Моя опора

Наташа

      И кто только придумал эти идиотские больницы с их паршивыми правилами? Я стояла на улице, подпирая собой старое здание больницы, и чувствовала каждый кирпичик, впивающийся в спину через куртку. Машины скорой помощи то приезжали, то уезжали, разнося по округе оглушительный визг серен. Одна сигарета следовала за другой, терпкий дым на несколько секунд приносил облегчение, каждая клеточка моего тела впитывала его как спасительное лекарство, но мысли безжалостно вонзались в голову. Самое обидное было то, что около этой проклятой больницы я оказалась по своей вине. Лена и Андрей оставили вполне четкие инструкции по поводу ухода за сыном. Я должна была приходить каждый день, помогать ему с готовкой и стиркой, развешивать белье, покупать все необходимое и, если нужно, оставаться на ночь. Что в этом, черт возьми, сложного?        Поначалу все получалось просто замечательно, я как будто сама боялась оставить Марика хоть на минуту, мне нравилось говорить со своим крестником, нравилось слушать его долгие, не потерявшие былых красок рассказы, нравилось смотреть с ним его глупые фильмы, где все стреляют и гоняют на байках. Нравилось играть с ним в шахматы и крокодила, мне все это нравилось. – Я швырнула очередной окурок на землю и начала давить его сапогом так, будто это была я сама. Искренне, всем своим существом я винила только себя в происходящем. Если бы в тот вечер я не напилась, я бы не захотела поспать подольше и приехала бы вовремя. Я бы успела спасти его от больничной палаты, от возможности провести новый год в одинокой, сырой больнице. Конечно, его родители тоже молодцы. Почему они вообще решили, что я справлюсь? Как могли бросить сына на такой огромный срок и в очередной раз бегать подтирать зад своей непутевой дочери? Хотя я и люблю Инну, но Марк это совершенно другое дело.       Он родился двадцать три года назад, в тот день, несмотря на осень, в городе было необычайно тепло, на закате, когда все улицы и фасады домов были раскрашены в теплый медный цвет, я будучи двадцатилетней студенткой юрфака мчалась на всех парах в больницу к подруге. Там она уже ждала меня не одна. В самую первую секунду, когда крошечный Марик лежал на своем пеленальном столике и издавал свои смешные, малышовые звуки, я заглянула в его синие, как залив глаза и поняла, что влюбилась в него навсегда. Это был поистине потрясающий малыш. Ему все на свете было интересно. Едва заговорив, он начал засыпать нас вопросами и каждую секунду требовал, чтобы ему читали. Ранние школьные годы запомнились мне постоянными походами в музеи, зоопарки, выставочные залы и планетарии. А когда родной Петербург был пройден вдоль и поперек, его потянуло в Москву.       Помню, как его отец привозил из всех командировок маленькие модели самолетов, Марк собирал их сам с невероятным усердием, будь это дерево, бумага или пластик, эти вещи точно оживали в его руках и конечно, после одиннадцатого класса вопрос об университете не стоял. Он жил авиационным, мечтал строить самолеты, уходил на учебу с утра и возвращался поздним вечером. Девочки толпами слали ему сладкие смски и мечтали, что именно их он в очередную пятницу поведет на танцы, и он водил. Много Свет и Кристин повидала я в то время, все они как тени, одна сменяла другую, но ничего серьезного из этого не выходило. – Первым делом самолеты, да, дорогой? – Просто я еще не нашел такую, как ты. – Он хитро улыбается и целует меня в лоб. От воспоминаний и никотина кружится голова. Я до сих пор чувствую эти его поцелуи, полные любви и заботы у себя на лице, так же он целовал и свою маму. Он всегда, всегда опекал нас, вечно отнимал тяжелые сумки, отправлял на шоппинг, в то время, как сам заканчивал готовить обед или разбирать квартиру. В обычный день я могла запросто получить от него прекрасный букет цветов или два пригласительных билета на балет. Он мог полдня торчать под моей машиной, и умел чинить любую неисправность на свете.       В ту роковую ночь мне не спалось. Я отправила своего любовника Стаса домой, и, накинув халат, отправилась на кухню в поисках спасительного глотка вина. Все знают, в два часа ночи звонят только шлюхам, или если случилась беда, так как к первой категории я точно себя не отношу, трубку снимать очень не хотелось. То, что я услышала, до сих пор тяжелым камнем висит у меня на душе. «Полиция, Марк, больница, кома». Слова подруги заглушил разбитый об пол бокал.Сейчас это кажется безумием, я мчалась по Грибоедовской на скорости сто километров и обгоняла даже мотоциклы. Мне казалось, если я не успею, случится непоправимое. Однако ни мое присутствие, ни даже присутствие врачей ситуацию не изменило.       «Множественные, оскольчатые переломы поясничных позвонков со сдавлением на спинной мозг. Параплегия. Полный паралич обеих нижних конечностей. Если он, конечно, выйдет из комы. Надежда очень невысока, готовьтесь к худшему» - отчеканил врач с холодным спокойствием. Я не успела подхватить Лену, она опустилась на пол и ревела, как подстреленный зверь, сокрушая гнетущую тишину вокруг. Это действительно были самые страшные минуты в жизни каждого из нас. Тех подонков, конечно, посадили в тюрьму, помню, как лично помогала прокурору зачитывать обвинительный приговор. Помню лицо той девушки из – за которой все и произошло. Ее непросто было найти, сучка узнала, что ее ищут и переехала в другой город, она могла помочь расследованию, могла хотя бы просто сказать спасибо тому парню, кто чуть жизнь свою не отдал в обмен на жалкое ее существование. Помню, как швырнула ей в лицо выписку из истории болезни и рассказала обо всех операциях, о тех сумасшедших деньгах, что мы потратили, не забыв и упомянуть о том, что даже это теперь нам не поможет. Что надежды на чудо все равно нет. Откликнулась она только растерянным взглядом. Еще я помню свой гнев, он застилал мне глаза, я схватила мерзавку за волосы, в отчаянии крича что – то, я мечтала снять с нее кожу, мечтала сделать с ней то же самое, что с моим мальчиком сделали ублюдки на парковке. Образ Марка возник тогда перед моими, полными слез глазами и остановил меня, я уехала оттуда, ни разу не обернувшись.       Сейчас, глядя на то, как он гуляет с этой девчонкой из больницы, мое сердце сжалось в крошечный комок. С первых секунд единственным желанием было вмешаться. Все время мне казалось, что она перевернет его, уронит или вообще не сможет вытащить и оставит на морозе. Однако глядя в спокойное, совершенно довольное лицо своего крестника я оставила их в покое и поспешила укрыться в тепле больничных коридоров.

