. — Мне будет тебя не хватать. — И мне, — тихо произнес Криденс и, переборов себя, положил ладони на спину Персиваля, обнимая в ответ. Сейчас он не сутулился, и Грейвс немного странно ощутил, что они практически одного роста, несмотря на внушительную разницу в возрасте. — Персиваль? — Да? — Персиваль? — настойчивее повторила Тина, и Грейвс мотнул головой, прогоняя наваждение. — Да, Тина, я слушаю. — Нет, ты совсем не слушаешь, — вздохнула она.