Nothing new, how about you?

Криденс был рад вернуться в Нью-Йорк. Он и представить себе не мог, что так соскучился по шумному городу, совершенно отвыкнув от цивилизации на лоне природы. Оставшаяся пара дней в заповеднике Индианы на берегу озера Мичиган закончилась без приключений: наутро они вышли на пляж при свете дня, чтобы убрать мангал, и обнаружили развороченную решетку и растащенное местным зверьем мясо, после чего зареклись пытаться повторить этот неудачный опыт. — ... а через пару дней мы сдали коттедж и поехали в Чикаго, — рассказывал Криденс, уютно расположившись в гостиной в доме Тины, Куинни и Якоба. — А как театр? — с живым любопытством спросила Куинни, склонившись вперед, словно боялась упустить хоть одно слово. — Это был моноспектакль по книге «Не отпускай меня», — объяснил Криденс, взглянув на Грейвса, который о чем-то переговаривался с Якобом в конце комнаты. — Было необычно... но мне понравилось. — Прекрасно, — просияла Куинни, выпорхнув с кресла, и подсела к нему на диван. — Как же я по тебе соскучилась, — призналась она, прежде чем заключить Криденса в объятия. — Я тоже, — Криденс перехватил Куинни поперек спины. Поверх ее плеча он заметил, как Персиваль благосклонно улыбнулся ему, слушая Якоба. — Еще я водил машину. На трассе, — похвастался он, но Куинни сурово посмотрела на Грейвса, резко отстранившись. — И ты позволил ему?.. — Он был очень настойчив, — усмехнулся Грейвс, смотря ей прямо в глаза, даже не думая первым отводить взгляд, и Якоб задумчиво потер шею, не желая вмешиваться. После этого молчаливого противостояния Криденс твердо решил, что про волков Куинни лучше не рассказывать, иначе она посчитает их с Персивалем совершенно безответственными. — Ладно, ну а фотографии? — сдалась она, переменив тему. — Мы как-то не думали... — честно признался Криденс, с улыбкой думая о том, как же он скучал по напору Куинни и ее живому любопытству. — Что же вы будете показывать будущим поколениям? — искренне удивилась она, и Грейвс вновь повернулся к Якобу, продолжая прерванный разговор, оставляя Криденса на растерзание его жене. — Предлагаешь Персивалю усыновить еще кого-нибудь? — усмехнулся Криденс, следя за реакцией Грейвса. Тот, словно почувствовав его взгляд, повернулся, сделав страшные глаза, и произнес беззвучно, медленно шевеля губами, что-то похожее на «только через мой труп». Криденс склонил голову, чтобы скрыть улыбку. — А у нас тоже новости, между прочим! — радостно возвестила Куинни, поправив подол юбки. — Куинни, — до сих пор хранившая молчание Тина тяжко вздохнула, явно догадавшись, к чему ведет ее сестра, но та лишь легкомысленно отмахнулась от нее. — Ньют пригласил Тину на свидание! — явно довольная собой, сообщила Куинни. Тина устало склонила голову – эта тема уже явно набила ей оскомину. — Это не свидание, — терпеливо объяснила она. — Он просто пригласил меня выпить кофе. Причем после того, как я фактически сама напросилась. — Потому что Ньют очень скромный молодой человек и старомодно боится проявлять инициативу, — рассудила Куинни, с пониманием смотря на сестру. Персиваль и Якоб демонстративно углубились в свой разговор, чтобы не смущать Тину вниманием сестры, а Криденсу оставалось лишь молчаливо внимать спору сидевших по бокам от него девушек, не решаясь вставить хоть слово. — Теперь наша компания разбилась на парочки, разве это не прекрасно? — наконец подвела итог Куинни, и Криденс краем глаза заметил, как лицо Грейвса окаменело, превратно истолковав подобное замечание. К слову сказать, Персиваль и бровью не повел, стоически выдержав этот момент, и Криденс невольно восхитился его собранностью в критический момент, чтобы не