Nothing new, how about you?

Теперь Криденс мог отлично рассмотреть небольшой, но уютный домик, скромно притаившийся на просторной поляне: ровные скаты крыши, кирпичная труба, стеллаж подмерзших дров, закрывавший глухую стену, маленькое крылечко с забытыми кружками и кольцо разлапистых сосен, между которыми редели облетевшие по осени деревья. В гостиной по-прежнему горел свет, на диване лежало скомканное одеяло, а в очаге камина осела горка золы. Грейвс распорядился, что им необходимо протопить дом, чтобы не выстудить его внезапно подкравшимся заморозком. Притащив большую порцию дров в дом, чтобы те успели нагреться, и растопить камин в следующий раз было легче, он разжег огонь и оставил его на Криденса, а сам отправился на кухню готовить завтрак. Оказавшись в одиноком домике, почти лишенном связи с большим миром, Криденс не представлял, чем они смогут занять себя в ближайшие дни кроме еды, сна, поддержания тепла в доме и прогулок по пляжу и лесу. Он давно не сталкивался с вынужденным бездельем. Возможно с тех самых пор, когда с экзаменами было уже покончено, и ему приходилось проживать день ото дня в ожидании Персиваля и их встреч под присмотром Мэри Лу. С другой стороны, разве не об этом он мечтал? Остаться наедине, насладиться обществом друг друга, провести время с человеком, который был ему дорог, которого он... любил. Криденсу по-прежнему было сложно свыкнуться с этим «люблю», таким простым и правильным. — Я люблю кофе и тосты с яичницей. — Я люблю брать книги в библиотеке и читать. Он невольно вспомнил тот давнишний разговор на их первой прогулке и чуть улыбнулся, но тут же одернул себя. То «люблю» было слишком очевидным, обыденным. «Я люблю Персиваля Грейвса» причиняло невыносимую тоску. Дрова весело потрескивали в очаге, и Криденс иногда ворошил их кочергой, сгребая в кучу и подкладывая новые поленья, которые тут же схватывались, объятые огнем. Открытое пламя завораживало, была в нем какая-то первобытная магия, сковывающая сознание и не позволяющая отвести взгляд. — Только не перекрывай трубу до той поры, пока на углях не пропадет синее пламя, — предупредил его Грейвс, возясь у плиты. — Иначе мы задохнемся угарным газом. — Может, тогда лучше ты это проконтролируешь? — не удержавшись, предложил Криденс, с опаской отнесшись к возложенной на него обязанности. — Зачем? Я доверяю тебе, — ответил Грейвс, и Криденс увидел, как тот пожал плечами. Он вспомнил, как около месяца назад налетел на Грейвса с объятиями, и, покраснев, тут же поспешил отвернуться. Ему часто казалось, что он позволяет себе слишком многое, и на месте Грейвса кто-то другой бы уже давно возвел между ними границу дозволенного. Но Персиваль благосклонно принимал его внимание, будто хотел этого не меньше, и Криденс тянулся к нему, как пламя тянулось к дровам, как голова льнула к подушке после насыщенного впечатлениями дня. Возможно, если бы на месте Грейвса был кто-то другой, то Криденсу было бы проще, но разве кто-то мог сравниться к Персивалем, разве кто-то смог бы занять его место? На этот раз одевшись теплее, после завтрака они вновь отправились гулять и долго бродили по берегу. Дюны почти полностью заросли пожухлой травой, а голые макушки деревьев походили на густой грубый ворс. Кое-где на северных песчаных склонах дюн лежали шапки снега, а далекие берега тонкой полоской уползали за горизонт. — Здесь очень красиво, — поделился Криденс, сунув руки в глубокие карманы и шагая рядом с Грейвсом. — И спокойно. — Должно быть, непривычно после шумного Нью-Йорка? — догадался Грейвс, взглянув на него. — Вовсе нет, — возразил Криденс, для убедительности покачав головой. — Здесь просто... по-другому. Не знаю, смог бы я всю жизнь провести вот так... но эти свобода и простор... — он остановился. — Когда попадаешь в подобное место, то понимаешь, что не хотел бы оказаться где-то еще. Я ведь почти и не знал шумной городской жизни, — добавил он, чуть улыбнувшись. — Да, я знаю, — грустно согласился Персиваль. — В приюте я был как на необитаемом острове, только среди местных аборигенов, — усмехнулся Криденс, потерев переносицу. — А потом случился я, — хмыкнул Грейвс, тоже заложив руки в карманы. — А потом случился ты, — подтвердил Криденс с улыбкой, и правый уголок рта предательски пополз вверх. — Не самое худшее, что со мной происходило на самом деле. Грейвс прыснул от смеха и задумчиво облизал нижнюю губу. — Ты так считаешь? Я польщен. — О, кстати, — подстегиваемый внезапно разгоревшимся азартом, оживился Криденс, — ты так и не догнал тогда меня в парке. — В парке? — задумавшись, повторил Грейвс. — Ах, в парке. Неправда, я загнал тебя в угол. — Я поддался, — на лице Криденса расплылась широкая улыбка. Он отступил на один шаг назад. — О нет, ты же не хочешь... — простонал Грейвс, наблюдая за тем, как Криденс довольно кивает, пятясь от него. — Да ладно тебе. Он провокационно поиграл бровями и, прежде чем Грейвс успел опомниться, со смехом припустил по берегу. Тяжко вздохнув, Персиваль рванул с места вслед за ним под мерный рокот озера. Криденс был быстрым и легким, казалось, его