Холистические лоскутки

Тодд упал в кровать. Они бегали и бегали вокруг дурацкой площади, постоянно разыскивая посланные Вселенной новые знаки. Дирк толковал, дедуцировал, прислушивался, принюхивался, приглядывался, болтал, выспрашивал и расследовал; Тодд ходил следом и следил, чтобы неуёмный детектив не убился о ближайший столб, автобус, скамейку или чашку горячего чая, найденного Дирком где-то в перерыве. Когда круговая гонка — ей-богу, не хватало только белого кролика с его коронным: «Я опаздываю! Королева отрубит мне голову!» — наконец, подошла к концу, и Дирк элегантно опустился на краешек недавно окрашенной скамейки, а Тодд мешком запыхавшейся картошки свалился рядом, тогда Дирк спросил: — Чего ты хочешь, Тодд? Чего ты хочешь вот прямо сейчас? Вероятно, он ждал более романтичного ответа: поискать ближайший кафетерий, где подают чай, и спросить, когда последний раз владелец гуглил название Альфы Центавра; выяснить глубину погружения бумажного кораблика в наполненную ванну, если она стоит на Марсе, а кораблик сделан из журнала «Мир машин» или что-то подобное. Но Тодд честно и не скрываясь ответил именно то, о чём мечтал последние пару часов: — Спать! Не то, чтобы Дирк приуныл; нет, он смерил Тодда ласковым взглядом и бодро подпрыгнул, протягивая руку и рывком вздергивая Тодда на ноги: — Ну, спать так спать. И они пошли домой.

***

Тодд упал в кровать и раскинул руки — только вчера он постелил чистое бельё, и сейчас, после целого дня пробежек, словно они с Дирком две белки в холистическом колесе Вселенной, было особенно непередаваемо упасть прямо в мягкие подушки, и, чуть-чуть поёрзав и найдя самое удобное положение, раскинуть руки в стороны. Только Тодд начал проваливаться в приятную полудрему, как дверь распахнулась с громким хлопком. На пороге стоял Дирк. Он явно только вышел из душа, его рубашка, залитая отвратительным американским — цитата — кофе, осталась где-то в ванной. В руке он держал брюки и куртку, а на голой груди болтался абсолютно неуместный галстук, посыпанный небольшими ананасиками. Тодд резко сел в кровати. Дирк был абсолютно и непередаваемо обнажён, на бёдрах — подаренное Тоддом ярко-жёлтое полотенце с вышитой там большой молнией, а худые ноги нервно переступали, явно пытаясь сохранить хоть немножко тепла. — То-одд. Я не пойду по коридору босиком и без рубашки, То-о-одд. Я буду спать тут, в тепле и уюте! И я не хочу на диван — там холодно, Тодд! Глядя на лицо Дирка, очень хотелось отдать ему всю имеющуюся мелочь и заодно купить самое большое мороженое в магазине. — Да что же ты за невозможный экстраверт! А ну иди сюда! — Тодд, я не экстра… Экстраверт? Это кто? — Это такие ужасные люди, Дирк, которые не дают другим людям спать. Как ты, Дирк. А ну иди сюда! Дирк, ещё немного помявшись на пороге, казалось, слегка смутился и подошёл. На прикроватном коврике явно было теплее, но всё его тело было в мурашках, а полотенце грозило свалиться от периодически пробегающей по бёдрам дрожи. — Да сколько можно! Это начинало раздражать. Уже как полчаса у него забирали вожделенный сон! Сначала дела, душ, а теперь Дирк — весь такой красивый и внезапный. Тодд мрачно дёрнул за брюки, висевшие у Дирка на локте. Брюки упали на пол — вместе с курткой, боксерами, сиротливым лиловым носком и желтым полотенцем с большой молнией. Тодд уже хотел спросить, где второй лиловый брат, не взяла ли его Стиральная Машинка, как еженедельную дань — как вдруг он увидел Его. Гордо возвышающегося прямо посередине и сверкающего лиловым бесстыдством. От неожиданности Тодд закашлялся. Сон как рукой сняло. — Ди-ди-дирк! Это чт-т-то?! — Я же сказал — мне холодно! Всему…мне. И Дирк скользнул под одеяло. Тодд очень хотел заплакать, посмеяться, пойти постучать об стену головой — своей и Дирка — и выпить чего-нибудь покрепче. Но он мог только смотреть на Дирка и хлопать глазами. — Ну что? Зато так тепло — и совсем не стыдно! Тодд протянул руку в недра одеяла и выкинул из их постели лиловый носок — под кровать, к товарищу. — Никаких других в этой постели. Спи уже! И почувствовал, как ему куда-то под колени уткнулись очень холодные пятки.