вызвать малейших подозрений. Возвращаясь назад в город, они снова вернулись к вопросу о том, что им не следовало давать даже малейших поводов среди друзей и знакомых. Представив себя на месте Тины, Криденс вообразил, как их отношения с Грейвсом подверглись бы интервенции, став предметом пересудов, и неприятно поежился. Он до сих пор не был готов без некоторого смущения обсуждать их отношения даже с Персивалем, но что бы было, доведись ему говорить об этом с кем-то еще, пусть и тем, кому он доверял? Персиваль придерживался аналогичного мнения – он не любил обнажать свои мысли и чувства, воздвигая незримый барьер между личным и публичным. — Как думаешь, она что-то заметила? — задал Криденс мучивший его вопрос, когда они уже почти подъехали к дому, внимательно разглядывая свои руки в темноте, чтобы не видеть выражение лица Грейвса. — Кто? — сухо спросил Грейвс, сворачивая на 72-ю улицу. — Куинни, — уточнил Криденс. — То, что она сказала... — Просто глупое совпадение, не более того, — закончил предложение Грейвс, взглянув на него. Криденс слегка пожал одним плечом, словно сомневался, согласиться ему или нет, и уже у самого дома, когда они остановились, вновь заговорил. — Ты знаешь, я тут подумал... если бы Куинни и Якоб усыновили меня? Грейвс, до этого потянувшийся к карабину, чтобы отстегнуть ремень безопасности, так и застыл на месте. — Что? — на октаву выше переспросил он, явно не веря своим ушам. — Тогда бы мы с тобой ничего не нарушали с точки зрения.... — Криденс описал в воздухе спираль, — морали, закона и всего такого. Грейвс все же нашел в себе силы отстегнуть ремень и насмешливо взглянул на Криденса. — Это самая безумная идея за весь сегодняшний вечер, — наконец ответил он, выжидательно смотря исподлобья. Криденс признавал, что погорячился, озвучив эту мысль, но раз уж начал разговор, то отступать было глупо. — Просто подумай, это избавило бы нас от многих проблем. — Криденс Ковальски? — улыбнулся Персиваль. — Отчего же, я оставлю свою фамилию, — возразил Криденс. — Да? Какую? — Грейвс, — просто ответил он. Грейвс усмехнулся, потрепав Криденса по волосам, и покачал головой. — Жить ты тоже будешь с ними? — не удержался он от вопроса. — С тобой, конечно, — глаза Криденса округлились, будто другого ответа просто не могло быть, и сейчас Персиваль сомневался в самой очевидной на свете вещи. — Слишком много возни, — Грейвс вновь покачал головой. — Проще оставить все так, как есть. Пока мы покончим с бумажной волокитой, тебе уже как раз исполнится восемнадцать. — И что это изменит? — не удержался от вопроса Криденс, закусив губу и внимательно смотря на Грейвса, будто хотел успеть прочитать в его глазах ответ до того, как тот его озвучит. Персиваль и сам хотел бы знать, что тогда изменится. С законной стороной вопроса все было предельно ясно – Криденс станет совершеннолетним, сможет отвечать за себя и свои поступки, и никто больше не будет иметь права указывать ему и распоряжаться его свободой. Но Грейвс понимал, что Криденс имеет в виду вовсе не это, а их отношения. — Не знаю, посмотрим, — неопределенно ответил Грейвс, и по Криденсу было видно, что это не тот ответ, которого он ожидал, хоть и пытался скрыть эмоции. — Зачем гадать, что будет через год? — продолжил Персиваль, не желая, чтобы Криденс вновь начал заниматься психоанализом в одиночку. — Ты вот год назад мог представить, что в твоей жизни появится какой-то мужчина, еще и полицейский, заберет тебя к себе из приюта, полюбит, — ухватившись за эту мысль, принялся он с азартом рассуждать, — а ты полюбишь его в ответ? Вы будете вместе жить, смотаетесь на день Благодарения к домику у озера и после этого