ноги почти не касались земли, и он успевал оборачиваться, чтобы увидеть, как сильно отстает от него Грейвс. Но тот не собирался уступать. Он преследовал его, словно вырвавшийся на волю дикий зверь, как бык во время корриды, словно черпая скорость из земли, которой касался. Криденс же ускользал, будто дым, ветер подгонял его в спину, в боку начинало колоть, но он и не думал останавливаться, пока не почувствовал, как Грейвс дернул его за куртку. Криденс засмеялся и рухнул на песок, приминая тростник, словно его подкосило. Грейвс навис над ним, глубоко дыша. — Догнал, — тяжело проговорил он, чувствуя на языке привкус молочной кислоты. Он сглотнул слюну, жарко дыша через нос, и Криденс оперся на локти, наблюдая за его раскрасневшимся лицом. Разве кто-нибудь посмел бы поддаться на такие глупые уговоры подростка, стал бы мчаться за ним по берегу, поддаваясь на возмутительное ребячество? Но Грейвсу будто самому нравилась эта игра. «К черту все это», — твердо решил Криденс. Он выпростал руки, упав спиной на песок, обхватил за плечи Грейвса, не сумевшего удержать себя, и тот навалился прямо на него. — Догнал, — согласился Криденс и прижался к его губам. Грейвс ответил с неожиданной горячностью, взяв его лицо в ладони, будто что-то внутри него сломалось. Руки Криденса поднялись выше, перебрались на шею, пальцы коснулись коротко стриженых волос на затылке, и он почувствовал, что буквально мгновение – и разлетится на атомы. Горячие ладони Грейвса мазнули по лицу, указательный палец огладил мочку уха, и Криденс, зажмурившись, тихо простонал ему в рот. Он резко почувствовал тесноту в груди, которая тут же сменилась пустотой. Испуганно распахнув глаза, Грейвс выскользнул из его объятий и откатился в сторону. Криденс почувствовал, будто его насквозь пронзили мечом, пригвоздив к земле. Говорить и объяснять случившееся не было сил. Он повернул голову, смотря на сидящего на песке Грейвса, подтянувшего колени к груди, и напряженно всматривающегося в пространство, но явно ничего не видящего перед собой. Криденс потянулся к нему, желая коснуться плеча, но так и замер на полпути с протянутой рукой. — Персиваль? — хрипло позвал он, но Грейвс только выставил раскрытую ладонь, и Криденс замолчал. Он все же умудрился все испортить. Второй поцелуй. Первый поцелуй любви. Ему не следовало... Криденс резко поднялся с места, непослушное тело не хотело подчиняться, но он молча распрямился и, не говоря ни слова, побрел обратно к домику. — Криденс, — не своим голосом позвал его Грейвс, и Криденс замер на месте, будто его остановили заклинанием. — Криденс, вернись. Он продолжал неподвижно сидеть на песке, пялясь в пространство, и Криденс опасливо приблизился к нему, но не решился подходить вплотную. Он ждал, что сейчас его будут отчитывать, но Персиваль молчал, будто сам не знал, что можно сказать. — Земля холодная, — заметил Криденс, кивнув на песок. Грейвсу словно это и было нужно, некий толчок к действию. Он нехотя поднялся, отряхивая брюки, и делал это так медленно, словно просчитывал в эти мгновения их дальнейший разговор. Он и просчитывал, Криденс знал это, у него самого же в голове царил вакуум – впервые он не был готов к тому, чтобы начать спорить, а просто собирался принять все, что услышит. — Я не знаю, что сказать, — хмуро признался Криденс, смотря себе под ноги. К его удивлению Грейвс не собирался злиться, лишь как-то обреченно кивнул то ли ему, то ли своим мыслям, и на короткое мгновение зажмурился, больно сжав переносицу пальцами. — Я тоже. — Так может... — Криденс замолк на полуслове, стоило Грейвсу посмотреть ему в глаза, в которых безошибочно угадывалось смятение, но все же решил продолжить. — Так может, не будем ничего говорить? — Так нельзя, — решительно осек его Грейвс, и Криденс напрягся, но тут он снова заговорил: — Нельзя пускать такие вещи на самотек. Ты... Персиваль вновь замолчал, издав какой-то странный утробный звук, и закрыл лицо руками. — Примерно так оно все и произошло, — Криденс сделал шаг ближе. Он словно испытывал судьбу – совершал детские глупости, вгоняя Грейвса в краску, и бессмысленно было оправдывать это тем, что Персиваль сам учил его следовать велению сердца и чувств. Сейчас ткнуть его в подобное было бы равносильно удару под дых. — И ты ни о чем не жалеешь? — напряженно спросил Грейвс, и Криденс от изумления распахнул рот. — Ты жалеешь... — с трудом проговорил он, и Грейвс снова издал тот пугающий стон раненного зверя. — Это самый неловкий диалог, который у меня когда-либо был, — честно признался он, опустив голову, будто сдавался на милость случая. — Если ты хочешь сделать вид, что ничего не было... — решился предложить Криденс, идя на попятную. — Я хочу понять, — бессильно выдохнул Грейвс и вновь заглянул в его глаза. На этот раз в них сквозила боль. — Я ведь не железный, Криденс. — Прости, — только и мог сказать он. Грейвс мотнул головой, словно уходя от невидимого удара. — Я помню, как ты мне рассказал про Брэда, — сказал он, и Криденс поморщился от этого имени, как от зубной боли. — И вот теперь после того, как мы