***

– Джон Грин? Серьезно? – Адель считает, что это поддержит меня. – Слава Господу, ты не сам это купил. - Даже если бы я и хотел что - то купить, меня нескоро выпустят отсюда – он с болезненным выражением покосился на пострадавшую руку и вернул мне полный отрешения взгляд. - Давай, я завтра привезу тебе нормальную литературу, и спасу от попадания еще и в офтальмологическое отделение. Он коротко рассмеялся – Завтра 31 декабря, я не позволю тебе торчать тут весь день. - Знаешь, дорогой, у тебя особо нет выбора. Или что? Встанешь и вытолкаешь меня силой? - Смешно. – Он немного помолчал, подбирая слова – Тебя следовало бы переехать коляской раз так несколько, но к счастью для тебя… – Знаю - знаю, женщин ты не бьешь. – Нет, я хотел сказать, что пока не могу сам ей управлять. Я встретилась с его лукавым взглядом и взорвалась смехом, выпустив книжку из рук. Медсестра услышала шум и заглянула в палату, поспешно стараясь выпроводить меня. – Можешь сделать кое – что для меня? – Все, что угодно, милый. Марк протянул мне распечатанную страницу одного интернет магазина и приложил к нему необходимые инструкции. – Так значит я теперь твой персональный купидон? – Нет, Таша, твоя миссия гораздо ответственнее. Ты мои ноги и руки на ближайшие 24 часа. Ничего не перепутай.