решите, что придется скрываться от твоих друзей, которые за этот год у тебя тоже появятся и полюбят тебя. Под конец его пламенной речи Криденс уже не мог удержаться от того, чтобы рассмеяться. — Ладно, мистер Грейвс, я понял вашу мысль, — согласился он, расслабившись. До сего момента Криденс даже помыслить не мог о том, как соскучился по дому и своей спальне в частности. С удовольствием развалившись на постели, он наконец осознал, что каждая клеточка его тела вопила от усталости и долгой выматывающей дороги. Криденс с облегчением подумал о том, что они предусмотрительно оставили в запасе последний выходной день на ленивый отдых, и едва не заснул, раскинув руки и ноги по сторонам наподобие морской звезды. — Опять спишь в одежде? — усмехнулся Грейвс, привалившись к дверному косяку. — Это не запрещено законом, — съязвил Криденс, и только после того, как слова прозвучали, подумал, что мог ненароком задеть Персиваля, но Грейвс даже виду не подал, что что-то было не так. — Иди в ванну, расслабишься, — посоветовал он, скользя по нему взглядом, что Криденсу даже стало неловко. Он почувствовал легкий жар, разраставшийся внутри. — Боюсь, что я разомлею и усну прямо там, — с притворной досадой заметил он, едва оторвав голову от постели, чтобы было лучше видно лицо Персиваля. — Тогда в душ, там ты хотя бы не утонешь, — усмехнулся Грейвс, и Криденс ощутил, как жар из груди опускается к животу. — В твой душ? — на всякий случай переспросил он. — Ну да, — спокойно ответил Грейвс. Криденс резко сел на постели, ухмыльнувшись. — Вот она – привилегия отношений? — не удержался он от колкости, и Грейвс в ответ притворно закатил глаза. — Иди, пока я не передумал. Криденс быстро собрался, прихватив домашнюю одежду, и замер на пороге спальни Грейвса, не решаясь войти. — Если что, я в гостиной, — предупредил Персиваль, просочившись мимо него в коридор. Криденс уж было думал пошутить на тему того, чтобы составить ему компанию, но это показалось довольно вульгарной шуткой, которая не принесет им обоим ничего, кроме неловкости. Они и так были вместе, зачем торопить события, пытаясь получить все и сразу, когда намного увлекательнее томительно растягивать процесс сближения, чем жадно накинуться друг на друга? К тому же Криденс понимал, что не готов к следующему этапу, что бы это ни значило. Он был лишен любви и заботы всю свою жизнь, и потому сейчас упивался каждым мгновением простого и сердечного тепла, которое дарил ему Грейвс. Криденс до этого был в хозяйской ванной всего один раз на следующий день после того, как уехал из приюта и изучал все закоулки квартиры, но тогда он всего лишь быстро сунул туда нос и почти сразу выскочил. Теперь же Грейвс доверял ему свое личное пространство. Медленно стягивая с себя одежду, он с любопытством изучал содержимое полок – пену для бритья со станком (самому Криденсу еще ни разу не приходилось бриться, но он по инерции все равно задумчиво поскреб подбородок короткими ногтями), трогательно-салатовую зубную щетку и различные флаконы и пузырьки. Криденс воровато оглянулся на дверь, будто Грейвс мог войти в любую секунду – изучение личных вещей было слишком интимным, как если бы он подглядел мысли в чужой голове. Оказаться полностью обнаженным в ванной Персиваля, куда прежде не заходил никто, кроме него самого, было слишком волнующим. Криденсу казалось, будто он раздевается перед самим Грейвсом, а не его душевой. Неосознанно прикрываясь руками, он прошелся босыми ногами по кафельному полу, ощущая на себе неуловимый изучающий взгляд, и по старой привычке ссутулил плечи, желая казаться меньше, младше и незначительнее. В душевой легче не стало, даже когда он включил