выяснили, что чувствуем друг к другу, ты решил, что... — Что? — опешил Криденс, распахнув глаза, словно от пощечины. — Ты решил, что я решил тебя поцеловать, — на последнем слове Грейвс скрипнул зубами, — чтобы избавиться от неприятных воспоминаний? Диалог выходил напряженным, но было бы преступлением по отношению друг к другу просто взять и уйти, наплевав на искренность, к которой они так долго шли. — Прости, — на этот раз просил уже Грейвс. Он был словно загнанный зверь, не знавший, в какую сторону метнуться, чтобы скрыться от опасности. — Это было грубо с моей стороны, но... — Я сделал то, что хотел сделать, — Криденс безжалостно озвучил пугающую их обоих правду, не понимая, откуда в нем еще находятся силы, чтобы говорить. Он решился подойти вплотную и коснулся плеча Грейвса. Тот дернулся, как ужаленный, но не сдвинулся с места, и тогда Криденс рискнул взять его за руку. — Просто скажи, что я был неправ. Чтобы это больше не повторилось. Грейвс неверяще усмехнулся, надавив языком на мякоть нижней губы, чуть вжимая ее в ряд зубов. — Правда в том, что я не могу, — Грейвс грустно посмотрел на него. Криденс прильнул к нему ближе, сцепляя ладони вокруг правой руки, и положил голову ему на плечо. — Безрассудный мальчишка, — хмыкнул Персиваль, скосив на него глаза, и чуть погладил по щеке. Криденс наконец-то позволил себе улыбнуться. Дорога обратно показалась длиннее раза в три, но Криденс ее вовсе не замечал, окружающий его мир обретал некую тягучую расплывчатость, сливаясь воедино, в один пестрый и диковинный калейдоскоп. Их молчание с Персивалем не было больше неуютным, но все же Криденс переживал, что пока они идут, Грейвс успеет десятки раз передумать и сотню раз пожалеть, что поддался, не настоял на своем и сдался почти без боя. Вот только было одно «но», не дававшие покоя. Ведь если бы Грейвс был равнодушен к нему, ничего бы этого не произошло, поцелуя бы не было, Грейвс сразу бы его оттолкнул, а не покорился, перехватывая инициативу. Криденс, взволнованный своей догадкой, едва заметно улыбнулся, заинтересованно посмотрев на Грейвса. Тот словно ничего не замечал перед собой, умудряясь при этом разбирать дорогу и перешагивать поросшие тростником кочки, не спотыкаясь. — Тебе не кажется, — наконец подал голос Грейвс, будто решившись на что-то и подведя итог, — что события развиваются слишком быстро? — Быстро? — Криденс удивленно вскинул бровь. — Скорее уж они двигались слишком медленно, и потому сейчас стремительно несутся вперед, не поспевая друг за другом. Грейвс придирчиво оглядел его с головы до ног и усмехнулся, качая головой. — Ты самый невозможный человек из всех, кого я когда-либо встречал, — признался он, словно сообщал великую тайну. — Надеюсь, это хорошо, — хитро прищурившись, поддержал Криденс. Ему до сих пор было неясно, перешли ли они на какую-то новую ступень или остались на месте. И если перешли, то что теперь это меняло между ними? Криденс сдерживал свое любопытство, понимая, что сейчас не самое лучшее время, чтобы это выяснить, потому что нельзя было разрешить все волнующие темы в один подход. Возможно, Грейвс сам даст ему понять своим поведением, раскрепощенным состоянием, когда больше не имеет смысла сдерживать свои чувства. Если поддастся им, а не будет по инерции относиться к Криденсу по-прежнему. На самом деле он довольно смутно представлял то, что должно было поменяться в их жизни за исключением того, что теперь их отношения были окрашены ноткой романтики. Но ощущалось это пока довольно непривычно, если вообще было осязаемо. Прежде Криденс никогда ни с кем не встречался, потому что в приюте он всех сторонился, что не сильно изменилось с переходом в школу, а проку от его наблюдений за влюбленной четой Ковальски было не так много, чтобы последовать их примеру. Грейвс был старше, опытнее, около пяти лет состоял в браке – Криденс, скорее всего, казался ему незрелым взбалмошным юнцом, не задумывавшимся на годы вперед. В фантазиях все выглядело значительно проще – мечты Криденса были наполнены поцелуями, интимными прикосновениями, взаимной тягой друг к другу, но реальность не состояла исключительно из мягких уютных тонов. Очевидно, Криденс по обыкновению накручивал себя, еще даже не успев столкнуться с тем, что их ждало, не успев прочувствовать перемены на собственном опыте. — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что происходящее... незаконно, — когда они оказались в доме, тихо произнес Грейвс, будто их мог кто-то услышать. Криденс серьезно посмотрел на него, наконец, догадавшись об истинных причинах волнения Персиваля, и согласно кивнул. — Из-за того, что ты за меня отвечаешь, — подтвердил Криденс, прекрасно понимая, что простого молчаливого ответа Грейвсу будет недостаточно. — Именно, — подтвердил он, сев на диван, и уперся ладонями в колени. — Я отвечаю за тебя и выступаю в твоих интересах, при этом не навязывая собственные. Криденс молча прошел в комнату, присев рядом. Он видел беспокойство Персиваля, и ему отчаянно хотелось убедить его, что нет поводов для переживаний, пусть даже его попытка выглядела