Сборник "Hemerocallis"

Дориан Павус / Она.

Перед глазами, словно приговор всплывает надпись на надгробной плите «Искушение», альтус отгоняет от себя воспоминание из Тени, запуская пальцы в собственные волосы, ероша, портя собственную прическу. Столь излюбленный облик идеального, с иголочки, на какие-то пару минут не заботит мага. Равнодушие и спокойствие, к несчастью, не задерживаются надолго, сменяясь в памяти обликом Тревельян, которая усиленно морщит лоб над книгой по Некромантии. Потом дует губы, кусает их, вопросительно смотря в серые глаза Тевинтерца, молчаливо прося об участии. Он кривит губы в улыбке, самой дружелюбной, что есть в его арсенале и склоняясь над ней, объясняет, что к чему в прочитанных ей строках. Проблема в том, что Павус с каждым проведенным там днем, все больше не хочется быть добрым, еще меньше ему хочется дружить с Инквизитором. Он не желает видеть с ней рядом никого, ни друзей, ни подруг, захлестывает опьяняющее чувство эгоистичного права, единоличного обладания. А ведь мать предупреждала: «Твое время еще не пришло. Ты просто не встретил особенную женщину», а он мальчишкой сопротивлялся, брыкался, как норовистый конёк, давясь словами о «иной» своей природе. Вспоминая встречу с демоном Желания, который сладкими речами пытался завладеть его телом и разумом, в попытке сбить с выбранного им пути. Сейчас это все, выстроенное им годами, вставало поперек глотки, того гляди прорвется, выльется потоком слов, которые возможно и не нужны ей. Ее жизнь, ее взгляды на нее… уже не в шутку магессу можно было окрестить Поборником справедливости. И куда ему, оплоту разврата и вульгарности, предлагать быть опорой, или внезапно извратить себя и стать серьезным, тем, кто не просто ехидно подденет, разозлит или рассмешит, а чем-то большим, чем-то надежным. Он и сам то с этим большим в своей жизни не сталкивался, перебиваясь интрижками, которые по большей степени служили развлечением и выходом из бедственных положений. Может ли он измениться под взглядом этим глаз полнящихся сотнями вопросов о мире, который открылся ей за пределами круга? Дориан перекидывает книжки с полки на полку, надеясь найти там подсказки и не находит. Его опьяняюще головокружительное бунтовское путешествие надломилось с приходом в Инквизицию, потрескалось, как старая побелка на стенах, которую поедали года пыли и пустоты. Сначала Феликс, его самый близкий и дорогой друг, потом ее ласковые и такие понимающие слова, глаза, которые давали и отбирали силы сопротивляться одновременно. Единожды он спускается вниз, к эльфу отступнику, что расписывает фресками стены и просит только об одном портрете, чтобы на память, чтобы спрятать свое «искушение», такое невинное и чистое в этом болоте грязи и интриг, чтобы никто никогда не нашел, чтобы никто не узнал. Альтус все еще улыбается, ехидничает, отшучивается, пока она путает пальцы в его черных волосах, внутри же, словно антиванский огонь желает пропитать собой ее кожу до костей, ее мысли до самого сердца, ее душу до самого дна, но ведь он не пара ей, такой разной, такой хрупкой и одновременно с этим сильной. Такой чистой, что самому впору быть демоном и испачкать. Искусить желаниями, мыслями, словами, прикосновениями, которые та могла видеть только в книжках Тетраса. Но лукаво щурится, заглядывая ей в глаза запрокидывая голову назад, а Тревельян в ответ дергает пальцами волосы, возмущается, шипит на него, словно спугнутая кошка, пойманная на воровстве, прячет глаза и порывисто бьет его по плечу. Павус в ответ вновь усмехается, тихо шепча: «Не отпущу». Потому что он эгоистичный, самовлюбленный маг, который впервые в жизни захотел не быть тем, кем обладают, как диковинным, но жутко дорогим украшением, а тем, кто владеет сам, единолично, без права на побег или капитуляцию, при этом оставаясь верным себе, змеем, который развращает разум и мысли.