горячую воду, разом смягчившую неясную дрожь. Теперь Криденс не мог отделаться от мысли о Персивале, стоявшем на том же самом месте, что и он. Криденс прекрасно помнил, как тот выглядел на пляже без одежды, но сейчас воображение не желало довольствоваться малым, услужливо подсовывая картинку с полностью обнаженным Грейвсом. Криденс тяжело и влажно задышал, опираясь рукой на кафельную стену. — Черт, — выдохнул он, склонив голову, и мокрые пряди облепили лицо. Удовлетворять себя с мыслями о Грейвсе, находясь в его личной ванной, казалось еще более диким, чем заниматься этим после того, как они впервые поцеловались на пляже, когда он лежал на кровати в спальне на втором этаже. Но в то же время это будоражило воображение. Из-за издевательств соседей по приютской комнате он старался даже близко не подпускать к себе мыслей о своих предпочтениях. Но спустя уже почти полгода с тех пор, как он жил вместе с Грейвсом и не боялся осуждения, Криденс с удивлением обнаружил для себя, что его нисколько не пугает мысль о том, что Персиваль тоже был мужчиной. Скорее, это даже завораживало. Криденс мог познавать себя, зная, что Грейвс отреагирует на его ласки точно также, как и он сам. Ему должно нравиться то же, что и Криденсу, понимание между ними выйдет на новый уровень, они будут не только друзьями, хранящими общий секрет, словно непослушные сорванцы, но и смогут узнавать друг друга без всяких слов, поглощенные одним безумием. С каждой секундой Криденсу становилось все невыносимее. Не в силах сопротивляться, он сжал в кулаке член и тихо выдохнул с облегчением и отчаянием. Ему вдруг стало страшно от мысли, что Грейвс может зайти... но ведь он сам уступил Криденсу душ, а, значит, не посмеет вернуться до тех пор, пока тот не выйдет сам. Мысль о заставшем его на месте преступления Грейвсе только усугубила ситуацию. Криденс остановившимся взглядом уставился на дверь сквозь закрывшие лицо мокрые волосы и запотевшую от пара дверцу душа, проскальзывая рукой по влажной кафельной плитке, другой же с каким-то остервенением доводя себя до оргазма и слизывая капли воды с губ. — Полегчало? — участливо спросил Грейвс, застав его на кухне некоторое время спустя. — Да, спасибо, — ответил Криденс, не поднимая головы, накрытой полотенцем. Он налил целый стакан холодного сока, который тут же покрылся испариной, и, ощущая сухость во рту, жадно глотая, выпил его почти залпом. Тяжело дыша, он с гулким стуком поставил стакан и слегка облокотился на столешницу, ощущая легкую дрожь в ногах после яркого оргазма. Ему было стыдно смотреть на Грейвса, но в то же время хотелось быть пойманным на своей проделке. Распаренный и горячий после душа, Криденс хотел рухнуть на кровать, зарывшись лицом в подушку, и не подниматься до завтрашнего дня. — Я пойду к себе, хочется просто лечь и смотреть в потолок, — честно признался он, вытирая волосы, чтобы не походить на ожившего зомби и скрыть за банальностями свою неловкость. — Конечно, — с улыбкой сказал Грейвс, смотря на него. Криденс, обходя его, едва сдержал тихий вздох, когда руки Персиваля притянули его к себе, не решаясь опускаться ниже лопаток. — День Благодарения уже прошел, — тихо сказал Грейвс, заглядывая под край полотенца, — но спасибо, это был прекрасный отпуск. — Это тебе спасибо, — отмахнулся Криденс, чувствуя на плечах его ладони через футболку, все еще липнущую к горячей и влажной после душа коже. — Спокойной ночи, — уверенно добавил он, надеясь поскорее остаться в одиночестве, чтобы попытаться справиться с неподконтрольными эмоциями. — Спокойной ночи, — согласился Грейвс, так и не отпуская. Криденс настороженно ждал, что будет дальше. Наконец