бы слишком наивно. — Ты не навязываешь мне свои взгляды, — мягко напомнил он, не решаясь взять Грейвса за руку, и потому положил свою ладонь поверх его. — Это мой выбор, ты сам это прекрасно знаешь. — Знаю, — сухо согласился Грейвс, сглотнув ком, стоявший поперек горла. — Но они, — он ткнул пальцем в воздух, — не знают. И не будут стараться вникнуть в суть вещей. Криденс задумчиво прикусил нижнюю губу, смотря на их ладони. Грейвс не пытался вырвать руку или оттолкнуть, и это успокаивало. — Мы не имеем права никому говорить, — решительно заявил Грейвс, повернув голову к Криденсу, и стало понятно, что храбрится он только исключительно ради них, а вся уверенность растрачена на интонации. Взгляд же был печальным и растерянным. — Я понимаю, — заверил его Криденс, надеясь, что его спокойный голос успокоит если не Грейвса, то хотя бы его самого. — Вообще никому, — строго предупредил Грейвс, наконец-то взяв его за руку. — Даже самым близким, никто не должен знать. Криденс сник, понимая, что он намекает на сестер, Ньюта и Якоба, потому что других близких, кроме Персиваля, у него больше не было. — Ты думаешь, что они могут кому-то рассказать? — оскорбился Криденс, желая защитить друзей от несправедливого неверия в их сознательность. — Нет, — качнул головой Грейвс, не отводя взгляда, чтобы Криденс убедился в важности происходящего. — Я знаю, они любят тебя и не желают зла, — было видно, что эти слова даются ему с трудом, — но они могут неправильно понять происходящее и осудить нас. — Ты думаешь, что они будут недовольны тем, что я хочу быть с тем, кого люблю? — хмуро спросил Криденс, внезапно захотев вырвать руку из ладони Грейвса, но не стал этого делать. Персиваль приоткрыл рот, цепенея от того, как звучали эти слова. Криденс говорил, что любит его, словно это было так просто. Грейвс считал, что в этих словах больше любви платонической, чем иной, взрослой, но Криденс смотрел на него серьезно и твердо, что все сомнения так и норовили раскрошиться об эту несгибаемую решимость. Грейвс не хотел что-то утаивать, не сейчас, когда ставки стали слишком высоки. — По правде говоря, — сказал он, крепче сжав его пальцы, — я боюсь, что осудят меня. Я отвечаю за тебя и не должен был позволять случиться подобному. Я... — Грейвс с тоской смотрел на Криденса, страшась его категоричной реакции, — я боюсь услышать «о чем ты думал», «ему еще нет восемнадцати», «своим влиянием ты отбираешь у него детство»... — А разве у меня было детство? — нервно усмехнулся Криденс. Он не мог отрицать, что Грейвс говорил разумные вещи, но правда была слишком болезненной и неприятной. Он и сам бы не мог предположить, как отнесутся его друзья к переменам в их отношениях. — Теперь его не будет совсем, — заключил Грейвс, отводя взгляд. Криденс больше не мог это выносить. Он подсел ближе, взяв Грейвса под локоть, и устроил голову у него на плече. На краткий миг он растерял все слова, вновь ощутив тепло его тела, и прильнул ближе, сладко вздохнув. — Ты забываешь, что меня совсем не интересуют школьники, — усмехнулся Криденс, прижавшись щекой к грубой ткани куртки. — Я предпочитаю компанию взрослых. Грейвс тихо хмыкнул, давая понять, что понимает порыв Криденса, но, тем не менее, не готов расстаться со своей позицией. — Все равно, — не уступал Персиваль. — Пообещай мне, что ни одна живая душа не узнает о нас, — настоял он. — И Куинни в том числе. — Почему так радикально? — удивился Криденс, повернув голову, чтобы видеть его лицо. Грейвс посмотрел в ответ, чуть нахмурив брови. — Потому что я знаю, что вы секретничаете у меня за спиной, — горько ответил Грейвс, не терпящим возражений тоном. — Если у тебя возникнут вопросы, в первую очередь спрашивай меня. Договорились? — Договорились, — покорно согласился Криденс, и Персиваль удовлетворенно потрепал его за волосы. Криденсу хотелось спросить «ну а теперь-то мы можем покончить с серьезными разговорами», но чувствовал, что будет воспринят, как ребенок. Он не решался вновь тянуться первым, Криденсу хотелось, чтобы Грейвс сам проявил инициативу. Ему отчаянно хотелось ласки. Его ласки. Особенно сейчас, после того, как он сам поцеловал Грейвса, но тот до сих пор держался на расстоянии, будто ничего не изменилось. — Я пойду к себе, — заявил он, желая оказаться дальше, чтобы не изводить себя близким невысказанным присутствием. Грейвс согласно кивнул, чуть улыбнувшись ему. Поднявшись, Криденс направился по лестнице на второй этаж, стараясь идти спокойно и медленно, чтобы его уход не был воспринят, как попытка к бегству. Тихо прикрыв за собой дверь спальни, он прямо в уличной одежде рухнул на холодную постель, утыкаясь лицом в одеяло, и жарко и шумно выдохнул в подушку. Криденсу было стыдно за себя. Ему отчего-то казалось, что на них обрушится лавина нежности, стоит лишь открыться, признаться друг другу в своих чувствах, но... он слишком спешил, ждал мгновенного результата, когда надо было позволить событиям развиваться своим чередом. Грейвс был в чем-то прав – все произошло слишком быстро, буквально за сутки. Наверняка он чувствует схожую