Холистические лоскутки

Тодд бросил глухо звякнувшие ключи на тумбочку и захлопнул дверь. Что-то было не так. Тодд внимательно оглядел квартиру — чувство инаковости росло с каждым мгновением. В квартире стояла тишина, ничего не было сломано (Роуди не заходили — они стали поспокойнее с появлением в их кругу Аманды, но остались по-прежнему непредсказуемыми), на столе не лежала очередная стопка бумаг — Фара не заходила тоже (теперь она всегда ходила с кожаной папкой и кипой Очень Важных Бумаг). Тодд пожал плечами и вдруг понял: в квартире было тихо. Непривычно, невозможно — в месте, где живёт Дирк Джентли! — было тихо. Неужели ушёл и ничего не сказал?.. Тодд подошёл к дивану и вздрогнул. На ковре, опёршись спиной, сидел Дирк. Его лицо выражало спокойствие, руки расслабленно лежали на сложенных по-турецки ногах. Тодд испугался. Дирк сидел, молчал и словно бы не заметил его прихода. Он аккуратно опустил руку на виднеющееся под растянутой чёрной футболкой — откуда у модника-Дирка вообще такие вещи? — плечо и аккуратно сжал. — Дирк? Дирк… Дирк приоткрыл глаза. — Привет, Тодд. Ты пришёл, — голос от долгого молчания был хриплым и ниже, чем обычно. — Да. Ты…странно выглядишь. У тебя что-то случилось? — Случилось?.. Нет, с чего ты взял, — Дирк не сводил взгляда с точки на стене за левым плечом Тодда. — У меня всё в порядке. Уголки губ приподнялись в неживой усмешке. Без привычных эмоций лицо Дирка казалось восковым. Тодд почувствовал, как его захлёстывает паника. — Дирк, Дирк, скажи мне. Что не так? Кто-то приходил? У тебя что-то болит? Кто-то умер? Дирк чуть повернулся к Тодду, не сводя взгляда с гипнотизирующей настенной точки. — Умер?.. Нет. А может, и да… Каждый день кто-то умирает, Тодд, и люди живут дальше; но иногда Вселенная плачет. Бывают такие дни, когда умирает последний динозавр или кто-то обижает маленькую девочку. Не исполняется мечта, которой кто-то добивался годами. Чья-то мать плачет у постели больного ребёнка… Тогда вместе с ними плачет Вселенная. Её вечная песня, что ведёт таких как я вперёд, что связывает между собой тонкие нити событий, словно мгновенно наливается обжигающе-ледяными нотами и всё останавливается. Я не вижу пути, я не слышу голоса Вселенной — только её боль, её слёзы, её вселенскую печаль. Дирк медленно моргнул и по его щекам потекли солёные капли. Он судорожно переплёл подрагивающие пальцы и уткнулся лицом в колени. Задушенно всхлипнул и сжался в маленький комок несчастья прямо около растерянного Тодда. Тодд не знал, что и думать — его солнечный, невозможный друг, что заражал его оптимизмом в самые страшные моменты, что подбадривал его в той страшной клетке с электрическими стрелами в плече, что в минуты умиляющей серьезности всегда говорил трогательную и нужную правду, а в остальное время болтал, что в голову придёт, но всегда именно то, что нужно — его Дирк, потерянный, сломленный и одинокий, плакал, свернувшись на ковре в их квартире, и Тодд ничем не мог ему помочь. Так уж и ничем?.. Тодд сдернул с дивана плед и аккуратно набросил на вздрагивающие плечи, заворачивая Дирка в тепло клетчатого пледа и своих рук. — Иногда, когда плачет Вселенная, надо поплакать вместе с ней. Но потом надо прекращать плакать и просто посочувствовать, ведь Вселенная бесконечна и одинока, а у тебя есть друзья. Иди сюда. Дирк судорожно вздохнул, словно ему не хватало воздуха, и положил голову на подставленное плечо. — Когда Вселенная печалится, нужно просто сделать её немножко счастливее. Мы же тоже её часть. А ты — очень даже важная. Пойдём, я сварю тебе горячий шоколад. — Ты прав, Тодд. Если мы — её часть, пусть и микроскопическая, но безмерно важная, то наше счастье должно помочь. А потом Тодд варил шоколад по маминому рецепту, а Дирк болтал ногами, завернувшись в плед и сидя на стойке. А когда стало совсем темно, они зажгли подаренную Амандой свечку и в уютном молчании пили горячий шоколад с капелькой миндального сиропа. Потому что никто не должен грустить, даже когда плачет Вселенная — а только капелькой своей улыбки делать её чуть-чуть светлее.