Персиваль приблизил свое лицо и легко и почти невесомо коснулся его губ, тут же убрав руки. Криденс улыбнулся ему на прощание и постарался идти не слишком быстро, продолжая вытирать волосы. Оказавшись в спальне, он, наконец, позволил себе судорожно выдохнуть, прислонившись спиной к закрытой двери. Раздраженно швырнув полотенце на кровать, Криденс откинул голову назад, чувствуя, как по шее ползет капля воды. Грейвс был так внимателен с ним, а он так бессовестно вел себя... Как будто Грейвсу легче справляться с этим. Возможно, ему и самому хотелось их близости, а не только Криденсу. Во всяком случае ехидный внутренний голос надеялся на это. Но Грейвс, в отличие от него, умел с этим справляться. Криденс же был еще подростком, не научившимся контролировать собственное подверженное гормонам тело, и даже не старался ради Персиваля хотя бы попробовать. Причем он прекрасно знал, как Грейвс переживает за них обоих, за репутацию и спокойную жизнь. Зачем расшатывать и так нестабильную ситуацию, если нужно только подождать? Но Криденс боялся, что терпения Грейвса может не хватить надолго. Конечно, он обладал завидной выдержкой, которой не всякий мог похвастаться, и все же самообладание не могло быть бесконечным. Грейвс был взрослым мужчиной со своими желаниями и потребностями, через какое-то время происходящее ему просто наскучит, и Криденс боялся этого больше всего. Он хотел, чтобы их отношения развивались правильно, неторопливо, но отчего-то на их пути вновь вставали очередные препятствия, и Криденс не мог отказаться от мысли, что на фоне этой нерасторопности ему хотелось больше, ярче, слаще... Но он слишком уважал Персиваля, чтобы подставить его, пойдя на поводу у собственных чувств, на чем обычно и настаивал сам Грейвс. Криденс, наравне с терпением Персиваля, обладал завидным упрямством, когда хотел чего-то добиться, так почему бы не заупрямиться сейчас назло самому себе?

~ ~ ~ ~ ~

Криденс лежал в своей постели уже около двадцати минут и не мог пошевелить даже пальцем – тело налилось свинцовой тяжестью, а слух жадно выхватывал из темноты глухое шипение воды за стеной. Как это часто было для юного молодого организма, Криденс проснулся с эрекцией, после с ужасом осознав, что Персиваль стоял прямо сейчас, отделенный от него только стеной, бесстыдно обнаженным, подставляя свое тело горячему потоку воды. Покусывая уголок одеяла, Криденс как наяву видел дразняще стекавшие по телу капли. За завтраком он был тих, но приняв от Грейвса целомудренный поцелуй в губы, не смог сдержать смущенную довольную улыбку. — Отдохнул? — буднично спросил Грейвс, хрустко шкрябая ножом по румяному тосту, размазывая масло. — Вроде бы, — согласился Криденс. Он и правда отдохнул, но только физически, упрямо продолжая свою внутреннюю борьбу. Криденс замолчал, но сообразив, что надо светски ответить вежливостью на вежливость, повторил вопрос Грейвса. — Думаю, что да, — поддержал тот, продолжив завтрак, иногда бросая на Криденса заинтересованные взгляды. Персиваль был доволен, что больше ему не нужно прятать глаза, чтобы любоваться им, отныне он имел полное право не сводить с него глаз, невольно догадываясь, что столь пристальное внимание может не только смущать, но и льстить. Криденс был тих и кроток, и Грейвс думал, что мальчишка просто обескуражен тем, как стремительно они движутся. Он сам был поражен не меньше, не зная, как себя вести даже при имеющемся любовном опыте, потому что сейчас ему и самому все в новинку, но Персиваля грела мысль, что познавать эти чувства и друг друга они будут вместе. Он намерено продолжал избегать тесной близости с Криденcом, прекрасно помня себя в его возрасте, когда