неопределенность и смущение. Но и бороться с собой тоже было нелегкой задачей. Стоило Криденсу только закрыть глаза, как воображение тут же безжалостно накинулось на него. Небольшая спальня и уютный деревянный домик остались позади – он снова был на берегу озера Мичиган, вжимаясь спиной в холодный песок, и Грейвс придавливал его к земле, целуя в губы. Криденс скользил пальцами по его шее, стриженому затылку, прикрыв глаза и отвечая на поцелуй. Ладони Персиваля оглаживали его скулы, тянулись к шее, мягко проходясь подушечками по чувствительной коже. С каждой секундой поцелуй перерастал во все более отчаянный. Криденс жадно и сбивчиво втягивал носом воздух, покоряясь напору горячих влажных губ, и вновь застонал. Но на этот раз Грейвс не отстранился, нет, кончик языка очертил кромку его зубов, и Криденс запоздало осознал, что его щеки пылают, не только там, на пляже, но и здесь в спальне. Криденс застонал уже в голос, зарывшись лицом в подушку, но только уже от разочарования. Кожа горела, на губах застыло горькое послевкусие от навеянной воображением иллюзии поцелуя, и Криденс потянулся вниз, сжав рукой через джинсы затвердевший член. Он никогда не позволял себе заходить даже в самых смелых фантазиях так далеко, чтобы не дразнить себя попусту, но сейчас сопротивляться было куда сложнее, чем прежде. Близость Грейвса возбуждала его, выжигая изнутри. Криденс лег на спину, раскинув руки в стороны, чтобы не поддаться желанию расстегнуть брюки и прикоснуться к себе. Ему казалось смешным и жалким лежать в этой тесной холодной спальне, мастурбируя и грезя о человеке, который находился от него этажом ниже. Это выглядело настолько неправильным, что Криденс вновь застонал, прикрыв лицо руками. Конечно же, он даже подумать не мог о том, чтобы желать чего-то большего так скоро, наломав еще больше дров, когда они еще толком ни в чем не разобрались, но жажда тепла была мучительна и невыносима. Он лежал, закрыв глаза и отгоняя от себя видения призраков, наслаждавшихся друг другом, и прислушивался, улавливая малейшие звуки. Криденс различил тихий скрип половиц в затаившейся тишине, стон диванных пружин, глухой стук керамики по деревянной крышке стола. Казалось почти неприличным быть настолько зависимым от другого человека, ловить каждый шорох, гадая, о чем он думал, что делал и как умудрялся сохранять самообладание, когда сам Криденс лежал здесь один, на этой проклятой постели и изнемогал от бессилия. — Я зациклился, — устало сказал он себе, и слова упреком повисли в воздухе. Нужно научиться держать себя в руках, иначе Персиваль не сможет воспринимать его всерьез. Криденс так упрямо хотел доказать, что он взрослый и сознательный, но до этого момента еще не видел себя таким ребенком рядом с Грейвсом.

~ ~ ~ ~ ~

Персиваль Грейвс еще никогда в жизни не приходил в ужас от бесконтрольно развивавшихся событий, что это казалось сюрреалистическим сном. Он с трудом осознавал, что его наваждение переросло рамки фантазий, превратившись в пугающую реальность. Грейвс испытывал неимоверное облегчение от того, что больше не имеет смысла прятать свои чувства, гадая, как сделать вид, чтобы его поведение не было истолковано превратно, но в то же время боялся поджидавшей их неизвестности. И самую пугающую неопределенность он видел в том, к чему это все может привести. Грейвс искренне хотел быть рядом с Криденсом, быть частью его жизни, но обретя возможность получить желаемое, страшился будущего, которое неотвратимо наступит. Он не хотел пугать Криденса своими подозрениями, и то, что он сказал ему, когда они вернулись с пляжа, было правильно. Но это была лишь верхушка айсберга, которую Криденс не видел в упор в силу своей неопытности. Он прекрасно помнил, каким разочарованием обернулась его первая настоящая, как он думал, любовь, и не хотел, чтобы с Криденсом произошло то же самое, и он сам стал его первым разочарованием. Стать же единственным было невероятной ответственностью – намного серьезнее того, чтобы быть наставником и защитником. Вдруг Криденс просто проецировал свою невыраженную, томящуюся долгие годы нежность и жажду, и Грейвс так удачно оказался тем самым человеком, с которым можно познать первый опыт? Но после его интерес угаснет, как это бывает с юношеской незрелой страстью, и он переметнет свою влюбленность на кого-то другого. Вдруг любовь Криденса пройдет, затухнет так же внезапно, как разгорелась? Они не были друг другу чужими людьми и не смогут разойтись так просто, идя дальше каждый своей дорогой. Они были семьей. И что их поджидало дальше, если все закончится? Как смогут тогда они смотреть друг другу в глаза, не испытывая при этом гнетущей неловкости? С другой стороны, если предположить, что они смогут избежать этого краха, то Грейвс обрекал Криденса быть с одним человеком всю жизнь. Тут, конечно, можно было возразить, что к чему бы другие люди, если есть тот, кого уже любишь? Но Криденс едва познал мир, еще толком ничего не успел прочувствовать на себе. Вдруг ему предназначен кто-то другой, с кем он обрел бы себя, кто был бы ему близок по возрасту и