достаточно было одного неверного слова, стона, взгляда, прикосновения, чтобы внутри начал разгораться пожар. Грейвс не забывал об этом ни на минуту, как делали другие взрослые, миновав тот этап и решив, что все можно и другие также справятся легко и без последствий. Но Персиваль помнил, видел подтверждение тому каждый день, общаясь на работе с пубертатно-взвинченными юношами и девушками. И хоть они запятнали поступками собственную репутацию, но в чувственном развитии не ушли далеко от Криденса. О, Грейвс знал, каким тот может быть жаждущим и покладистым, прося ласки, как доверчиво тычется гладкой щекой в его ладонь, как томится мольба в его глазах, не решаясь просить вслух о внимании. Грейвс не хотел замечать, чтобы не делать больнее себе, но оттого делал больнее Криденсу. Тот факт, что они объяснились, открывал для них обоих широкие возможности, и теперь Грейвс мог без стеснения целовать Криденса, подолгу держать в своих объятиях. Персиваль старался не думать о том, что будь на его месте кто-то другой – он осудил бы мерзавца, не задумываясь... Если бы это случилось год назад. Отныне Грейвс был сам порабощен порочным желанием, покорно шел у него на поводу, как змея, завороженная дудочкой факира. Однако он не питал неистовой тяги к юности и невинности, он больше был покорен самим Криденсом, забравшимся ему под кожу и прочно засевшем в сердце. — Как хочешь провести день? — участливо спросил Грейвс, закончив завтрак и наслаждаясь чуть остывшим кофе. — Дома, — тут же отозвался Криденс, будто был искренне рад, что молчаливая пауза наконец-то закончилась. — Я сам никуда не хочу, — подтвердил Грейвс. — Но вдруг у тебя есть идеи. Криденс задумчиво прикусил нижнюю губу, просчитывая варианты. — Хочу лежать на диване, смотреть фильмы и есть вредную пищу, — заключил он с довольным видом. — А скромный полицейский к этому списку прилагается? — фыркнул Грейвс. — Прилагается, — широко и нахально улыбаясь, подтвердил Криденс. Он по привычке забрался с ногами на диван, но на этот раз не упираясь ступнями в Грейвса, а расположившись у него под боком. На столике перед ними в коробке остывала начатая пицца, по телевизору шла британская романтическая комедия, но Криденс перестал вникать в сюжет минут двадцать спустя после заставки. Он постоянно отвлекался мыслями на то, как спокойно и уютно ему было рядом с Персивалем, увлеченно вставлявшем реплики к фильму. Иногда Грейвс тянулся к запотевшей бутылке пива, и Криденс лениво наблюдал за ним, прижавшись щекой к плечу. — Тебе скучно? — наконец спросил Персиваль, скосив глаза на разомлевшего парня. — Нет, мне хорошо, — успокоил его Криденс, чуть улыбнувшись, и улегся удобнее, когда Грейвс вытянул руку, обхватив его за плечи. Он чуть погладил его руку повыше локтя большим пальцем, словно молча соглашаясь, и Криденс смущенно перевел взгляд на экран, вспомнив вчерашний вечер и сегодняшнее утро. — Тебя не пугает, что я вдвое старше тебя? — неожиданно напряженным голосом спросил Грейвс, когда они добрались уже до середины фильма. Криденс поморщился от вопроса. — Это сейчас, — мягко напомнил он, приподняв голову и упрямо смотря в глаза Грейвса. — Через пятнадцать лет ты будешь старше всего на одну треть, — философски добавил Криденс. Грейвс рассмеялся, немного нервно и надломленно. Ему льстило, что Криденс настроен столь решительно и оптимистично, утверждая о том, что будет спустя такой внушительный промежуток времени. Грейвс и сам бы хотел иметь подобную уверенность, но боялся заглядывать далеко в будущее, хоть и отчаянно желал верить словам Криденса. — Мы и так нарушаем правила, — осторожно напомнил он, бездумно смотря в экран и не замечая