интересам, подходил намного лучше? Грейвсу казалось, что он словно привязывает Криденса к себе, не давая свободы, вынуждая довольствоваться тем, что есть. Держа свою синицу в руках, даже не помыслив о журавле. Конечно же Грейвсу хотелось верить, что он достоин быть тем самым первым и единственным, но он всегда был реалистом и не верил в сказки. Жизнь научила его тому, что подчас сплошь состоит только из разочарований, и потому он всегда стремился сам контролировать все, что бы с ним не происходило. С появлением Криденса это стало намного сложнее, потому что теперь он никогда не знал, чего ожидать. Это по-своему выбивало его из колеи, но нельзя отрицать, что Грейвс находил в этом мрачное мазохистское удовлетворение. Вот он, парень семнадцати лет, еще не окончил школу, почти играючи превращает размеренную жизнь опытного полицейского в аттракцион. Превращает существование в полноценную жизнь. Грейвс старался думать обстоятельно, не вдаваясь в чувственный аспект, но когда Криденс ушел наверх, он просидел с десяток минут в ступоре, не находя сил даже сдвинуться с места. Он облизал губы, словно это могло помочь воскресить воспоминания о поцелуе, о худощавом сильном теле в его объятиях, о нежной холодной коже, наливавшейся теплом с каждым движением его губ, с каждым прикосновением ладоней. Податливый и напористый, отдающийся новым ощущениям. Грейвс больно закусил губу, чтобы отрезвить себя от роящихся в мыслях образов, и решил занять себя делом, чтобы хоть на какое-то время перестать думать. Сделав чашу крепкого чая, он побродил по гостиной, не зная, куда себя деть, и меряя шагами комнату, как зверь, угодивший в клетку. У него была масса времени, руки чесались до деятельности, и он не придумал ничего лучше, чем вновь протопить дом и заняться ужином. Криденс так и не появился часа два спустя. За это время Грейвс успел замариновать мясо, спалить в камине около дюжины крупных поленьев и найти в маленькой кладовой разборный мангал. Со стороны могло показаться, что ему совсем нечем было себя занять, и в этом была доля правды. К тому же Грейвсу хотелось удивить Криденса, а полноценный отдых на природе всегда включал в себя мясо, приготовленное под открытым небом. Грейвс установил мангал на пляже и перетащил в него железным совком еще пылающие угли из камина. На кухне он отыскал в шкафчиках решетку для мяса и, разложив ароматную пряную свинину, установил ее на импровизированный гриль. Некоторое время он не решался подниматься наверх, но с досадой осознавая, что без дела вновь стал предаваться тягостным думам, решительно взбежал по лестнице и пару раз постучал. Криденс не ответил. Тогда он бесшумно отворил дверь, тут же увидев на постели свернувшегося калачиком юношу. Грейвс застыл, подумывая уйти, но все же зашел внутрь и сел на кровать рядом. — Ты опять уснул в одежде, — тихо сказал он, и Криденс встрепенулся, будто не спал вовсе. — Прости, я... — Криденс сладко зевнул, оторвав голову от подушки, застеленной одеялом, и упал назад, едва приоткрыв глаза и с ленивой полуулыбкой смотря на Персиваля. — Который час? — Не знаю, но уже темнеет, — мягко ответил Грейвс, понимая, что не может отвести глаз от Криденса. Теплого, сонного, ласкового и упрямого. Грейвс не хотел форсировать события, не хотел давить, делать что-то против его воли, вот только догадывался, что сам Криденс ни на что больше не решится без его немого согласия. Он и так уже сделал слишком много шагов навстречу. Какими бы ни были запутанными и не вписывающимися в привычный уклад их отношения, но это были тем не менее отношения, а это значило, что и делать шаги должны оба. А не так, как было сейчас, когда один тянулся ближе, а второй благосклонно принимал внимание. Грейвс, словно зачарованный, прикоснулся ладонью к теплой мягкой щеке, и Криденс прикрыл глаза, вновь отрывая голову от подушки и прижимаясь к его руке в ответ. Грейвс тихо хмыкнул, поражаясь такой трогательной доверчивости, и Криденс испуганно распахнул глаза, отпрянув. — Нет, все хорошо, — тут же заверил его Грейвс, вновь касаясь щеки. — Просто... это так пугает. Неизвестность, она... я не знаю, чего ждать. — Я знаю, — хрипло согласился Криденс, слегка улыбнувшись. — Я тоже боюсь. Грейвс молча кивнул, заправив ему прядь волос за ухо, и на секунду ему показалось, что он видит в глазах напротив мольбу. Персиваль не был роботом, ему не меньше Криденса хотелось быть ближе, и когда тот сел, оправив одежду, будто вновь делая первый шаг, он не мог и дальше говорить себе «нет». Грейвс придвинулся к нему, вновь погладив Криденса по щеке, и тот замер в ожидании. — Ты позволишь мне?.. — спросил он, смотря в глаза. Криденс кивнул. — Да. Грейвс подался вперед, прикасаясь к его губам, и Криденс шумно вздохнул, вцепившись пальцами в одеяло. Осмелев, Персиваль положил ладонь ему на затылок, мягко прихватив верхнюю губу, и тот чуть приоткрыл рот. Эта покорность вскружила голову, словно Криденс выдал ему карт-бланш. Безграничная власть захлестывала, и Грейвс старался не поддаваться слепо эмоциям, но с каждой секундой это было сложнее. Он почувствовал ладони на своих плечах и пересел ближе, притягивая Криденса к себе. Грейвс был искушен в поцелуях, но еще никто никогда не отвечал ему с таким всепоглощающим отчаянием. Руки Криденса крепко держали его, словно он боялся, что тот вновь уйдет или это было тем самым, что позволяло ему оставаться на границе с реальностью. Криденс отвечал неумело, но с таким желанием, что это лишало Грейвса остатков самообладания. Персиваль поглаживал виски, обрисовывал кончиками пальцев контур скул, желая смягчить напор, растянуть поцелуй. Произошедшее на пляже было внезапным и отчаянным порывом, и Грейвс не сразу понял, что происходит, пока не услышал глухой стон. И хотя формально это был их первый раз, настоящий поцелуй, поцелуй любви, про который он говорил Криденсу, когда тот рассказал ему про Брэда, был именно сейчас. Криденс смущенно повел головой, отстранившись и переводя дыхание, и отвел взгляд. Контраст настроений поражал Грейвса. Только что Криденс с жаром отвечал на его поцелуй, и вот уже не решался смотреть в глаза, и он не удержался от того, чтобы легко мазнуть костяшками чуть согнутых пальцев по его щеке. Грейвс знал, что поступал неправильно по отношению к нему, к их спокойной и размеренной жизни, но это было честно по отношению к чувствам Криденса. — Все хорошо? — спросил он больше для порядка, и Криденс качнул головой, смотря на свои руки и медленно потирая большим пальцем центр левой ладони, словно хотел стереть кожу. — Да, — согласился он и поднял глаза. — Только я не знаю, что надо говорить, после, — он неопределенно махнул в воздухе рукой, — такого. Грейвс чуть улыбнулся, положив ему руку на плечо. — Нет каких-то особых правил, что нужно говорить после поцелуев, — попытался он объяснить. — Иногда можно вообще ничего не говорить, чтобы сохранить таинство момента в воспоминаниях. Намного важнее то, что чувствуешь ты и другой человек. От его пальцев пряно пахло специями и дымом, и Криденс слегка наклонил голову к его руке. — Как насчет отношений? — хрипло спросил он. — Что меняется в них? Грейвс вздохнул, собираясь с мыслями, и хлопнул ладонями по коленям. Он понимал, что имел в виду Криденс, но его до сих пор поражала его противоречивая способность задавать прямые или неудобные вопросы, при этом уклоняясь от ответов. — По своей сути мало что меняется, — наконец ответил Грейвс. — Разговоры остаются прежними, взаимная дружба тоже, как и дружеские объятия, но... разница в том, что всегда знаешь – если тебе хочется тепла, то его всегда можно получить или дарить самому. Криденс отчего-то тихо хмыкнул, и Грейвс расценил это как насмешку над их собственными дружескими объятиями, от которых Персиваль старательно уклонялся все это время, чтобы не провоцировать себя самого. Но тут его озарило, что он, увлекшись, совершенно забыл про ужин. Резко вскочив с постели, Грейвс поймал недоуменный взгляд Криденса и ткнул большим пальцем себе за спину. — У меня там мясо на огне, — объяснил он, стоя на пороге комнаты. — Если хочешь, подходи. Я буду на пляже. — На огне? — удивленно переспросил Криденс, но Грейвс уже умчался, шумно сбежав вниз по лестнице. Зажав подмышкой включенный фонарь, Криденс вышел из-под полога леса на берег, держа в руках две чашки. Над озером у самого горизонта затаился тонкий серп растущей Луны, а на небо уже успели высыпать блеклые звезды, и все же кругом царила почти непроглядная мгла, а мерный рокот озера усыплял бдительность. — Я вспомнил, что утром ты вышел не с пустыми руками, — объяснил Криденс, сунув Грейвсу кружку с горячим чаем, дымящимся на морозном воздухе густым белым паром. — Спасибо, — улыбнулся Грейвс, и Криденс благосклонно пожал плечами. Его взгляд прикипел к тлеющим углям, мерцавшим в темноте ярко-красными и оранжевыми огоньками. — Вовремя успел расшевелить угли, — добавил Персиваль, указав пальцем на решетку со свининой. Воздух был наполнен щекочущими ноздри запахами томящегося сочного мяса и пряностей, от которых во рту собиралась слюна. Криденс улыбнулся, сделав глоток быстро стывшего на холоде чая, и кивнул на мангал. — Можно? — Что, попробовать? — усмехнулся Грейвс. — Нет, перевернуть, — фыркнул Криденс. Он никогда в жизни не был в походе, и у него чесались руки сделать что-то самостоятельно. Грейвс изобразил приглашающий жест, отступив назад. Криденс поставил кружку прямо на песок и ухватился за ручку, переворачивая внезапно оказавшейся тяжелой решетку, кренящуюся вниз под собственным весом. — Как тебе это вообще в голову пришло? — с искренним любопытством спросил Криденс, и Грейвс равнодушно пожал плечами. — Мне было скучно. Низкая Луна почти коснулась глади озера. Криденс зябко поежился, мечтательно смотря на обмахивающего угли Грейвса и наслаждаясь покоем. — Замерз? — спросил он, и словно противореча себе, обнял Криденса за плечи, больше не сопротивляясь своим желаниям. — Немного, — признался Криденс, прикрыв глаза и прижавшись к Грейвсу. — Тогда иди в дом, — посоветовал Грейвс, на что в ответ получил недовольно скорченную рожицу. — Правда, иди, я скоро приду. О, и оставь фонарик. — Хорошо, — сдался