разворачивавшейся в фильме драмы. — Я должен быть старше тебя на шестнадцать лет, а не пятнадцать. — Когда ты забрал меня, разница и была шестнадцать, — ровным голосом ответил Криденс, не вполне понимая, к чему ведет Грейвс. Иррациональный страх того, что все может внезапно кончиться, никуда не делся, он все еще упрямо сидел в его голове, хоть Криденс и открещивался от гнусного внутреннего голоса, который напоминал, что счастье не бывает вечным. С окончанием каникул жизнь постепенно возвращалась в привычный ритм. Криденс вернулся в школу с некоторой неохотой, успев слишком расслабиться и разлениться за последнюю неделю, однако в театральном кружке у них были планы на ближайшие месяцы, и ему не терпелось наконец-то погрузиться в творческую атмосферу, чтобы познать долгожданный процесс постановки изнутри через выматывающие репетиции. Грейвс выглядел посвежевшим и отдохнувшим после своего короткого и насыщенного на события, но столь невероятно завершившегося отпуска. Криденс видел умиротворение во взгляде Персиваля, будто они добились некой промежуточной конечной цели и теперь могли расслабиться, однако глаза его светились предвкушением дальнейших перемен. Криденс не сразу смог окончательно поверить в то, что они с Грейвсом отныне были связаны совершенно иными отношениям. В чем-то Персиваль оказался прав, когда говорил, что, по сути, ничего не меняется... За исключением того, что теперь Криденс мог без лишних слов и стеснения прийти и устроиться у Грейвса под боком, пока тот работал или отдыхал, мог прикасаться к его телу, несмело и робко, не позволяя себе слишком много. Не потому, что не хотел. У них было заключено нечто вроде немого соглашения не заходить пока далеко в своих желаниях, чтобы не распалять друг друга и после страдать, что большего они на данный момент позволить себе не могут. Криденс искреннее удивлялся этому, хоть и не был морально готов, чтобы Грейвс прикасался к нему более интимно, чем сейчас, пусть тело каждый раз и возражало об обратном. Но все же его удивляло, отчего они не могут позволить себе что-то, о чем никто никогда не узнает? Грейвс старался всегда действовать осторожно, Криденс был скрытен. Разве они могли так просто взять и небрежно оступиться? Он несколько раз, смущаясь, задавал Персивалю этот вопрос, и всякий раз слышал о том, что недоговаривать и делать вид, что ничего не происходит, намного проще, когда скрывать и правда нечего. И чем опаснее секрет, тем больше шансов было его выдать случайно брошенным необдуманным словом или взглядом. Умом Криденс соглашался с ним, но сердце тоскливо сжималось от осознания недостижимости запретных желаний, пусть они и не дозрели до них. Обычно они не заходили дальше несмелых и неторопливых поцелуев, стараясь не пробуждать друг в друге ничего, кроме нежности. Криденс быстро входил во вкус, отдаваясь новым ощущениям с головой, желая дарить удовольствие, не прибегая к словам, выражая свои мысли прикосновениями. Ему не всегда на первых порах удавалось контролировать себя, тело стремилось раствориться в другом человеке, и руки против воли касались смелее и увереннее, разжигая в Грейвсе желание. Криденс учился сдерживать себя, не опускаясь ниже лопаток, не доходя до твердых возбужденных сосков Грейвса, когда касался его груди. Они вели себя подобно неопытным девственникам, стеснявшимся своих чувств, и Грейвсу давались тяжело их невинные ласки, но он учился заново терпению и вниманию к партнеру, не настаивая на большем. После развода у него не было никого, с кем можно было вновь познать трепет, растянув близость в прелюдию, и кто, если не Криденс, был достоин того, чтобы Грейвс чутко обращался с ним?