Криденс, вздохнув. Забрав у Грейвса ледяную чашку, он сделал пару шагов в сторону домика, но так и обмер на месте, услышав глухой печальный вой. — Что это? — тихо спросил он, замерев, и со слабой надеждой добавил: — Собака? — Не похоже, — напряженно ответил Грейвс, и Криденс, обернувшись, указал подбородком на фонарик, который тот держал в руке. — Выключи. — Если это волки, то они не станут нападать на нас, — тихо ответил Грейвс, озираясь по сторонам и вглядываясь в темноту. — Мне как-то не хочется проверять это на себе, — с сарказмом признался Криденс, чтобы заглушить переживания, и сделал несколько решительных шагов в сторону лесной прогалины. — Пошли! Пер... Вой повторился с юго-запада от окраины леса. На этот раз громче – протяжный и тонкий, словно крик банши, неприятно леденящий душу и заставивший внутренности свернуться в тугой узел. — Персиваль... — Быстро в дом! — распорядился Грейвс, процедив сквозь зубы, но Криденс вцепился в его руку, потянув на себя. — Я без тебя не уйду, — резко ответил он. — Ты что, собрался их ждать? Персиваль... если мы не нужны им, значит, они пришли за... — Ладно, — отрезал Грейвс, подхватив фонарь и крепко взяв Криденса за руку. — Идем быстро, но осторожно. До дома около тридцати метров. И не смотри по сторонам. — Что? Почему не смотреть? — напрягся Криденс, но Грейвс уже ничего не ответил, дернув его за руку следом за собой. Луна окончательно скрылась за горизонтом, и в лесу было совершенно ничего не видно, кроме темных очертаний деревьев на фоне едва различимого на земле снега и облезлых голых крон, сливавшихся с небом. Грейвс шел твердым уверенным шагом, выхватывая лучом фонаря кусты и стволы ближайших деревьев, и не отпуская холодную руку Криденса, не отстававшего от него ни на шаг. Впереди приветливо маячили огни домика, но сейчас путь до них казался непостижимо долгим, особенно когда в третий раз донесся заунывный протяжный волчий плач. Криденс с облегчением выдохнул, когда его ноги коснулись дощатого настила крылечка. Распахнув дверь настежь, Грейвс дождался, когда Криденс окажется внутри, и только после этого вошел сам, заперев дом с громким хлопком. Оказавшись в безопасности, Криденс почувствовал, как подкашиваются ноги, а мышца над правым коленом невротично сокращается сама по себе. Поджав губы, он хлопнул себя по бедру, чтобы сбить судорогу, и Грейвс нахмурился, замерев на полпути к лестнице. — Все хорошо? — обеспокоено спросил он. — Да, все в порядке, — живо отозвался Криденс, поставив кружку Грейвса, которую до сих про сжимал в руке, на стол. Его так и осталась стоять на песке рядом с забытым мясом и дотлевающими на холоде углями. Грузно рухнув на диван, Криденс откинул голову назад, уставившись в потолок и продолжая поглаживать бедро, когда раздалась еще одна тоскливая волчья песня. Он весь похолодел, хотя и понимал, что в доме им ничего не грозит. Через минуту по лестнице быстро спустился Грейвс. В руке он сжимал пистолет. — Ты хочешь их убить? — глухо спросил Криденс, сглотнув слюну и не отрывая глаз от оружия. — Только припугнуть, — пояснил Грейвс, проверяя магазин. Криденс еще никогда не видел его таким собранным и хладнокровным, в нем словно пробудился охотник или воин, готовый защищать территорию ценой собственной жизни. Вой уже прекратился, но Грейвс вышел за порог и сделал предупредительный выстрел в воздух. Криденс поморщился, прикрыв глаза от резкого звука. — Это должно их отпугнуть, — вновь хлопнув дверью, сказал Грейвс. Он сел рядом, держа в руке пистолет, на который Криденс покосился с опаской. Персиваль бегло обвел его оценивающим взглядом, будто искал намек на возможные травмы, но, ничего не заметив, облегченно выдохнул. — Ты когда-нибудь встречал диких зверей? — тихо спросил Криденс, не сводя глаз с дула пистолета, словно тот вновь мог выстрелить. — Только на картинках, — тихо усмехнулся Грейвс и, заметив взгляд Криденса, отложил оружие на стол. — Спасибо, — напряженно произнес Криденс, подобравшись. — Испугался? — мягко спросил Грейвс. — Нет, — честно ответил Криденс. Он и правда не боялся, скорее потому, что просто не успел толком осознать, что произошло. Но он успел испугаться того, что Грейвс мог отправить его назад одного, а сам бы остался там, желая прояснить ситуацию. — Как думаешь, кто это был? — задал он вопрос, сев ближе. — Не знаю, — пожал плечами Грейвс и, по-своему истолковав настрой Криденса, обнял его, прижав к боку. — Возможно, они собирают стаю или передают информацию. Но рисковать все же не хотелось. Криденс молча кивнул, устроив голову у него на плече, и Грейвс коротко поцеловал его в нахмуренный лоб. — Наш ужин накрылся, — нервно усмехнувшись, констатировал Грейвс, смотря на свою опустевшую чашку, стоящую рядом с пистолетом. — Придумаем что-то другое. — Нет, — довольно резко ответил Криденс, и Грейвс нахмурился. — Просто... не надо, — продолжил он, смягчив тон. — Ты суетишься. — Я? — переспросил Грейвс, заглядывая ему в глаза. — Я не суечусь... просто хочу снова сделать вечер нормальным. — Он нормальный, — заверил его Криденс, прильнув ближе.